Глава 3

В этот день принимаю других пациенток. Теперь в каждой чудится Зоя! Её глазки «оленьи», наивные, скромные. Её личико, где нет ни одной, даже самой крохотной морщинки. Её губы, совсем без помады…

Стираю свою.

В кабинет осторожно стучат. Стук знакомый до боли. Кричу:

– Приём окончен!

– Разве? – внедряется голос Левона в измученный мыслями мозг, – Как жаль, – он заходит.

И я даже сейчас, спустя столько лет нашей близости с ним, трепещу, предвкушаю…

С Мамедовым мы познакомились, когда я вышла из декрета. После рождения Сонечки. К тому времени он уже полтора года у нас отработал. И был на хорошем счету! Помню, задел меня локтем. Я торопилась, а он изучал чью-то карту.

– Простите! – отвлёкся.

– Ничего, – я потёрла плечо.

В столовой он сел за стол, вместе с Володькой. Я после спросила у брата:

– Кто такой этот новый брюнет?

А Леон был брюнетом. Таким жгучим, горячим! Что женщины таяли, словно пломбир, стоило взгляду глубоких, пронзительных глаз, задержаться на ком-то из них. А они задержались на мне… Так надолго! Что я ощутила, как низ живота горячеет, слабеет, зудит.

– Что, понравился? – хмыкнул Володька. Он тогда ещё не был главой нашей клиники. Так, рядовым врачом. Но уже проявлял инициативу, – Левон про тебя тоже спрашивал.

– Серьёзно? – смутилась.

– Женат! – спешно добавил Володька, – Впрочем, – взглянул на мой безымянный, – О чём это я?

Я потёрла кольцо и подумала: «Чёрт с ним! Ещё не хватало ославить себя на всю клинику. Водить шашни с женатым. Ведь я не распутная баба?». Оказалось, распутная…

Как-то раз мне пришлось задержаться. Но не потому, что работы было много. Просто… Поссорились с мужем! Не хотела идти домой. Решила, пускай он побудет один, поревнует.

«Вот только к кому?», – промелькнула печальная мысль. И стоило ей появиться, как в мою дверь постучали. Вот также, настойчиво, но осторожно. Словно с опаской, боясь быть отвергнутым мною, вошёл он… Мамедов Левон. Темноглазый, высокий, с глазами, которые смотрят не на тебя, а в тебя. Просто внутрь! И как бы ты не заслонялась, от них не уйти.

– Простите, Маргарита, я вам помешал? Проходил мимо, вижу, свет горит в кабинете. Решил, что вы здесь, – низкий бархатный голос, под стать, произнёс моё имя, как ласку.

Я одёрнула кофточку. Халатик уже был повешен в мой шкаф.

– А я здесь… Заработалась! – бросила взгляд на свой стол, где лежал мой смартфон. На экране которого стыдно горела страничка соцсети.

– За вами приедут? – спросил он.

– Что? – удивилась я, – Нет! Я сама. На машине.

– Вы водите? – застыл он у двери.

– Вожу, – усмехнулась, – Правда, не слишком люблю это делать! Сегодня, к примеру, хотела оставить машину, пройтись.

К слову, тогда было лето. Но в августе ночи уже не такие горячие, как в июле. А та ночь была горяча! И даже дома, лёжа в постели, я вспоминала горячие руки Левона. То, как он жадно сомкнул свои губы вокруг ореолы соска. То, как трогал меня под одеждой.

Мы переспали в тот вечер. Мне было так стыдно потом! Но, однажды войдя в мою жизнь и… в меня, он повторял это снова и снова. И с каждым разом наш секс становился всё более близким, понятным. Как само собой разумеющееся! Как потребность в еде, мы нуждались друг в друге. Несмотря ни на что. На жену, которую он привёз в Петербург из Батуми. На его семилетнего сына, Артурке тогда было семь. На мою Сонечку, всего лишь на год его младше. И уж тем более, на Окунева, чьё мнение на тот момент тревожило меньше всего…

– Я разве вам позволяла войти? – изображаю саму неприступность. Встаю, оправив халатик и вздёрнув лицо.

Левон приближается, на ходу избавляя себя от халата. Неспешно, зазывно снимая его. Я испуганно пячусь.

– Левон! Ты закрыл кабинет? – позади меня стол.

Он, опомнившись, быстро идёт, закрывает замочек:

– Так соскучился сильно, забыл обо всём!

И опять… Его руки на теле. Щетина царапает кожу, дыхание жаром горит на щеке.

– Моя дорогая, скучал! Я безумно скучал, – шепчет он, раздевая, сжимая попутно всё то, что пока недоступно ему в голом виде.

– Левонушка, Лёва, ммм, да, – раздвигаю я ноги, давая ему всю возможную власть над собой.

Он вторгается! Крик гаснет в страстном объятии. В сладком, влажном цветке наших губ. Он внутри. Я – его. И плевать на другое. Пускай Окунев трахает шлюх! Пусть рожает детей. Мне плевать! Я уйду от него. Я уйду, чтобы стать Маргаритой Мамедовой.

Мы давно так решили с Левоном. Что разведёмся вдвоём. Он с Тамарой давно не живёт и не спит. Мы с Ромуликом тоже живём как соседи. Дети? Мой старший подрос. А у Сони сейчас на уме одни шмотки, косметика и пресловутая женская дружба. В идеале, конечно, хотела дождаться ещё, пока дочь подрастёт. Всего-то пять лет до её совершеннолетия. Мы с Левоном ждём дольше! Уже семь лет нашей тайной любви.

Но раз так получилось. Раз Окунев решил «сострогать» себе новых детей, то пусть катится к той, кто дороже меня. Пусть берёт её в жёны! А я? Наконец-то начну всё с нуля…

– Русалочка, ты чем-то расстроена? – трётся Левон о мою покрасневшую щёку.

Я у него и Русалочка, и Ариэль, и Незабудка, потому, что «забыть не могу». Вот только Марго, Маргаритка называть себя запрещаю! Так называл меня Окунев. Так можно только ему.

– Да так, пациентки тяжёлые. Все норовят сделать аборт, – отвечаю, ища свои трусики. Нахожу на полу. Зацепились за ножку стола. И решаю засунуть их в сумочку. Не надевать же теперь!

– Ты не сможешь их всех убедить, моё солнце, – Левон благодарно целует меня, – Но попробовать стоит.

– Одну убедила не делать, – вздыхаю. Конечно, опять вспоминаю про Зою. Вот именно ей стоит сделать аборт. Хотя… Зачем уж теперь? Пусть рожает.

– Вот видишь! – смеётся Левон, поправляет одежду.

Я ныряю ладонью под полу рубашки. Мешая её застегнуть. Поросшая волосом грудь, как ковёр, шерстяная и мягкая. Так охота заснуть у него на груди. И проспать там всю ночь. А наутро проснуться, увидеть его, ещё сонного, тёплого. Прижаться неистово, дать ему повод себя отлюбить…

– А у тебя что нового? – я поправляю ворот его рубашки, убираю свои волоски.

Левон усмехается. Он переоденется, знаю! Перед тем, как домой идти, всегда надевает другую одежду. Ведь у жены волос тёмный. Не хочет расстраивать. Не то, что мой Окунев. Вообще не стыдится домой приносить. Ни чужие волосья, ни запах…

– У меня, – отвечает Левон и вздыхает.

– День тяжёлый? – пытаюсь понять.

– Можно и так сказать, – ласкает он взглядом. Глаза неторопливо скользят по лицу, а пальцы затем повторяют маршрут, – Рит? – произносит.

Мне чудится далее, что-то подобное: «Рит, выходи за меня?». Я уже готова ответить ему. Заблаговременно дать положительный ответ. Я готова! Я так долго жду…

– А? – улыбаюсь. Дышу его терпкостью, горечью, страстью пропитанных близостью тел.

Левон опускает глаза:

– Тамара беременна, – и мир обрывается в тот же момент.

– Что? – губы шепчут беззвучно. А мозг не способен принять эту новость всерьёз.

– Я недавно узнал. У неё уже два с половиной, – вздыхает Левон.

– Месяца? Два с половиной месяца? – сама не замечаю, как рука под рубашкой, недавно ласкавшая, крепко вцепляется в гущу волос на груди у Левона.

Он болезненно кривится:

– Рита, прости! Я не знал.

– Ты не знал? – я пытаюсь его оттолкнуть. Только он неподвижен.

– Рита, родная! Прости! Ну, прости. Просто… Так получилось, – настойчиво шепчет мне в губы, пытается снова приникнуть к ним.

– Нет! – как могу, я противлюсь. Сумев оттолкнуть, выползаю, встаю в полный рост. Правда, в моём случае быть вровень с ним всё равно не получится, – Ты же сказал, что не спал с ней? Как получилось?

– Не спал, – отвечает Мамедов и трёт переносицу.

– Так значит…, – во мне брезжит лучик надежды, – Значит, ребёнок не твой?

– Прекрати! – осаждает меня. Да так резко, что я почти ощущаю физически боль этих слов, – Это исключено! Этого просто не может быть, ясно?

– Чего? Думаешь, ты можешь ей изменять, а она тебе нет? – то же самое я говорила и мужу. В своё время. Когда он пытался понять, с кем я сплю.

– Прекрати, – уже тише, но оттого только злее звучит это слово в его исполнении. Левон закрывает глаза, – У нас было. Я помню тот раз. Мы пришли из гостей, и…

– Нет! – зажимаю я уши, – Я не хочу это слышать!

Как больно! Ну как же мне больно. Словно он изменил мне с женой.

– Рит, – приближается он, – Это было всего лишь однажды. Вероятно, она подгадала так, чтобы…

– Нет! – повторяю я громче. Левон закрывает мне рот поцелуем. Вцепляется, требует, рвёт на себя.

Я, извернувшись, кусаю его за губу. Раз не могу причинить ему боль равносильную словом, то буду кусать.

– Рита, Риточка, цветочек мой милый, – невзирая на кровь, продолжает шептать, – Ну, прости! Ну, прости, умоляю тебя.

Я слабею и жмусь к нему, словно лишённая всяческой воли тряпичная кукла:

– И что же теперь? Она будет рожать?

– Я не позволю ей сделать аборт, – отвечает Левон. Его голос я слышу сквозь ткань. Он звучит у него в грудной клетке. Отзывается болью во всём моём теле. Вот бы и мне так сказал кто-нибудь…

– Значит, ты её любишь, – подвожу я итог.

– Да не же! С чего ты взяла? – он хватает в ладони лицо, смотрит прямо в глаза, – Я тебя люблю, слышишь, тебя.

– Но она же родит, – отвечаю ослабленным голосом, – Значит, ты никогда… не оставишь её.

– Я уйду! Я оставлю. Но мне нужно время, – пытается он отыскать «тайны лаз». Только его забросало камнями. И в этой пещере теперь я одна…

– Ты никогда не оставишь её, – я беру его руки в свои, подношу их к губам, – Просто я не позволю.

Он мне шепчет какую-то глупость! Про то, как не сможет с ней быть против воли. Как любит меня и мечтает о том, что уйдёт. Когда-нибудь, скоро. Я так думала раньше. Но только не в этот момент нашей жизни. Когда всё устроилось так. Против нас.

Он не сможет уйти. А даже если и сможет, то для меня перестанет быть тем, в кого я влюбилась. Кого я люблю до сих пор! Даже спать с ним теперь не смогу. Просто зная – Тамара беременна. У него скоро будет ещё один сын, или дочь. От жены.

«Он переспал с ней», – и боль неожиданно резкой волной накрывает меня, вынуждая попятиться.

– Знаешь что? Тебе лучше уйти, – говорю, отвергая объятия.

Мамедов машет головой:

– Рита! Прошу, не отталкивай. Я же просто хотел быть откровенным с тобой. Я не мог умолчать.

«Откровенным», – рассерженно думаю я. Если бы ты хотел быть откровенным, ты бы сказал мне, что спишь с ней. А может быть, ты говорил? Просто я не услышала! Я так хотела поверить, что ты с ней не спишь.

– Я просто хочу побыть одна сейчас, – закрываю глаза, – Имею я право на это?

– Ну, конечно, имеешь, – утешительно шепчет Левон, – Я уйду. Только, Рит… Мы не договорили, да?

Я усмехаюсь:

– Конечно. Обсудим потом.

Про себя добавляю: «И пол, и анамнез, и прочее».

Когда он уходит, не с первой попытки. Зажав свою совесть в узде. Я подхожу к умывальнику…

Зеркало смотрит обличием женщины. Вот она, я! Маргарита Бузыкина. Врач-гинеколог, со стажем. Мать двух детей. И жена и любовница. Только что, почему-то решившая, якобы жизнь подарила ей шанс.

– Стареющая, никому ненужная баба, – говорю я себе. И с полочки на пол летит пузырёк с антисептиком, мыло, расчёска, губная помада…

Я же сама оседаю на пол по стене. И скулю, словно раненый зверь.

В кабинет входит кто-то.

– Ритуль? Ты чего, заболела? – подруга Алёнка кидается ко мне и трясёт за плечо.

Я поднимаю лицо от колен. По щекам бегут слёзы:

– Я никому не нужна! Всё пропало! Всё!

– Да что случилось-то? Ты можешь мне объяснить? – вылупляет Алёнка глаза.

Но у меня не хватает сил на объяснения. Я уже вижу исход этой драмы:

– Теперь они все нарожают детей. А я буду принимать у них роды!

– Да кто они все? – непонимающе шепчет подруга.

– Они, – отвечаю я, – Все.

И опять опускаю лицо на сплетённые руки. И опять принимаюсь отчаянно ныть.