Глава 2

Теодрик

Тео сжимал истинную в своих объятиях всю ночь, привычно согревая и защищая ее. От любой напасти: призрачной, сотканной представлениями Евы о вервольфах, ее нежелании поверить в его чувства и в то, что все изменилось, стоило ему понять, кто перед ним, и настоящей, которая могла грозить его луне. Пусть даже Альянс разрушен и альфы повержены, на свободе вполне могли ходить прихвостни генерала. Кому как не ему знать, на что способны эти овцы в волчьих шкурах!

Сегодня ночью он сделал к ней крошечный шаг, но не спешил обольщаться. С Евой один шаг вперед, сотню назад. У него несколько ночей ушло на то, чтобы приучить ее спать вместе со своим волком: то на дерево залезет, то попытается бежать. Потом все-таки привыкла, или взвесила все за и против. Чего у его истинной не отнять, так это ума и смекалки. Гордость гордостью, а без него она бы замерзла в тех лесах или стала легкой добычей зверя. Не вервольфов, так медведя или рыси. По пути им попадалось много зверья, но все обходили их стороной, почуяв хищника пострашнее. Ева поняла, что с ним будет безопаснее, и уступила.

Приняв звериный облик, он приручал Еву. Заботой, чувством безопасности. Радовался каждой маленькой уступке. В отличие от Евы, которая стремилась в родную деревню, Тео было все равно куда идти. Встретивший истинную последует за ней хоть на край земли. Единственной его целью было приручать ее постепенно, мягко, показать луне, что истинность не проклятие, а бесценный дар. Будь Ева волчицей, она бы сразу это почувствовала. Их связь, это притяжение, эту радость и счастье. Но она волчицей не была. Ева родилась человеком, поэтому звериные порывы ее пугали. Сам Теодрик пугал ее, напоминал о прошлом, в котором он уже не раз раскаялся.

Поэтому, перекидываясь в мужчину он понимал, что здорово рискует. Истинная может прогнать, а может испугаться, и тогда все его потуги, все, чего он успел добиться, пойдет насмарку. Но Ева сначала удивила его приглашением, затем своим ароматом.

Теодрик знал, что аромат истинной в полную луну способен сводить с ума молодых волков. Они теряют связь с разумом, отдаваясь на волю инстинктов, так было у него с Лувой. Возможно, это помогло в этот раз. Ему пришлось сдерживать рвущего на волю волка, только чтобы не наброситься на Еву. Чего только ему стоило устоять перед этим ароматом луговых цветов, перед зовущим запахом изнывающим от той же жажды истинной. С Евой все было иначе. Гораздо острее и опаснее. Опаснее, потому что любая ошибка могла стать последней, разрушить их хрупкое перемирие.

Впрочем, вчера он сдержался и тем самым продвинулся вперед. Так, по крайней мере, Тео считал до самого утра. Сам толком не спал, сжимая истинную в объятиях, а затем надел мужскую одежду, что она вручила ему. В душе заворочалась ревность при виде простых рубахи и штанов какого-то работяги, но альфа напомнил себе, что Ева досталась ему нетронутой. Кем бы ни был мужчина, чьи вещи она хранила, он ее не касался. Не был ей мужем.

Ева стала супругой Тео в их самую первую ночь, хотя не знала этого. Альфа и сам не знал, а теперь расхлебывал кашу, которую  заварил.

Проснувшись, Теодрик хотел вновь обернуться волком, но передумал. Если истинная позволила ему обнимать и ласкать себя, значит, больше его не боится. Так чего таиться и изображать из себя послушного пса? Он мужчина. Ее мужчина. Пусть привыкает, что теперь он будет возле нее таким.

Пока Ева спала, Тео снова натаскал воды, подбросил дров в печь, посмотрел, что осталось в погребе. Видимо, ее семья уходила из деревни в спешке и налегке, потому что внизу оказались запасы летнего урожая: мешки с картошкой и морковью, соленые грибы, сушеные фрукты и прочее. Небогато, но сразу видно, что его истинная до того, как попала в лапы выродка Лиама, не голодала.

Теодрик сходил к ближайшей речушке и поймал рыбу, вернулся и приготовил ее на огне. К рыбе пошли овощи. Возня и запахи, конечно же, разбудили Еву, и она вскочила на постели, заспанная и взъерошенная, как маленькая птичка.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Не видно? – обернулся Тео. Кухня была отделена от спальни условными деревянными столбами, которые удерживали крышу. Неудобно, если хочешь уединиться, но так он мог наблюдать за спящей Евой. – Готовлю нам завтрак. Лапами это было неудобно, а сейчас могу вернуть тебе долг.

– Ты мне ничего не должен, – проворчала истинная и, завернувшись в одеяло, пошла умываться.

– Вот и понимай теперь, удовлетворил я луну или нет, – пробормотал себе под нос альфа.

Ева умылась, затем спряталась за широким столбом, а вынырнула оттуда уже в другой одежде. У Тео глаза на лоб полезли, когда он увидел луну, щеголяющую в мужской одежде, а после его брови сошлись на переносице. При виде истинной в штанах и заправленной рубахе, подчеркивающей тонкую талию, он сам чуть не порвал собственные штаны, настолько в паху стало колом. Волк внутри зарычал, требуя ее присвоить или хотя бы переодеть.

– Это что такое? – все-таки рыкнул Теодрик.

– Что? – Ева непонимающе вскинула брови.

– Почему ты в мужской одежде?

Он моргнула, а затем посмотрела на него с вызовом.

– Это моя одежда. Знаешь ли, по лесу в платьях не набегаешься, когда ты единственный охотник в семье!

Тео едва прикусил язык, чтобы не напомнить ей, что она вполне успешно бегала по лесу в платье. Вместо этого заявил:

– Тебе больше не нужно охотиться. Теперь это буду делать я.

Видимо, зря, потому что Ева вмиг закрылась, помрачнела и посерьезнела. Сразу стало понятно: ничего хорошего не жди.

– Кстати, об этом, – сказала она, подходя ближе. – Как от этого избавиться?

– От чего?

– От истинности.

Теодрик сначала не поверил собственным ушам, а когда поверил, то… У альфы из груди вырвалось утробное рычание, оно принадлежало как волку, так и мужчине. Шутка ли, избавиться от истинности? Самого дорогого дара богов! Того, о чем мечтает любой волк, еще будучи волчонком. А эта женщина желает разорвать божественную связь, разорвать и растоптать, как какой-то сорняк. Такого он стерпеть не мог. Ни стерпеть, ни понять.

Теодрик снова зарычал и шагнул к Еве, позабыв про завтрак и даже ее неподобающую одежду. Видимо, он сейчас выглядел страшно, потому что девушка ойкнула и попятилась.

– Ты хочешь избавиться от истинности? – прорычал он, до конца не веря в это.

Ей хватило храбрости остановиться, не пятиться от хищника, но не ума, чтобы успокоить его. Вместо этого она выпятила грудь вперед, яростно сжала кулаки.

– Да, мне не нужен истинный. Мне не нужен ты. Не нужна это изматывающая жажда, вой на луну. Не нужно это превращение в непонятно кого…

– Почему же непонятно в кого? – ядовито перебил ее Тео. – Очень даже понятно в кого. Ты превращаешься в волчицу.

– Я. Не. Хочу. Превращаться в волчицу, – чеканя каждое слово ответила Ева. – Вот и спрашиваю, как это прекратить.

– Никак. – Тео почти добрался до нее, и теперь от того, чтобы не схватить ее за плечи и не начать трясти, пока ума не прибавится, его отделяла только выдержка, а еще знание, что перед ним истинная, которую нужно беречь и защищать. В том числе и от нее самой! – Никто до тебя не становился вервольфом. По крайней мере, я о таком не слышал. Люди всегда оставались людьми, а волки волками.

Ева нахмурилась, задумалась, закусила полную губу, а волк внутри взывал на этот раз от неудовлетворенного желания. Это истинная получила ночью сладкое, а Тео пришлось довольствоваться ледяной водой в речке. Иначе его тело горело, словно в огне, настолько ему хотелось познать свою пару. Сдержался, не присвоил, и вот благодарность.

– Хорошо, – выдала Ева после долгих размышлений, – с этим я могу смириться. Но мой вопрос был о другом.

– Если не хочешь, чтобы я тебя отшлепал так, что сидеть не сможешь, больше о таком не спрашивай! – снова взрычал альфа. – Истинность – самое ценное и самое желанное, что есть в жизни волка.

– Самое желанное? – зло рассмеялась девушка, тряхнув копной темных волос, связанных лентами в высокий хвост. – Изображать суку в течке – это единственное желание ваших женщин? Быть игрушкой, которой руководит зверь внутри, а не разум? Отдаваться вашей воле и вообще отдаваться каждую ночь, как выглядывает луна. Отвратительнее не придумаешь!

– Замолчи! Замолчи, а не иначе…

Она не испугалась, наоборот, безрассудно отважно шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь.

– Иначе что? Выпорешь меня? Или бросишь на постель и сделаешь своей? Хотя, о чем это я? Какая постель, вот стол в самый раз!

Тео прикрыл глаза, сражаясь с собственными чувствами, бурлящими в нем. От ярости до желания, которые будили в нем истинная и влияние полной луны. Да, ночное светило сейчас не видно, днем его власть меньше, чем ночью, но он все равно чувствовал все острее, ярче.

– Не искушай меня, Ева, – прохрипел он сквозь сжатые зубы. – Не выводи из себя. Я не железный.

– Знаю, – яростно сверкая глазами, выдала истинная и добавила с горечью: – Прекрасно все помню. Поэтому и хочу избавиться от этих оков. Избавиться от тебя!

Альфа тоже прекрасно помнил историю их знакомства. О том, что творил с ней, не осознавая, что ему в лапы попало сокровище, а не простая девка. Но даже за простых девок теперь досада брала. Что поделаешь, если он тогда другим был? Утратившим истинную, семью, разбитым и разрушенным до самого основания. Злым, отчаявшимся, полным жажды мести. Сейчас же его враг повержен, а жажда мести утолена. Теперь его самый страшный враг – он сам, его прошлое. То, что он, ослепленный ненавистью, не заметил и учел. Сам же своими лапами и растоптал.

Доверие истинной.

Так что не на Еву ему сейчас нужно злиться. На себя.

Как только Теодрик это понял, его гнев поутих вместе с желанием отходить луну по ее соблазнительной заднице, как нашкодившего волчонка. Она не виновата в том, что ничего не знает, в том, что выводит из себя его зверя. Ева так привыкла, она защищается, нападая.

Осознает ли она, что уже ведет себя как волчица?

Альфа убрал с огня сковороду, бахнул ее на стол и ушел, бросив через плечо:

– Со смертью моей избавишься.

Глава 3

Ева

Со смертью моей избавишься.

Я ненавидела вервольфов. Настолько сильно ненавидела, что еще недавно желала всему альянсу долгой и мучительной смерти. Такой же судьбы, на которую они обрекали волчьих невест. Чтобы бесы вечно варили их в своих котлах! Альфа Теодрик не был исключением: меньше одной луны назад я бы пожелала ему того же. Но сейчас желать гибели тому, кто стерег твой сон, защищал тебя от хищников и от голода, не получалось. Если бы я сказала, что хочу, чтобы большой темный волк сдох, я бы солгала самой себе.

Я не желала ему смерти даже ценой собственной свободы. Это было нечестно, жестоко и неблагодарно. Этим путешествием, своей помощью зверь полностью искупил свою вину передо мной. Я так для себя решила. Но этот вовсе не означало, что я смирюсь со своим сказочным превращением в волчицу. Что мы перекинемся в зверей и радостно побежим выть на луну!

В голову сразу полезли воспоминания о том, как именно мы ночью «выли на луну», и у меня загорелись щеки. Сильнее, чем когда зверь увидел меня в штанах: от одного его взгляда стало жарко и захотелось переодеться. Всю свою одежду на себя напялить, чтобы не смотрел больше!

Выходило, что нужна ему не я сама, а та волчица, которая должна прийти после меня. В конце этого превращения. Я яростно потерла полоску шрама на собственной шее, будто она была свидетельством моего скорого обращения к дикой природе. Владыка окончательно отринет меня, а вместо него придут другие боги – Предки. Испугавшись своей мысли, я сложила пальцы в молитвенном жесте и прочитала своему единому богу короткую молитву. Чтобы сохранил, чтобы защитил, чтобы наставил на путь истинный…

Правда, на слове «истинный» я словно мысленно споткнулась и помотала головой. Никаких истинных! Я Теодрику не истинная, он ошибается, а если не ошибается, нужно найти способ, как разорвать эту связь без кровопролития и чьей-либо смерти.

Я найду способ остаться человеком. Должна найти!

Приободрившись, я даже с завтраком расправилась быстро и с удовольствием. Когда только волчий принц (а члены волчьего альянса были равны по статусу человеческим правителям) научился так вкусно готовить? Не в походах же? Я видела, у него для этого есть стая, которая выполнит любой каприз по первому требованию.

Где она только? Этим вопросом я мучилась недолго, просто не привыкла держать все в себе. Особенно, когда это касалось родной деревни. Что, если мы сюда зверей приведем, а здесь тетка Клара осталась?

– Где твоя стая? – поинтересовалась я, выходя на крыльцо.

Теодрик сидел на лавке и вновь неодобрительно покосился на меня. Смолчал и правильно сделал: в своей одежде я чувствовала себя как рыцарь в доспехах – в безопасности.

Думала, он не ответит, или скажет, что поскакал за истинной, потерял с ними связь, но его ответ меня неприятно удивил:

– В двух днях пути отсюда, но смогут бежать быстрее, если я прикажу.

– Прикажешь… отсюда?

– Я альфа, истинная. Я связан со своими волками.

– Не называй меня так больше! – разозлившись, приказала я.

– Что? – Он насмешливо приподнял бровь. – Решила убить меня? Насчет смерти я не шутил.

– Нет, я найду другой способ, – прорычала я.

Теодрик разом подобрался, одним плавным движением поднялся, нависая надо мной. Когда он так делал, хотелось убежать, но я и раньше перед ним не пасовала, сейчас – тем более.

– Какой?

– Пока не знаю, – я вскинула голову, чтобы смотреть ему в глаза, – но я обязательно выясню, как это сделать.

Зверь расслабился, наверняка решил, что ничего у меня не получится. Но мне было плевать, что он там решает, а пока…

– У меня есть имя – Ева. Называй меня или так, или никак иначе.

– Хорошо, Ева, – слишком легко согласился он.

Я кивнула, подозревая, что где-то здесь закрался подвох. Но пока мои подозрения не подтвердились, крыть было нечем.

– Скажи своей стае, чтобы не трогали тетушку Клару. И не пугали! Она старая женщина, пусть доживет свой век в мире и спокойствии. А лучше пусть обходят деревню стороной.

– Что значит «обходят»? – прищурился Теодрик. – Разве нас здесь не будет?

– Не знаю насчет нас, но меня здесь точно не будет. Я отправляюсь в крепость Крайтон. Искать свою семью.

Альфа уже не просто хмурится, сквозь человеческое просматриваются злые звериные черты.

– В крепость, в которую заказан путь вервольфам? – рычит он. – Тебе нельзя туда.

– Это тебе нельзя туда, – я смотрю зверю в глаза.

Это ему не нравится, а мне не нравится, что мы вообще спорим о том, что мне делать и куда идти. Я свободная женщина, человек. Больше не его рабыня. И, кажется, Теодрик об этом тоже вспоминает.

– Я не был там, но знаю, что они как-то вычисляют вервольфов и расправляются с ними.

– Повторяю: я тебя с собой не зову. Мне нужно к семье.

Я развернулась и скрылась в доме, тем самым поставив жирную точку в этом разговоре. Больше всего на свете я боялась, что Теодрик как-то меня остановит. Попросту схватит и запрет в доме. Или вообще потеряет свое терпение истинного и увезет с собой! Но когда я собрала все необходимые вещи в дорожную сумку и вернулась на крыльцо, на скамье аккуратной стопкой лежала одежда отца, еще хранящая тепло альфы. Руки сами собой потянулись к рубахе и штанам и запихнули ее в сумку. Потом уже, за калиткой, я подумала, что возможно зверь за мной не пойдет, но не возвращаться же, тем более не выкидывать добротную одежду, к тому же, память об отце.

С собой у меня лук и колчан со стрелами – старые и самые первые, с помощью которых я училась стрелять еще в детстве, новое оружие сгинуло благодаря Лиаму. Надеюсь, у богов вервольфов тоже есть Преисподняя, он обязательно должен туда попасть! В сумке вяленое мясо и сыр – самое то для путешествий, и еще кое-то по мелочи. Мелочи, кстати, нет, я проверила кирпич за печкой, где мама хранила деньги – уходя, они все забрали. А больше ничего и не возьмешь. Завтрак Теодрика мне понравился, но не сковороду же с собой тащить, пойдем налегке. Или пойду. Я не видела его с тех пор, как заявила о своих намерениях. В ботинке нож, и я чувствую себя не свободной охотницей, а уже какой-то бандиткой, способной расправиться с любой бандой в одиночку. Или не в одиночку.

Я прошагала всю деревню, заглянув лишь к тетке Кларе, но, как бы я ни пыталась убедить женщину пойти со мной, какие слова ни придумывала, она и на этот раз отказалась. К тому же заявила, что станет обузой в таком путешествии. Я это и сама понимала: в ее возрасте долгие прогулки в тягость, тут нужна телега. Но я искренне боялась, что волки, следующие за Теодриком, заглянут в деревню и ей навредят. С другой стороны, зачем им вредить одинокой старухе? Может, я думала так, чтобы самой остаться беленькой и чистенькой, чтобы совесть моя была чиста перед этой старой женщиной, но оставаться в деревне и защищать тетку я не собиралась. Чувствовала, что должна найти родных. Сердцем чувствовала.

Это не мешало мне покидать деревню в растрепанных чувствах. В прошлый раз Лиам уводил меня отсюда под угрозами. Сейчас я уходила сама, но с неспокойным сердцем. Правда, ровно до того момента, как в лесу меня догнал большой волк.

«Моя стая присмотрит за ней», – раздалось в моих мыслях.

– За кем? – пожала я плечами.

«За твоей теткой!»

– Я этого не просила! – рыкнула я, но Теодрик больше со мной не общался.

Наше путешествие началось. Или, вернее будет сказать, продолжилось. Только сейчас, с оружием в руках, я чувствовала себя гораздо увереннее. Несмотря на мнение всяких лохматых. Впрочем, если на меня в штанах альфа по-прежнему косился неодобрительно, то лук со стрелами и нож в ботинке никак не прокомментировал. Словно это было для него чем-то привычным.

Еще одним различием между путешествием в деревню и путем в Крайтон было наличие дороги. Теперь нам не нужно было скакать по лесу: все-таки в мою хоть и маленькую деревню заглядывали торговцы, их тележки оставили следы от колес, создав тропинки, по которым было легко шагать. Не сказать, что сам путь сокращался, но совершенно точно облегчал само путешествие: по камням я теперь не прыгала и не царапалась о ветки деревьев.

Я чувствовала себя полной сил: покинув родную деревню задолго до полудня, я шагала до того времени, как солнце почти скатилось за сосновые верхушки. Не останавливалась ни на минуту. Чем быстрее доберусь до Крайтона, тем лучше, а до него целых три дня пути. Учитывая, что утро я потратила на споры с Теодриком и уговоры тетки Клары, то уже четыре.

Тетка напоследок вручила мне несколько монет.

– Это все, что у меня осталось. Было бы еще, отдала бы тебе.

Я собиралась отказаться, но Клара меня строго перебила:

– Мне они ни к чему, Евушка. Торговцы сюда больше не ходят. А тебе пригодятся: может, за постель на постоялом дворе хватит. Твой зверь, поди, может спать на снегу или старой листве, а тебе следует помнить, что ты человек, да еще нежная дева.

– Да какая из меня нежная дева? – возмутилась я.

– А такая! – передразнила меня старушка. – То, что ты место отца и защитника для своей семьи заняла, не означает, что хрупкой девой перестала быть. Ты этого не видишь, а другие видят, – она загадочно кивнула куда-то в сторону леса.

– Если вы про вервольфа…