искрящейся в лучах, кружила над двором, то взлетая высоко к небесам, то опускаясь ниже, а я смотрела на нее, и мне почему-то хотелось плакать. От счастья. От глубокого, ни с чем не сравнимого счастья. Я даже отвернулась к стене и сделала вид, что в глаз попала ресница. Меня рвало на тряпочки и собирало обратно в лоскутное покрывало, трясло и обжигало. До тех пор, пока Рэйнар не обнял за плечи. Я тут же попыталась вывернуться, но наткнулась на улыбку и замерла. Никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался – светло, легко, преображаясь из правящего в… человека?
– Этого не нужно стесняться, Леона, – произнес он. – Твой огонь раскрывается, потому что ты принимаешь свою суть. Смотри.
И мягко развернул.
По двору к нам ковыляло (иначе и не скажешь, потому что оно все время спотыкалось и норовило завалиться то на один, то на другой бок) нечто. Крохотным его язык не повернулся бы назвать, потому что оно казалось немногим ниже Рэйнара. На голове ютился малюсенький на вид мягкий гребешок, а коготки уже были размером с лапы Марра. Каждый. Зато чешуйки пока еще совсем тоненькие.
Звереныш смешно щурился, переставляя короткие лапки, а потом разомкнул челюсти и дыхнул в нашу сторону. Струйка огня ударила в силовое поле, я шарахнулась, но Рэйнар удержал. В следующий миг драконица уже спикировала на землю к своему чаду. Внимательно посмотрела на нас – я даже забыла, как дышать, а потом осторожно подхватила детеныша за шкирку. Мощным ударом хвоста затушила огненную дорожку, после чего развернулась и направилась к вольеру.
– Драконенок, – обалдело сказала я. – С мамой.
– Да. Ему скоро будет месяц.
Я только что увидела драконенка! Настоящего… маленького… драконенка.
Только сейчас заметила разгуливающих по двору виаров. Их было много, наверное, не меньше двух десятков – самых разных, преимущественно диких. Даже равнинный резвился, гоняясь за голографическими зверьками. И никого из них не смущала близость драконицы с детенышем, тяжелая поступь которой ощущалась даже по эту сторону силового поля.
– Нравится? – спросил Рэйнар.
Как такое может не нравиться?
Точнее… как такое может нравиться настолько, что мне не хочется хлопнуться в обморок прямо здесь, а наоборот – хочется