Глава

7

На обеде я успеваю смыться раньше, чем Левон выйдет из кабинета. Однако, он очень хитёр! Он застигает врасплох, когда я собираюсь домой. Просто заходит, закрыв за собой изнутри дверь моего кабинета. И не оставив мне шанса уйти. Только прыгнуть в окно. Но, увы – не вариант! Этажи в нашем здании очень высокие, а у меня – самый верхний.

– Что тебе нужно, Левон? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал убеждённо.

Он приближается:

– Мне нужна ты!

Отступаю назад. Отгородившись столом от его навязчивых рук, я продолжаю настаивать:

– Нет! Я сказала тебе, между нами всё кончено.

– Почему, Маргарит? Почему? – он глядит своим взглядом. Густые и тёмные брови, высокая линия лба. Морщинки на нём, по которым любила водить языком…

«Боже, как трудно», – молюсь про себя, – «Боже, пускай он уйдёт! Не вводи в искушение. Я не смогу, поломаюсь…».

Но Левон не уходит, стоит неподвижно. Лишь стол не даёт ему стать ещё ближе ко мне.

– Ты не понимаешь? Или делаешь вид? – перехожу в оборону.

– Объясни! Может, я и пойму, – говорит, разведя руки в стороны, как для объятия, – Что изменилось? Я тот же. Ты та же. Мы те же с тобой.

– Левон! Нет больше нас. Есть только ты и твоя семья. У вас будет ребёнок. Ты станешь отцом. И я очень рада!

– Неужто? – взрывается он.

– Не кричи! – призываю его вести себя тише.

Хотя, скорее всего, все ушли. Но Володька, наверно, ещё «на посту». И врачи в стационаре дежурят. Опять же, уборщица, может подслушивать. Что она делает часто! Разносчица сплетен, баб Валя. Наверное, даже сейчас стоит, приложив ухо к двери…

Левон шумно дышит, ведёт по лицу своей мягкой, широкой ладонью. Как же много приятных секунд доставляли мне руки Левона. Его длинные, чуткие пальцы. Они знают меня, они были во мне…

– Почему, Маргарит? Объясни, – настойчиво требует он.

Поднимаю глаза:

– Просто я не могу. Теперь, зная это…

– Ты обиделась? Из-за того, что я спал с Тамарой? Поверь, это было всего один раз. Да и то, я тогда лишку выпил…

– Не в том дело, Левон!

– Ну, а в чём?

Мы глядим друг на друга. Не в силах понять. Хотя, он понимает, уверена в этом! И знает, что я не сверну. Но не хочет поверить. А верю ли я? Я боюсь!

– Просто, я думала, что мы сможем быть вместе. Одно дело, когда наши дети уже подросли. А теперь… Ты не бросишь! А я не сумею тебя попросить. Не сумею жить с тобой, если ты это сделаешь. Просто…, – о, как же трудно мне выдавить мысль, – Отбирать тебя у семьи. У детей. Я итак получила от судьбы слишком много.

– Но что же мне делать? – пеняет Левон, – Я люблю тебя, Рит! Я всё время тебя вспоминаю. Вот всю ночь вспоминал, глаз не сомкнул. Всё думал, как тебя обниму.

– Прекрати, – отзываюсь, – Ты делаешь только больнее.

Он кусает губу. Эти губы… О, Господи! Как же они целовали меня. Как умеют ласкать. Всюду! Всюду…

– Риточка, солнце моё, – шепчет он, – Как нам жить?

Я ощущаю, как слёзы скользят по щекам. Не смогла удержаться, расплакалась! Жмурюсь, шумно тяну носом воздух:

– Одна фраза мне очень понравилась, – пытаюсь я выглядеть бодрой, – Недавно прочла на странице у дочери. Не печалься о том, что закончилось. Улыбнись тому, что было.

Левон усмехается:

– Да уж! Только и осталось, что улыбаться, – он садится на край моего стола, отодвинув бумаги, – Я бы и рад, чтобы этого не было.

Меня словно ранили в сердце:

– Чтобы не было… нас? Ты имеешь ввиду.

Он протестует:

– Нет! Что ты? Я про себя и Тамару. Угораздило же переспать с ней тогда. Опрометчиво думал, что это хоть как-то её успокоит, наверное. Просто, любви между нами давно уже нет. Да и была ли она хоть когда-нибудь?

– Зачем ты женился на ней? – вопрошаю.

Он смотрит в сторону. Мне виден профиль. Его длинный, чуть загнутый нос и надбровные дуги. Его чувственный рот, подбородок. Какими, должно быть, красивыми будут их дети. По крайней мере, сын, которого он мне показывал, очень похож на него.

– Просто время пришло, и женился, – вздыхает Левон, – Она была младше меня на пять лет, была девушкой. Родители нас познакомили, дальше как-то само собой всё сложилось.

Он никогда не был так откровенен со мной, как сейчас. Никогда не рассказывал мне о Тамаре. И я, боясь перебить, опускаюсь на стул. Продолжая следить за ним взглядом.

– У неё нет родных, сирота. Мама и папа сгорели в пожаре. Страшно представить, как ей тяжело было! Я старался, как мог. Я хотел полюбить её по-настоящему. И я думал, что это любовь. Что вот такая она! Пока, – он поворачивает ко мне лицо, – Пока не встретил тебя.

Убираю со лба упавшую прядь. Мои волосы вьются, сегодня ещё уложила их муссом:

– Мне так жаль, что я отняла у неё то последнее, что ей подарила судьба.

– Ты ничего и ни у кого не отнимала, Рит, – убеждает Левон, – Ведь я же сам решился на эти отношения. Я же сам соблазнил тебя, помнишь?

Усмехаюсь:

– Ну, как такое забыть?

Он ведёт по столешнице пальцем. Вот на этом столе он меня и распял в тот далёкий, наш первый с ним раз…

– Но ведь ты именно это мне предлагаешь сделать? Забыть, – произносит Левон.

– Я предлагаю запомнить, – отзываюсь, пытаясь прогнать те постыдные образы, где мы с Левоном вершим адюльтер.

В дверь стучат. Я встаю, чтобы выяснить, кто там. Скорее всего, тётя Валя, увидела свет. А, может, Володька собрался домой и решил разузнать, на работе ли я?

Левон, подскочив, заключает в объятия. Зажимает ладонью мой рот. И тот протест, что я не озвучила, теперь отчётливо виден в глазах. Я буквально сверлю его взглядом! Сама же постыдно слабею в объятиях. Сильных, как обручи. Нежных, как шёлк…

– Моя милая русская девочка, – шепчет мне на ухо, – Тише, ну, тише.

Я толкаюсь, пытаясь его укусить. Он прижимается телом, чуть приподняв, вынуждает присесть на столешницу.

– Маргарита Валентиновна, вы тутось? – слышится голос уборщицы.

Припечатанный лапой Левона, мой рот продолжает молчать. Только взгляд мечет искры. «Пусти», – умоляю глазами.

– Не пущу! – говорит в моё ухо.

Когда уборщица нас оставляет, Левон убирает ладонь.

– Отправляйся к жене, – выставляю я руки, толкаю широкую грудь.

– Ты жестока со мной, – шепчет он, погружая ладонь в мои волосы, – Почему так жестока?

– Левон, прекрати, – отвергаю его поцелуй, – У тебя скоро будет ребёнок. Ты станешь отцом!

– Ну, и что? – жарко пытается он наверстать то, чего я лишила его этим вечером. Властной рукой накрывает лобок…

– Ну, и что? – я сдвигаю одетые в брюки бёдра. Как хорошо, что сегодня додумалась выйти из дома не в платье. И он удивлён! Почему?

– Это ничего не меняет, не меняет моих чувств к тебе, – нагибается он.

У меня не хватает пространства, я почти разлеглась на столе. Только папки мешают…

– А мои чувства к тебе изменились, – давлю на больную мозоль.

– Так ли это? – бросает сквозь зубы, – Ты потому так оделась сегодня? Надела штаны?

– Да, поэтому! – я отвергаю ладони Левона. Опершись о локти, смотрю ему прямо в глаза, – А вчера я спала со своим мужем.

Он застывает на выдохе:

– Что?

– Да, представь себе! Первый за долгие годы супружеский секс, – говорю. Но отчётливо знаю: не первый. И отнюдь не добровольный! Но об этом молчу.

– Ну, и как? – скрежещет зубами Левон, – Мне в отместку?

– Нет, – продолжаю лежать на столе, – Просто так!

– Просто так? – уточняет Левон. А глаза так и жгут первозданным огнём. Сквозь одежду. Сквозь кожу. И, кажется, видят насквозь, что я вру…

– Да, он попросил, как всегда. А я в этот раз не стала отказывать. И знаешь, ничуть не жалею об этом. Возможно, у нас ещё всё наладится? – сама не верю в то, что говорю. И ненавижу их всех. Окунева, за то, что он есть! А Левона… За то, что его больше не будет.

Он выпрямляется, смотрит, ведя языком по губе:

– Что ж, – произносит, – Желаю удачи!

Я встаю, оттолкнувшись руками. Бросаю вдогонку ему:

– Это всё? А где же твоя любовь? Где же чувства, о которых ты тут распинался?

Он подходит к двери и хватает за ручку.

– Будь счастлива с мужем! – желает мне, прежде чем выйти в пустой коридор.

Дверь остаётся слегка приоткрытой. А я продолжаю сидеть на столе. Ну, зачем я сказала? Зачем? Чтобы нам было проще расстаться?

Неожиданно я представляю себе, как и Ромик однажды вот так говорил одной из своих многочисленных шлюх, пока я ходила беременной Сонькой:

– Я хотел полюбить её по-настоящему. И я думал, что это любовь.

Он лишь думал, что это любовь. И Левон тоже думал. А любви просто нет! Это чувство доступно не всем. Я, к примеру, его не достойна. Потому нелюбима никем. Не была. И не буду. И всё.

На этот раз меня, плачущей, находит внутри младший брат. Володька уже целиком «упакован». Очевидно, собрался домой?

– Эй, тук-тук! – стучит он в слегка приоткрытую дверь кабинета.

Я шмыгаю носом:

– Кто там?

– Медведь пришёл, – вторгается он в мой слезливый мирок.

Брат и правда, как мишка. Такой же большой и пушистый. Борода у него рыжеватого цвета. Он в папу. Тот тоже был с лёгкой рыжинкой, до того, как стал седым.

– Ты домой собираешься?

Я вытираю глаза:

– Собираюсь.

– Чего ноешь? – осведомляется брат.

– Жизнь жопа! – сползаю на пол со столешницы.

Володька вздыхает:

– С Левоном поссорились?

Я вынимаю пальто, достаю шапку, шарф:

– С чего ты решил?

– Да с того! – потирает он бороду, – Видел его только что. Пробежал мимо, даже не попрощался.

– Пускай катится, – фыркаю я, одеваясь.

– А я говорил…, – начинает Володька.

– Отстань! – возмущаюсь в ответ.

Мы выходим из клиники. Машин на парковке немного. Каждый садится в свою. Он бибикает мне на прощание. Я отвечаю коротким сигналом, машу. А сама остаюсь неподвижно сидеть. Нет ни сил, ни желания ехать домой! А ведь надо. Там Сонька, наверно, приехала с Бубликом. Надо бы что-то сварганить на завтра. Всего один день выходной! Завтра к родителям съезжу, развеюсь. Пускай их проблемы меня отвлекут.

По пути, завернув на уютную улочку, я паркуюсь к обочине. Тут забегаю в кафе «Виталина». Всегда беру выпечку здесь! А хозяйка кафе – одна из моих пациенток. Удивительно, ей сорок пять, а она на сносях. Это третий ребёнок от мужа. И везёт же кому-то! Любовь на всю жизнь. Без измен, без разводов, без стрессов.

Виталина ¹сегодня на месте. Увидев меня, улыбается:

– Здравствуйте, Рита! Так рада вас видеть. Лариса, дай свежих рогаликов! Или сегодня что-то другое?

Я смотрю на её выпирающий животик. Во мне просыпается доктор:

– Как самочувствие, Вита?

Она поправляет рыжий хвост:

– Да ничё! Только пи́сать всё время охота, – шепчет, заслонившись рукой.

– Это нормально. Когда на приём? – уточняю я.

– В среду! – кивает хозяйка. И вручает бумажный пакет.

– Что-то много здесь, – открываю.

Божественный запах горячих ещё, свежих булочек, вызывает голодные спазмы в желудке. Пожалуй, не стану ждать! Съем одну из них прямо в машине.

– Подарочек от заведения, – улыбается Вита. Её оптимизм поднимает моё настроение, – Может, чай, или кофе?

– Нет, спасибо! Поеду домой, – говорю.

Сев в машину, беру из пакета хрустящую выпечку. Закрываю глаза и жую. И пускай растолстею. Плевать! И пускай всё сиденье теперь будет в крошках. Если жизнь под откос, есть ли смысл беспокоиться? Буду грязнулей и зад отращу, чтобы ни один, даже самый красивый докторишка, никогда на него не залип.