Музыка заканчивается, а я словно врезаюсь в невидимую стену. Привычно застываю в прогибе, нарастающий грохот оваций, высоченные своды арены, ряды рядов, плывущие перед глазами, говорят о том, что волшебство закончилось. Мне пришло время вернуться в реальный мир и снова стать Яттой Хеллирией Ландерстерг, а не живым пламенем, которым я чувствую себя только на льду.

– Ятта Хеллирия Ландерстерг! – снова слышу я. – Платиновая чемпионка Ферверна!

На арену летят цветы и мягкие игрушки, я подбираю парочку симпатичных виаров, сделанных с умилительной точностью. Виары – это карликовые драконы, их даже разрешено держать дома, на определенных условиях. Благодарю, показываю их публике, посылаю воздушные поцелуи, улыбаюсь, снова и снова, снова и снова, мне кажется, в такие моменты улыбка становится неотъемлемой частью меня, приклеивается к моему лицу. Сейчас мне сложно поверить, что все позади, но первая часть моего выступления действительно осталась за плечами. Я подъезжаю к бортикам, где мне уже подают чехлы, надеваю их.

– Ты отлично выступила, – говорит мне моя тренер, глаза у нее сверкают, – сегодня просто превзошла саму себя.

Она порывисто меня обнимает, ведет за собой к скамейке. Сейчас нам предстоит услышать оценки, и сердце все равно колотится в горле.

Я могу быть идеальной со стороны Санны, в конце концов, она ведет меня с моего первого появления в Ледовом дворце Хайрмарга, я могу быть идеальной в своих собственных глазах, даже по мнению всех, кто сейчас здесь собрался, но судьи решат иначе, и тогда – все. Раньше я бы не позволила себе даже просто допустить такую мысль, но после случившегося с Роа во мне словно расшатался какой-то винтик в механизме внутренней уверенности. За это мне хочется как следует врезать ему между ног, но увы. Все, что я могу, это сделать это мысленно. Пару раз. И еще парочку.

Чтобы у него никогда больше не встал на его Нису!

Санна сжимает мои руки, они сейчас ледяные – даже несмотря на то, что на плечах у меня уже теплая куртка, и, по-моему, волнуется больше меня. По крайней мере, я чувствую, что ее ладонь слегка дрожит. А потом мы слышим оценки, и она начинает плакать. Я просто вижу, как по ее щекам катятся слезы, и по моим, наверное, тоже катились бы, но мне же нужно держать лицо. Поэтому все мои чувства остаются внутри, я просто улыбаюсь, когда понимаю, что все… высший балл. Первое место.

Санна меня обнимает, мы вместе идем по коридору к раздевалкам. Там меня уже ждут мергхандары, таково было условие отца: или я участвую, и за мной по пятам ходят они, или не участвую. Сейчас мне плевать, что они рядом, даже измена Роа в какой-то степени отодвигается на второй план. Меня накрывает знакомая эйфория победы, когда кажется, что все плохое – очень далеко, и о нем сейчас лучше не думать.

Я и не думаю, пока переодеваюсь, мне кажется, что я слегка пьяна. Обычно это чувство проходит, пока я добираюсь до дома, здесь мне добираться в отель, но до этого на меня обрушивается шквал звонков. Звонит отец – поздравляет, звонит мама – поздравляет и говорит, что ей безумно жаль, что она не смогла присутствовать, но на произвольной она обязательно будет вместе с Эрвером и отцом. Не звонит, по-моему, только ленивый, а я смотрю на стремительно проносящийся под нами Мэйстон и думаю, что на финальную подготовку к произвольной программе у меня несколько дней. Чуть меньше недели.

Корзинами с цветами от поклонников заставлено полкоридора, их даже не стали ко мне заносить. В номере меня ждут роскошные букеты: от отца, от мамы, от Эрвера и от Роа. Последний я, недолго думая, отдаю мергхандарам и прошу вернуть. Он мне тоже звонит, постоянно, но я сбрасываю. Не хочу с ним говорить, не сегодня. И завтра тоже не хочу, и вообще, но я прекрасно понимаю, что время нашего разговора рано или поздно наступит. В отличие от той мысли про измену, в которой равны абсолютно все, и дочь правящего дракона и обычная девушка, обычная девушка может послать неверного жениха на нужное количество букв и просто жить дальше. А я нет.

Но все это – не сегодня. Сегодня я прошу забронировать для меня столик в ресторане: поеду на ужин. Одна, ну и что с того?

В ресторане у меня, разумеется, закрытая ВИП-ложа. Одна я могу появляться только на таких условиях, мы с отцом уже несколько раз на эту тему спорили, но он остался при своем мнении, а я при своем. С другой стороны, в этом есть свои плюсы. Например, я ужинаю при свечах, сидя одна за большим столом, накрытым алой скатертью. Я могу одним нажатием кнопки открыть механические жалюзи и наслаждаться видом на город, а могу закрыть – и наслаждаться уединением.

Разумеется, я любуюсь Мэйстоном. Это один из тех городов, где мне хотелось бы жить или, по меньшей мере, задержаться. Если бы моя жизнь не была расписана от и до в Хайрмарге, конечно. Правда, после свадьбы мы будем жить на два города, Мерриуж – столица Раграна, город, где мой муж вырос. Родился он, кстати, в Аронгаре, но у его родителей тоже своя долгая история.

И снова мои мысли сходятся на нем, и я сжимаю вилку в руке так, что металл впивается в кожу. К счастью, в этот момент ко мне заглядывает мергхандар:

– Ферна Ландерстерг, с вами хотят поговорить.

– Я же сказала, я не готова встречаться с Роархарном Вайдхэном, – категорически отрезаю я.

– Да, разумеется, – нисколько не смущается мужчина, он ростом чуть ниже моего отца и так же широк в плечах, светлые волосы зачесаны назад, а глаза – темные. Интересный контраст. – Но это не Роархарн Вайдхэн. Это местр Гранхарсен.

От неожиданности я роняю ту самую вилку. К счастью, на салфетку, а не на колени.

Первый порыв – отказаться, второй – спрятаться под стол. При всем моем умении взаимодействовать с окружающими, в вопросах симпатий я полный ноль. Мне кажется невероятным сам факт того, что я вообще с ним встретилась. Если бы не идиотские обстоятельства… Хотя, если бы не идиотские обстоятельства, я бы, наверное, еще быстрее сбежала.

– Я… пусть заходит.

Как-то папа сказал, что со своим наваждением нужно столкнуться лицом к лицу, чтобы его преодолеть. Вчера мне было не до наваждений, а сегодня – с какой стати мне ему отказывать? Я просто должна быть вежливой, и держать лицо, тем более что этот разговор не продлится долго. Он наверняка просто пришел извиниться за неловкость, за вчерашний вечер, и…

– Привет. Ятта Хеллирия Ландерстерг, – он заходит, проходит к моему столу и, нисколько не стесняясь, отодвигает стул и садится. Даже не дожидаясь, пока я его приглашу.

Гранхарсену двадцать пять, он старше меня на шесть лет и полтора месяца, я знаю о нем все. Или почти все. Я как та сумасшедшая фанатка со ста двадцатью постерами, которая просит расписаться у нее на груди и может по памяти перечислить все точные даты его концертов, в каких городах они были и с какими программами. Он – среднее арифметическое своей матери и отца, у него очень экзотичная внешность и объединенное пламя. Или, попросту говоря, включающее в себя четыре разновидности пламени нашего мира. В нем нет только пламени глубоководных фервернских драконов. Черного. То есть моего. То есть даже при всем желании, если убрать изо всех самых нереалистичных возможностей все лишнее, включая недопонимание наших родителей, у нас бы никогда не получилось быть вместе.

Я уже думала об этом раньше (как, наверное, и любая фанатка), но никогда раньше я не сидела с ним за одним столом. И, хотя я обучена действовать логично, взвешенно и рассудительно в любых обстоятельствах, двигаться грациозно, показывать себя с наилучшей стороны и так далее, сейчас я… лезу на пол за вилкой. Не представляю, как это выглядит! Какой кошмар!

– Привет, – говорю я, чувствуя себя ужасно. Если бы можно было отмотать этот кошмар назад и начать все заново, я была бы самой счастливой девушкой в мире. Но увы. Этого я сделать не могу.

Гранхарсен смотрит на меня как на диковинку, прищурившись. Темноволосый, широкоплечий, красивый резковатой, мужской красотой. Под рукав рубашки по правой руке убегает вязь татуировки. У него ярко-сиреневая радужка, и зрачки в глазах сейчас подергиваются, то вытягиваясь в вертикаль, то становясь обычными.

– Ты собираешь проткнуть меня вилкой? – спрашивает он.

– Что? Я… – Я откладываю злополучную вилку, которую сдавила так, что не погнула только чудом. Приди в себя, Ятта! Приди в себя и начинай уже общаться нормально. – Что вы здесь делаете?

Он вскидывает брови, а я снова прикусываю язык. Да что со мной вообще?!

– Пришел поговорить о вчерашнем.

– Не думаю, что нам стоит об этом говорить.

– А я думаю, стоит. Парень там весь извелся. Дай ему возможность хотя бы объясниться.

От такой неприкрытой наглости я теряю дар речи. Потом начинаю понимать, что он здесь по просьбе Роа, и меня просто выносит.

– Об этом я с вами точно говорить не стану, местр Гранхарсен, – сухо произношу я. – Это касается только меня и Роа, и вы к этому не имеете никакого отношения. К нашим отношениям в том числе.

Он неожиданно усмехается и подается вперед. Ко мне.

– Ты шикарно сегодня каталась, Ятта Хеллирия Ландерстерг.

От столь резкой смены темы меня снова выбивает из только-только начинавшего возвращаться равновесия.

– Вы там были?

– Разумеется. У меня билеты лежали месяца полтора, не сдавать же их из-за нашего недоразумения.

В его голосе я слышу насмешку, и внезапно меня пронзает злостью. Такой, какой я, наверное, за всю свою жизнь не испытывала. Даже к Роа! Вчера!

– Вам смешно, местр Гранхарсен? Для вас чужие отношения, чужие чувства – повод потешить свое эго?

Он перестал ухмыляться. По крайней мере, уголок его губ опустился, вот и отлично.

– Если это все, что вы хотели сказать, наш разговор окончен, – подвела итог я. – Передайте Роа, чтобы больше никого ко мне не присылал. Я буду с ним говорить тогда, когда сочту нужным.

– Нет. Не все. – Гранхарсен выглядел так, будто это я пришла к нему в гости. Будто это я испортила ему вечер! Уже второй, между прочим.

Я хотела сказать, чтобы он уходил, но вместо этого сказала совершенно другое:

– Извиниться хотели? Хорошо, извиняйтесь.

Он прищурился и еще сильнее подался вперед. Глаза его стали ярче, зрачок вытянулся в вертикаль.

– Дружеский совет, Ятта Хеллирия Ландерстерг. Если тебе кто-то изменил, и тебя рвет на тряпочки, не превращайся в злобную ларрку. Измени сама. Сразу полегчает.

Не дожидаясь ответа, он поднялся и вышел, оставив меня в глубоком шоке. Сквозь который пробивалось острое желание воткнуть вилку ему прямо в наглую упругую задницу!