Марианна Крамм.

Твоя Мари.

Автор не пропагандирует, не старается сделать БДСМ популярным, не предлагает пробовать на себе.

Каждый человек как-то определяет для себя свое внутреннее «я». И практически каждый принадлежит к какой-то группе людей. Некоторые называют это «клубами по интересам», некоторые – «неформальными объединениями». Ну да – кто-то косплеер, кто-то руфер, кто-то анимэшник (вот им что – русских слов не хватает для обозначения собственных пристрастий?). Кто-то любит панд, кто-то мотоциклы. А я люблю боль.

В последнее время вокруг нашей тусовки развелось слишком много мифов и сказок, зачастую не имеющих ничего общего с реальностью. Все эти пресыщенные мультимиллионеры с «тайными» комнатами в своих дворцах существуют только в фантазиях авторов. На самом же деле БДСM-тусовка весьма различна и по социальному статусу, и по отношению к жизни. Собственно, как и позиционирование. Я, например, маза, мазохистка. Интересное слово, да? Но для тех, кто в курсе, ничего в нем нет интересного – это как половая принадлежность. Кто-то Доминант, кто-то подчиняющийся ему сабмиссив, кто-то Верхний, кто-то – нижний… а я вот маза. Мазохистка, отдающая свое тело во власть Садиста с единственной целью – получить удовольствие от боли. Такая вот у меня… хм… ориентация. И это вовсе не значит, что я ненормальная или еще что-то.

Я обычная женщина, просто люблю не то, что все. Это началось задолго до всех этих типа «культовых» романов, сочиненных скучающими домохозяйками. Те, для кого Тема не игрушка, а жизнь, существовали задолго до английской мадам с ее фантазиями. Просто они романов о себе практически не пишут. Они этим живут.

Вот и мы живем – я и мой Верхний. Мы вместе очень много лет, это своего рода рекорд. Но в Теме, как и в жизни, тоже ничего не длится вечно. Тема – это даже не про физиологию, это про чувства. И порой даже больше про чувства, чем обычные, так называемые ванильные, отношения. Потому что там все острее, честнее и больнее. А больно будет непременно – и неважно, будет это боль от плети или боль от расставания.

Апрель-август 200*года.

Нам всегда было трудно вместе. Парадокс, но расстаться мы тоже никак не решались, потому что врозь оказывалось еще труднее. Искать же замену… Не знаю, как Денис, а я даже думать об этом никогда не хотела. Проблема не в том, чтобы найти мужчину для секса. Проблема в том, чтобы суметь доверить себя, свое здоровье, свою жизнь. Для такого доверия нужны годы, а хлынувшие в Тему неофиты совершенно не понимают каких-то основных законов, по которым отношения в ней развиваются. Меня это и пугало, и разочаровывало, потому я на многие действия Дениса просто закрывала глаза. Так было проще.

Проблема же заключалась еще и в том, что я не вижу края. Не чувствую той грани, за которую никак нельзя – и это очень пугает Дэна. После первого моего обморока, в который я хлопнулась от болевого шока, он серьезно мне сказал:

– Зайка, в Уголовном кодексе есть три статьи, по которым ты можешь запросто упечь меня в тюрьму – 116, 117 и 132, а если словами и попроще – то побои, истязания и насильственные действия сексуального характера. По совокупности могу получить пожизненно. Не думаю, что ты этого хотела бы, правда?

Я согласно кивнула и усмехнулась про себя – какой грамотный, даже УК прочитал… Но все оказалось намного серьезнее…

Верхний в ответе за нижнего – это аксиома. Нижний передает все права на себя, свое тело Верхнему. И потому он должен постоянно контролировать и себя, и того, кто под ним. А это невозможно, если нижний – такой, как я – то есть «без башни». Я не понимаю стоп-слов, ни разу не произносила, чтобы остановить экшн. И это пугает Дениса куда сильнее моих обмороков. Но как, как я могу остановить то, что мне нравится? Мне нравится свист плети, нравится ощущение беспомощности и неизвестности – когда ты не видишь, что именно в руках у твоего Верха в данный момент, когда знаешь, что никак не можешь повлиять на ход событий. Когда все внутри замирает именно от этой неизвестности, когда сексуальное удовольствие приходит с ударом…

Философия этих отношений проста до безобразия, и если делать все, как положено – то все будет в полном порядке – и овцы целы, и волки сыты. Но я слишком часто пренебрегаю этими правилами – я знаю и каюсь, но сделать ничего не могу.

Так к чему я все это? А, да… Ощущения… Когда я впервые согласилась попробовать, то ожидала, если честно, чего-то совсем другого, только не того, как это было. Я даже не знала, что так может быть… И когда впервые тонкая черная плеть коснулась моей спины, я испытала такое ощущение, за которое отдам все на свете… И с этого началась вся моя любовь.

Мы познакомились давно – еще в школе, в выпускном классе. Учились вместе на подготовительных курсах в медицинский институт, ездили домой одним автобусом – Денис жил чуть дальше, чем я, в микрорайоне на горе, а я напротив больницы, в которой позже оба будем работать. Ничего романтичного – встречи на занятиях два-три раза в неделю, поездки до дома.

Я была серьезной, училась хорошо, готовилась к поступлению и ни о каких отношениях вообще в тот момент не задумывалась, передо мной стояла другая цель – институт. Хотя Денис понравился мне сразу, едва вошел в длинный, как пенал, кабинет в старом корпусе. Таких красивых парней я, кажется, прежде и не видела.

Он действительно был очень хорош собой – высокого роста, почти под два метра, стройный, широкоплечий, с черными волосами и какими-то бездонными, почти без зрачков, глазами. И взгляд этих глаз по какой-то непостижимой причине оказался сразу прикован ко мне. И Денис направился к нашей парте – длинному столу на пятерых, где нас сидело четверо. Он присел с краю, между нами оказалась моя подруга Сашка, но Денис все занятие то и дело выглядывал из-за нее, стараясь поймать мой взгляд. Я вжималась в стену, чувствовала, что краснею, и не могла понять, что происходит.

При довольно обычной внешности я была девицей самоуверенной, а острый и хорошо подвешенный язык, говорят, вообще эту внешность затмевал – часто мой собеседник потом не мог четко сказать, как я, собственно, выгляжу. Я привыкла не считать себя красивой, но и дурнушкой тоже не была. Однако внимание Дениса по всем канонам не должно было достаться мне – вокруг сидело множество девчонок с куда более эффектной внешностью, лучше одетых, ярких. Да та же Сашка…

Но – нет. Он впивался в меня этим взглядом, и я мучительно смотрела на часы в ожидании окончания занятия. И вдруг оказалось, что нам по пути на остановку, и даже маршрут нужен один.

Вот так и началось…

Правда, на следующем занятии Денис вдруг сел на соседний ряд и так, чтобы видеть меня, едва повернув голову. Я заметила, что он после таких взглядов склоняет голову к тетради и что-то не то пишет, не то рисует – даже в момент, когда преподаватель ничего не диктует. Оказалось, он заканчивал художественную школу и прекрасно рисовал. Собственные изображения я обнаружила в его тетрадях, когда он привез мне конспекты в больницу, куда я попала в начале зимы.

Это было очень неожиданно – и этот его визит, и тетради, и портреты, украшавшие задние страницы, а то и просто нарисованные поверх текста лекции. Рисовал он действительно очень хорошо.

Я видела, что нравлюсь ему – уж не знаю, что его так привлекло, почему он больше ни на кого не обращал внимания. Но я очень боялась заводить отношения с красавчиком, в чем признавалась себе только в дневниках, которые вела всю жизнь, класса с пятого. Я очень боялась возможной боли от расставания – уж не знаю, почему решила, что мы непременно должны будем расстаться. Но страдать не хотела, не хотела чувствовать себя брошенной. О том, что могу бросить сама, почему-то даже не думала.

Словом, Дениса я держала на расстоянии, хотя иногда соглашалась пойти в кино или просто прогуляться. Но разве можно считать это хоть какими-то отношениями, даже просто дружескими? Ну, нет ведь.

Тему как таковую мне открыл, разумеется, тоже Денис, и случилось это на втором курсе института. Я не испугалась, не отшатнулась в ужасе, когда увидела выпавшие на пол из шкафа в его комнате кляп и наручники. Я даже не заметила, каким изучающим стал его взгляд, как Денис весь напрягся, натянулся, словно струна на гитаре, как ждал моей реакции.

А у меня внутри вдруг что-то заныло сладко, затрепетало от предвкушения – мне захотелось понять, что испытывают люди, играя в эту игру. То, что это совсем не игра, а настоящая жизнь, я поняла чуть позже и ни разу не пожалела о своем открытии.

Я не спрашивала у Дениса, откуда у него все эти инструменты, где и когда он научился владеть плетью и стеком – не знаю, почему. Но зато я как-то слепо ему доверилась, как будто чувствовала, что он не причинит мне вреда. И потом, мне очень нравилось видеть, какое удовольствие ему самому доставляет все то, что он со мной делает. Мы и до этого оказывались в одной постели, это тоже вышло как-то совсем естественно, словно бы так должно было произойти – и произошло. Но Тема, конечно, сделала наши отношения совсем другими, и даже обычный ванильный секс перешел на совершенно иной уровень. Подозреваю, что причина такой откровенности Дениса крылась в одном моем поступке, за который я долгое время испытывала не то чтобы стыд, но неловкость – точно.

Я изменила Денису единственный раз. Ну, как – «изменила»… В то время мы с ним еще и вместе-то не были, если уж объективно, да и Темы тогда в нашей жизни еще не существовало тоже. Мы уже побывали в одной постели, сделали это не раз – но я по-прежнему отказывалась от каких бы то ни было более серьезных шагов. Отношений с Денисом я не хотела и не планировала.

И был у меня поклонник… Класса с седьмого он увивался вокруг, провожал до дома, говорил какие-то витиеватые комплименты, стараясь казаться умным и загадочным. Мне он совершенно не нравился, даже не могу объяснить, чем и почему. Нормальный был парень, симпатичный, высокий, на самом деле умный, если бы не напускал на себя этот дурацкий флёр загадочности… Но – не мой. По нему откровенно сохла моя одноклассница, но я думаю, что это, скорее, было вызвано комплексом – высокий рост для девушки всегда проблема, а парни в нашем классе практически все были низкорослыми… Ну, вот Валерка ей и нравился по принципу схожести габаритов.

А Валерка не видел никого, кроме меня. Я была девка злая, частенько очень сильно его обижала… Два последних школьных года он по иронии судьбы доучивался в одном классе с Денисом – в другой школе, но меня из поля зрения не терял, да и жили мы в одном доме.

Когда в выпускном классе мы начали посещать подготовительные курсы, и Валерка однажды встретил нас с Денисом, вечером идущих с остановки к моему подъезду, он, мне кажется, все понял. Но попыток не оставил, продолжал дарить мне цветы и приглашать то погулять, то в кино. Я этих приглашений не принимала, цветов не брала, и букеты умирали воткнутыми в почтовый ящик.

А потом, уже учась в разных институтах, мы вдруг оказались в одной компании – как раз на дне рождения той самой одноклассницы, до сих пор тайно влюбленной в Валерку. Я в тот момент уже приобрела кое-какой опыт в постели с Денисом, и, видимо, это как-то отразилось в моей внешности и поведении, потому что Валерка мгновенно почуял, что я изменилась.

Я обычно не пила больше двух бокалов вина, крепких напитков в то время вообще не пробовала, хотя все мои подружки лихо пили водку и спирт «Роял», разведенный для вкуса и цвета напитком «зуко» или «инвайт» – та еще была химическая гадость в порошках… Но я подобных изысков не признавала, потому Валерка, решительно настроившийся в тот вечер хоть что-то от меня получить, умудрился добавлять мне водку в компот – концентрированный и сладкий до такой степени, что перебивал даже вкус спиртного.

Мы сидели с ним вдвоем в кухне, куда то и дело заглядывала виновница торжества, приглашая Валерку на танец. Он отказывался, говорил, что нам нужно обсудить что-то срочное… В итоге я даже не поняла, как мы оказались в спальне на большой кровати. Валерка стянул с меня блузку и замер, видимо, не зная, что делать дальше. А меня понесло – я встала, спокойно сняла лифчик и, подойдя к ошалевшему от такого Валерке, положила руки ему на плечи и, глядя в глаза, прошептала:

– Ну, что же ты? Хотел ведь… так возьми…

Его руки, прикасавшиеся ко мне, тряслись так, словно его било током. Я довольно плохо соображала, но то, что в постели ему до Дениса как до Китая пешком, поняла четко. А потом, когда Валерка, потрясенный новыми ощущениями, полез ко мне с поцелуями, я вдруг испытала такое отвращение к себе, что не смогла справиться.

Оттолкнув ничего не понимающего Валерку, я села на кровати в темной чужой комнате и прошипела:

– Убирайся отсюда!

– Маш… ну, чего ты, Маш… – забормотал он виновато.

– Я не хочу тебя видеть! – стараясь не закричать, выдавила я, и Валерка встал:

– Ну, скажи, что мне теперь сделать? Что сделать, чтобы тебе стало хорошо?

– Просто сдохни! – рявкнула я, хватая с пола юбку, блузку и белье и отскакивая в самый дальний угол комнаты, чтобы быстрее одеться и уйти отсюда самой.

Валерка повернулся ко мне спиной, наскоро оделся и вышел из комнаты. Я услышала, как его встретили взрывом хохота, а потом хлопнула входная дверь – он ушел.

Я тоже оделась и выскользнула из спальни, сгребла с вешалки свое пальто и, сунув ноги в ботинки, незаметно испарилась. До дома было совсем недалеко, темноты я не боялась, шпаны – тоже, как раз в то время злополучный местный «делован» по кличке Винт начал проявлять ко мне знаки внимания, и об этом, конечно, все местные знали, потому меня не тронули бы, даже гуляй я по району в чем мать родила.

Прогулявшись по свежему воздуху, я немного протрезвела и пришла в себя, и все произошедшее стало выглядеть еще отвратительнее. Мне было стыдно даже не за то, что я переспала с Валеркой, а за то, что именно с ним я поступила абсолютно не по-человечески. Да еще и напоследок убила словами…

Однако самое страшное началось назавтра. Валерка пропал. Он не пришел ночевать домой, не появился в институте – вообще нигде не появлялся. Его родители находились в командировке где-то на Севере, искать его было некому, а я узнала о его пропаже от подружки Сашки. Она выловила меня между лекциями в институте и произнесла страшным шепотом, округлив голубые кукольные глаза:

– Ты слышала, что Валерка Михеев пропал?

– Как – пропал? – удивилась я. – Куда?

– Никто не знает. Только после Анькиного дня рождения его никто и не видел, – Сашка окинула меня подозрительным взглядом. – Слушай, Машка… а ведь у вас было что-то с ним, да?

– У меня?! – не совсем натурально переспросила я. – С ним?! Ты совсем, что ли?

– Да ладно! Анька рыдала, когда вы в спальне закрылись – мы так и подумали, что вы там… того…

– Придурки… – процедила я, чувствуя, как запылали мои щеки.

– Ма-аш… – протянула Сашка, пристально глядя мне в глаза. – Ну, серьезно, Ма-а-аш… мне-то не ври, а? Было? Ну, скажи – было же, да? – и я, не сдержавшись, кивнула головой. – Офигеть! – выдохнула потрясенная Сашка. – А… как же Денис?

– А при чем тут Денис?

– Ну, вы же вроде как… или нет?

– Или нет.

– Но ты сумасшедшая… Это, выходит, потому Валерка из квартиры рванул…

– Да не потому он рванул, – с досадой сказала я, понимая, что уже через час пожалею о том, что все рассказала Сашке. – Я ему сказала – сдохни.

– Зачем?!

– Да не знаю я… разозлилась… не надо было, конечно…

Сашка помолчала пару минут, а потом выдала:

– Машка, а если он на самом деле…

– Что? – даже не сразу уловила я ход ее мысли.

– Если, говорю, он на самом деле с собой что-то сделал? Ну, потрясение, все такое… вот психика и не выдержала…

Эта мысль поразила меня как удар током. А ведь действительно… Сашка же могла оказаться права, и Валерка, оскорбленный моим поведением и моими словами, запросто мог… о, нет, вот только не это…

А Сашка подливала масла на разгорающиеся дрова:

– Ты прикинь – выходишь утром из квартиры, а он на лампочке висит, прямо на твоей площадке… или с крыши сбросится под твои окна…

– Да заткнись ты! – не выдержала я и побежала в гардероб за пальто.

Решив, что на лекции высидеть уже не смогу, поехала домой, по дороге все думая, как поступить и что делать. Долго кружила у Валеркиного подъезда, не решаясь зайти, но потом пересилила страх и поднялась на этаж, нажала кнопку звонка. Никто не открыл, я прижала ухо к двери – в квартире было тихо. Я позвонила еще раз, еще – но результат оказался прежним, и мне ничего не осталось, как пойти домой.

Страшные картинки, нарисованные Сашкой, не давали мне покоя, я утром боялась подойти к двери и открыть ее, чтобы не наткнуться на висящего на лампочке Валерку. Так продолжалось еще три дня, а потом я вдруг увидела, как он идет с автобусной остановки и держит под руку чуть полноватую девушку с длинной русой косой, переброшенной через плечо. Валерка смотрел на нее сверху вниз, чуть склонив голову, и улыбался. У меня в этот момент словно груз упал с плеч, даже дышать стало легче – ну, слава богу, все обошлось…

Денису я об этом, кстати, рассказала во время очередной встречи, и он долго хохотал – подозреваю, ему льстило, что кто-то не выдержал сравнения с ним в моих глазах.

Единственный человек, перед которым мне было стыдно долгие годы, это Анька. Мы никогда об этом не говорили, хотя после произошедшего общались еще пару лет. Но у меня внутри всегда сидело вот это – я, совершенно не придавая значения чужим чувствам, спокойно соблазнила парня, который нравился моей подруге, пусть и не близкой. Да, Валерка Аньку в упор не видел, она ему не нравилась, но я-то знала о ее чувствах к нему, и меня это не остановило. Валерка не был мне нужен – и никогда не смог бы стать для меня кем-то важным, даже после того, как мы оказались в одной постели. Но, думаю, он и сам все понимал, потому это был его выбор – переспать со мной. Анька же оказалась пострадавшей стороной… Но со временем и она перестала питать иллюзии насчет Валерки, и я успокоила свою совесть и благополучно обо всем забыла.

Припомнил мне эту историю Денис через много лет, и я удивилась, что он до сих пор не выбросил из головы довольно незначительный для него факт. Но оказалось, что незначительных фактов для Дениса просто никогда не существовало – если они касались меня хотя бы косвенно.