Кровь. Боль.
Паника. Давка.
Стоны и крики о помощи.
Мат и шепот умирающих…
Гарь. Запах горящих тел.
Кровь…
Кареты «скорой помощи». Полицейские и отряды специального назначения с обученными собаками.
«Боблимы», ломящие цены втридорога и волонтеры, съезжающиеся со всего района.
Репортеры, жаждущие первыми заснять горячее видео с места трагедии и родственники тех, кому успели сообщить.
– Давайте его сюда!.. Тут носилки!
– Ребенок! Я слышу голос ребенка!!!…
– Он горит! Помогите!
– Она застряла по железками!
– Беременная! Без сознания!
И снова крики. Повторяющиеся бесконечное количество раз.
Боль. И кровь.
И трагедия, объединившая многие судьбы одним испытанием.
В больнице было жарко. Не в плане духоты, а в плане поступления раненых.
– Он уже не дышит! Куда вы его привезли?
– А если…
– Не если! В морг!
– Но…
– У нас не хватает людей и палат, вы это понимаете?!
Никто ничего не желал понимать и видеть…
***
Василия Игнатьева выдернули сразу же после очередного осмотра. Он устал и был чертовски зол. Ещё пару часов назад закончилась его смена, и он мечтал попасть домой, но всё изменилось в одночасье.
Люди поступали бесконечной вереницей, и их отделение сейчас напоминало военный госпиталь.
– Какого?..
Если бы его не позвал Семен Торов, хирург, и по совместительству друг, он выругался бы более «цветасто».
– У нас ЧП.
– У нас, если ты не заметил, одно большое ЧП. Сема, говори яснее, у меня там пациент с открытым переломом и ожогами…
– А у меня Анастасия Зареченская.
– И что?
Игнатьев устало провел рукой по лбу.
– А то! Тебе фамилия ничего не говорит?
– Знакомая?
– Мля, Игнатьев, не моя знакомая!!! А фамилия тебе ничего не говорит?!
Торов заметно нервничал, что было ему не свойственно.
Оглядевшись по сторонам, он схватил друга за локоть и рванул в сторону ординаторской, оказавшейся запертой. Выхватив ключи из кармана, недрогнувшей рукой открыл дверь и втащил туда Игнатьева.
– Что за цирк устраиваешь, Сема?
– Не цирк. Мля, Игнатьев, у тебя в отделение от потери крови вот-вот умрет жена нашего олигарха Михаила Зареченского, а ты не в курсе! Ты вообще что ли новости и телек не смотришь?
– Мне некогда… – начал по привычке говорить Василий, и тут же осекся.
– Зареченский… Зареченский… Черт побери, ТОТ САМЫЙ Зареченский!
– Нет! Ты много знаешь олигархов с подобными фамилиями…
– Черт!
Игнатьев устало провел рукой по лицу.
– Что с его женой?
– Хреново с его женой… Она ещё и беременная. Теряет много крови. Нужно переливание.
– Доноры есть?
Медленное покачивание головы.
– Четвертая отрицательная. Сам знаешь, сколько людей с такой группой…
Игнатьев грязно выругался.
– Ноль четыре процента.
– Вот-вот.
– Зареченский нас порвет за жену и ребенка.
– Что с ребенком?
– Пока всё стабильно, но…
– Торов молчи. Зареченский здесь?
– Пока нет. Но, думаю, уже в курсе, и скоро начнется… Плюс пробки. Её даже перевезти не удастся.
Мужчины переглянулись.
– Ты пришел ко мне не просто так, – жестко бросил Игнатьев. – Говори.
– Там ещё девочка поступила… Ровесница Зареченской. Изуродовано лицо, ожоги, осколочные ранения. Она, видимо, прикрыла собой беременную Зареченскую. Вся спина разорвана. Фактически живой мертвец. Я проверил документы. Анастасия Дёмина, приехала поступать в универ. Есть выписка из детского дома, сирота.
Холодок побежал по спине даже видавшего виды Игнатьева.
– И?..
– У неё тоже четвертая отрицательная.
Мужчины снова переглянулись.
Игнатьев, сжав кулак, подпер им подбородок, а потом с силой вдарил кулакам о стену. Ещё и ещё…
– Торов, ну почему жизнь такое дерьмо, а?
– Тебе нельзя так говорить. Ты – врач, ты спасаешь жизни.
– Да?! Спасаю?! А почему нам сейчас приходится выбирать?! А?!
– Потому что жизнь – дерьмо.
– Сема…
– Что, Сема? Там две жизни, тут одна…
– И то, что Зареченская при деньгах, конечно, ничего не значит!
– Значит, мать твою! Ты хочешь получить оборудование для УЗИ- кабинета? А для исследовательского центра? Ты хочешь ремонта в лаборатории? Мне продолжать?
– Не надо…
В голосе Игнатьева послышалась горечь.
– Семен, ты знаешь, что делать. Готовь бригаду и операционную.
По дороге в офис Михаил принял решение – сегодня же разъехаться с Настей. Чем меньше они будут пересекаться, тем быстрее остынут.
Он даже не собирался возвращаться в коттедж в поселке. Пусть пока она там поживет. Он обоснуется в городской квартире, да и до офиса добираться легче.
Если Настя и дальше будет гнуть свою линию «люблю, развода не дам, шантаж ребенком» придется действовать жестче.
Не хотелось бы.
Чтобы провести встречу в нормальном режиме, Михаил запретил себе думать о жене. Хватит. На сегодня так точно. Если только вечером. И то, когда напьется в одиночестве, чтобы забыться и провалиться в пьяный сон.
Или свалить в клуб? В «Берлогу». А что, мысль. Давно Зареченский не участвовал в боях без правил. Кости разомнет. Ага, а на следующий понедельник на переговоры с японцами заявится с разбитой физиономией, вот забавно-то будет.
Мысль про «Берлогу» пришлась Михаилу по душе, но участие в боях пришлось откинуть. Когда-нибудь попозже. Это в молодые годы можно было запросто себе позволить то, что душе заблагорассудится. Сейчас приходилось взвешивать каждый шаг и думать о последствиях.
Жизнь учит на своих ошибках и порой бьет очень больно.
В офисе кипела работа. Подчиненные знали – опаздывать нельзя, поэтому к приезду Зареченского все были на рабочих местах.
Елизавета, его личный помощник, тотчас сорвалась с места и сразу же прошла за ним в кабинет.
– Михаил Николаевич, звонил Дуров. Они уже едут.
– Хорошо. Будем общаться в малой переговорной.
Лиза кивнула.
– Кофе? Чай?
– Давай кофе.
Михаил относился к тем немногочисленным людям, которые не делали предпочтения между кофе и чаем. Иногда мог неделю пить только чай, потом резко переключиться на кофе. Елизавета знала его особенность, поэтому каждое утро спрашивала.
А вот Настя так и не удосужилась обратить внимание на особенность мужа.
Черт!
Снова она!
Зареченский дернул галстук, сдирая его, потом снова выругался и пригласил Лизу.
– Завяжи, пожалуйста.
Елизавета была идеальным работником. Красивая, эффектная шатенка, мама двух деток, никогда не бравшая больничный и уходящая с работы после него.
Он как-то раз спросил её:
– А муж… Не ворчит?
Всегда сдержанная, собранная Лиза внезапно покраснела, и в её серьезных глазах появилась теплота:
– У нас немного странная семья.
Она никогда не распространялась про свою жизнь вне офиса. Самое необходимое Михаил про неё знал, личное его не интересовало.
– Почему?
– У нас муж занимается детьми. Он не домохозяин. Просто… так вышло. Дети больше к нему льнут, да и он с ними с рождения больше… возится. А я холодная в плане эмоций… что ли, – он никогда ранее не замечал за ней косноязычности. – Саша – фрилансер. Программист. А я больше люблю с людьми напрямую работать.
Михаил кивнул, поняв её без лишних объяснений. Прибавил зарплату, и в отдел программирования дал задание периодически скидывать работу мужу Елизаветы. Он ценил хороших работников. Лиза была именно такой.
Дуров со своими ребятами приехали за две минуты до назначенного времени.
– Нас не беспокоить.
– Поняла.
Переговоры о новом проекте проходили хоть и с трудом, но достаточно плодотворно. Михаил, полностью включившись в рабочий процессе, не замечал мигание айфона, поставленного на беззвучный режим, и поэтому, когда Лиза, коротко постучавшись и не дожидаясь ответа, скользнула в приоткрытую дверь, направляясь к нему, он недовольно нахмурился.
– Что?
– Михаил Николаевич, до вас Игнат Валерьевич дозвониться не может.
Зареченский нахмурился.
С Игнатом они работали давно, и если Игнат связывается с ним через Елизавету, значит, что-то серьезное.
– Хорошо, спасибо. Господа, извините, вынужден отлучиться на минутку, важный звонок.
Дуров и его команда сделали якобы понимающие лица. Никому не нравится, когда прерывают процесс переговоров.
Михаил, хмурясь и всё сильнее раздражаясь, взял айфон со стола и не без удивления отметил четыре пропущенных от Игната.
Это уже напрягло не на шутку.
Ещё раз извинившись, Зареченский направился в смежную комнату, что одновременно служила ещё и комнатой отдыха. Большой белый кожаный диван, на котором он частенько имел любовниц, захаживающих к нему со словами «милый, я мимо проезжала…». Да и ночевал он на нем не раз, когда сил не то что ехать в поселок, в квартиру не было. Большая плазма, встроенный бар. Минимум мебели, максимум комфорта.
Михаил нажал на вызов Игната.
Тот ответил сразу.
– Миша, я ещё до конца не разузнал, что да как. Но…Ты вообще в курсе, что в метро произошел теракт?
Холодок коснулся спины мужчины.
– Нет.
– Я выясняю, на какую ветку села Настя.
На пару секунд Зареченский выпал из жизни. Перед глазами даже замелькали мушки.
Теракт.
Как часто мы последнее время слышим о таком по новостям?
Оно едва ли не стало привычным, крепко войдя в обиход.
Мы слышим его и думаем: «Да, страшно. Да, жутко. Да, не повезло тем ребятам…» И у нас НИКОГДА не возникает мысли, что подобное зверство, подобная неоправданная жестокость может случиться с тобой или с кем-то из близких. Потому что… ну, не может и всё тут. Нас всех ждет счастливое будущее, тихое, без войн, без потерь.
Как показывает сама жизнь, никто не застрахован.
– Чтооооо? – рычащий возглас вырвался непроизвольно.
– Твоя Настя вошла в метро.
– Я в курсе!
– Теракт, Миха! Ты меня слышишь?
– Да!
– И Настя твоя в метро была в это время!
– Знаю…
Адреналин в крови подскочил, в висках застучало.
– Её телефон вне зоны. Но парни уже в метро. Прочесывают.
Зареченский ничего не успел ответить, так как снова раздался тревожный рваный стук, и снова появилась уже обеспокоенная не на шутку Лиза.
– Михаил Николаевич, звонят из больницы…
Она сделала паузу, за время которой он с трудом поборол в себе желание подойти и хорошенько её встряхнуть.
– Говори, черт побери!
– Анастасия Сергеевна в больнице. Вы лучше сами бы поговорили…
– Игнат, ты слышал?
– Да. Всё понял.
Нажав на отбой, Михаил провел рукой по отросшим волосам, которые привык носить по длине воротника сорочки. Рука мелко подрагивала. Новость не просто шокировала – оглушала.
Что с ребенком?!
Что с Настей…
Разговор с больницей получился ещё более коротким, но продуктивным.
Теперь он знал, где находится его жена. Можно было выдохнуть, но воздух застрял в легких, потом в горле. Михаил взял протянутый Лизой стакан с водой и, осушив его до дна, благодарно кивнул.
– С Дуровым… давай… сама…
– Конечно, Михаил Николаевич.
Пошатываясь и не чувствуя под собой ног, Зареченский устремился к лифту, не замечая сочувствующего взгляда Лизы, который ему, ох, как не понравился бы.
Чего-чего, а жалости Зареченский не любил.
Девушка встряхнула головой, выдохнула, собралась и пошла дальше выполнять свои обязанности.
***
Даже ему оказалось сложно пробраться через оцепленный кордон. По пути к месту происшествия они умудрились пересечься с Игнатом и его ребятами.
– Какого черта нас не пропускают? – рычал Зареченский, уже готовый прокладывать дорогу кулаками.
– Миха, угомонись, сейчас документы проверят и пропустят.
Игнат стоял рядом, сжав плотно губы. Как всегда, сдержан и сосредоточен.
– Поздно документы проверять! Террористы давно ушли!
У Михаила всё внутри кипело. В такие минуты понимаешь, насколько ты беспомощен. У тебя, казалось, есть всё – деньги, власть, даже собственный самолет есть! А ты стоишь в толпе, и тебе никак не пробраться к точке назначения.
– Сейчас.
Игнат кивнул и направился к здоровенному бугаю в черном рипстоповском костюме со шлемом, полностью закрывавшим лицо. Они обменялись короткими фразами, после чего началось движение – Игнат кивнул Михаилу, что путь свободен, и они могут трогаться.
– Знакомый?
– Есть такое дело.
Михаил усмехнулся. Интересно, в какой военной структуре и области у его безопасника не было связей и знакомств?
Зареченского продолжало потряхивать, выворачивая всё нутро от неизвестности и тревоги. Разговор с врачом его не успокоил. Он перезвонил ему, как только сел в машину и долго слушал занудные речи о том, что с его женой, и какие манипуляции они сделали.
О проекте
О подписке
Другие проекты