По марту не скажешь, что он из весенних. Слякоть и грязь под ногами. Слякоть и грязь на душе! А я с чемоданом и клеткой стою, жду такси. Попугай с «редким» именем Кеша, наш общий питомец, шуршит в глубине, под завесой из ткани. С трудом умудрилась его отобрать.
– Юль, вообще-то это я покупал Иннокентия! – воспрепятствовал Ромик.
– Вообще-то, ты мне его подарил, – напомнила я.
Какаду изумительно редкого цвета. Я назвала его «брызги шампанского». А когда он болтает, на макушке вздымает большой гребешок.
– Но я тоже к нему привык! – нахохлился Савушкин. Отчего стал и сам походить на пернатого.
Знаю я, чем его покорил Иннокентий! Ромка долго учил его фразе. А после – гордился, когда попугай наконец-то пропел:
– Ррома хорроший! – и так всякий раз.
– Можешь брать его на выходные, – объявила, достав их кухонной стены небольшое парео.
И уже собиралась набросить на клетку, как вдруг:
– Ррома хорроший! – польстил ему Кеша.
– Ну, вот, – оживился Роман.
– Ничего, отвыкнет, – равнодушно ответила я, и укрыла болтливую птицу.
Но Савушкин быстро не сдался, поплёлся за мной в коридор.
– Юль, ты вообще поступаешь, как стерва.
– Чего это? – я распрямилась, ища в настенном шкафу, свой берет.
Столько вещей накопилось! Придётся не раз возвратиться сюда.
– А того! – Ромик встал в позу, давя своей мощью, – Это ты обманула меня! Я тебе сразу сказал всё, как есть. Мне перед тобой не в чем оправдываться.
– Так я и не жду оправданий, – ответила я и напялила шапку.
Пальто застегнула, и волосы вынула из-под воротника:
– Просто наши дороги расходятся.
– Вот так, значит, просто? – посетовал он.
«Нет, не просто! Ой, как не просто!», – подумала я, отвергая потребность обнять, прислониться, вдохнуть его запах. Ага! А дальше последует секс, «на прощание». И я не сдержусь, и останусь. Нет, всё! Решено.
– Мне 33, Ром, – повторила опять, – У меня не так много времени.
– Юль, это просто гормоны. Борись! – он коснулся меня.
Я отпрянула:
– Нет, я устала бороться. Ты не хочешь, не надо. А я…
– А ты, значит, хочешь? Детей? Вот эту всю хрень? Чтобы сиськи до пояса, плач по ночам. Может ты кандидата нашла? – он прищурился, глядя в большом коридорном зеркале в глаза моему отражению.
– Нет, – я отвергла гипотезу, – Но найду.
Савушкин выдвинул челюсть вперёд. Даже так, не утратив харизмы.
– Ну, удачного поиска! Если тупые инстинкты важнее любви, – произнёс он, вдобавок, – Значит, ты никогда не любила меня.
Я поправила узел на ярком шарфе:
– А ты? Ты любил? Если тупые принципы для тебя оказались дороже?
Он не ответил, любил, или нет. И молчание – вовсе не признак согласия. Не в этом конкретном случае…
Такси подъезжает. Я залажу в машину. И уже не могу сдержать слёз. В клетке рядом со мной Иннокентий опять восклицает:
– Ррома хорроший!
– Да заткнись ты уже, – пихаю его. И, плотнее закутав клетушку, вынимаю из сумки платок.
– Такой красивый, а плачешь? – вздыхает водитель. Добрый мужчина с заросшим лицом, на котором остались глаза. Даже лоб скрыт под кепкой.
Я шмыгаю носом:
– Простите.
– На, подсласти! – он вручает конфету на палочке, – Дали на сдачу, а у меня зуб болит.
– Спасибо, – улыбаюсь сквозь слёзы. Беру.
Называю ему мамин адрес. Представляю реакцию мамы. Но денег, чтоб снять жильё, нет. Всё потратила! На бельё и на праздничный стол. На субботу заказан. Перед женским днём всегда ажиотаж и цены значительно выше обычного. Вот только… Там все будут парами. Кроме меня.
Наверное, стоило всё отменить? А деньги? Их вряд ли вернут. Решаю сказать Дашке с Олькой всю правду. Пускай отмечают, а я буду ныть.
Перед дверью в родительский дом замираю и слушаю. Мама внутри не одна. Из-за двери квартиры доносится хохот тёть Любы. У них с мамой разница целых десять лет. Как и у нас с её дочерью, Кирой. Кроме двоюродных, у меня нет сестёр. Хотя мама всегда говорила, что хотела родить, но не стала.
Отец всё равно бы нас бросил. Мне было семь лет, когда его потянуло налево. С любовницей долго не прожил. Теперь вот кукует один.
Звонок прерывает беседу. Я жду. И с глупейшей улыбкой встречаю мамулин растерянный взгляд.
– Это что за явление царя народу? – произносит она, заприметив в ногах чемодан.
– Я на время, пожить. Вместе с Кешей, – отвечаю.
А мама, впустив, тянет шею, пытаясь увидеть кого-то ещё у меня за спиной.
– Попугай Кеша, мам! – я ставлю тяжёлую клетку на пол. Разуваюсь.
– Пожить? – хмурит мама морщинистый лоб. Он у неё вечно хмурый, оттого и морщины, – А как же сожитель твой этот, Роман? Разругались?
Не успеваю я объяснить, что к чему, как в коридор выплывает моя тётя Люба. Они с мамой очень похожи. Но не комплекцией! Тёть Люба, весёлая, кровь с молоком. Медовые пряди всегда фантазийно уложены. Мамин прилизанный хвост наравне с худобой отдаёт одиночеством.
– Ой, Юляшка, племяшка моя! Красотуля! – раскрывает объятия тётя.
Работая в булочной, сама как пикантная сдоба, она покорила немало мужчин. Но только хозяин киоска, куда поставляла товар их пекарня, сумел покорить и её.
Спустя полчаса оправданий, у мамы кончаются доводы.
– В тридцать три года жить с матерью, это, конечно позор, – изрекает она.
– Не волнуйся, мам! Я в следующем месяце съеду, – спешу успокоить.
– Куда это съедешь? Обратно к нему?
– Нет! – возражаю, – На съёмную.
Она оскорблено вздыхает:
– При живой матери скитаться по съёмным квартирам?
– Ну, ты же сказала – позор?
– Так позор, что одна до сих пор! – мама, пригладив невидимый глазу «петух» на макушке, глядит на сестру, – Нет, ну ты представляешь, в такой день выставил девку на улицу?
– Он не выставил, мам! Я сама ушла! – пытаюсь я вклиниться.
Но сёстры уже принялись обсуждать мою личную жизнь.
– Надь, а в кого ей быть разборчивой? – слышу, уже выходя, – Не в тебя же?
Вот уж, и правда! Разборчивой не в кого. У мамы и после отца не особенно клеилось. Зато у неё есть Любовь. Тётя Люба. А у меня – Иннокентий. Живой какаду.
Заношу клетку в спальню, снимаю завесу.
– Кеша хорроший! Красавчик! – гордится болтун.
– Хороший, хороший, – достаю из пакетика корм, – А вот Рома – дурак. Слышал? Повторяй за мной. Ррома дуррак!
Научу его фразе, пусть знает. Дурак! Раз профукал такую, как я.
Моя идея поныть в одиночку была отвергнута Лёлькой. Она предложила оставить мужчин, и устроить девичник. Взамен мужикам для поддержки компании я пригласила коллегу Наташку, подругу по фитнесу Таню. В довесок на хвост села Кира, дочура тёть Любы, сестра.
И вот так, вшестером мы уселись за стол. Но не только наш стол был исключительно женским. Кажется, весь ресторан в этот вечер решил обойтись без мужчин.
– Н-даааа, – протянула весьма недовольная Лёлька, – Столько рыбы, и ни одного рыбака.
– Есть один! – радостно взвизгнула Кира.
Мать наказала за ней проследить. Но быть нянькой для взрослой кобылы я оказалась совсем не готова. Длина юбочки Киры, и глубина декольте, затмевали собой нас пятерых вместе взятых. А её худосочные юные прелести добавляли нам веса и возраста.
– Это бармен, он на работе, – ответила Лёля, взглянув себе за спину и оценив «экземпляр».
Её притязательный вкус отвергал всех, кто хоть чуточку ниже по рангу. Лёля – звезда, коей была ещё в школе, и сейчас оставалась такой. Богатенький папа устроил риелтором в штат. И Лёлька меняла мужчин, как духи! Сегодня – рома́нтик, под запах весенних цветов. А завтра, под пряную роскошь ванили, пылающий страстью эстет.
Дашута, хотя мы со школы дружили втроём, предала нашу троицу рано. А проще сказать, залетела! Хотя и упорно твердила, что предложение ей поступило за пару дней до того, как эта «постыдная тайна» всплыла.
– Да брось ты писать уже! – обозлённая Лёля забрала у Даши смартфон.
– Мне нужно узнать, как дела у Васятки, – подруга опять стала быстро печатать.
Васятка – её благоверный. Который всегда где-то рядом, с тех пор, как на пальце у Дашки сияет кольцо.
– Справится твой Васятка! – хмыкнула Лёля.
– Он впервые один так надолго, – сконфуженно бросила Дашка.
– Так ты за него волнуешься, или за детей? – рассмеялась подруга.
Тут в беседу вмешалась Наташа.
– А у тебя кто? Мальчишка, девчонка? – с любопытством спросила она.
И Дашута, поймав благодатную тему, стала рассказывать, «кто у неё». Наташа, постарше меня, ей уже 36. Она замужем долго! И сын совсем взрослый. Вот если бы я родила, как она, то моему могло быть 13…
Нам притащили заказ. И Танюха, соратница в трудной борьбе за красивые формы, заказала себе свежевыжатый сок авокадо. Она – как живое пособие «Что нужно есть, чтобы выглядеть круто». Из нас она – самая старшая. Ей уже сорокет! А по виду не скажешь. Но кого-то природа с лихвой одарила с рождения. А кому-то, как мне, нужно усердно трудиться, чтобы жир не осел и мышца́ не обвисла.
Узнав о возрасте Таньки, моя изумлённая Лёля взялась выяснять и фиксировать письменно все тайны её красоты. А я обратила свой взгляд на Кирюху, которая строила глазки бармену.
В тарелке лежал пережаренный ростбиф, в бокале томилось вино. Я глотнула, и вяло подумала:
«С днём рождения, Ткачёва! Тебе 33, и ты снова одна. На весах пару лишних кило, а на карточке – пусто». Ну, и что же? Прорвёмся! Наше счастье в пути. Теперь главное – встретить его как положено.
Первой наш столик покинула Дашка. Вполне ожидаемо, стоит сказать!
– Вот и катись, многодетная мама! – обиженно бросила Лёля ей вслед.
Наташка уехала следом за ней.
– Котов мне вызвал такси, – прошептала она извинительным тоном.
Её муж в прошлой жизни был мавром. Он дико ревнив! И я, не желая стать причиной супружеских ссор, отпустила её восвояси.
Дальше отчалила Таня. Ей просто «пора по режиму». Отбой ровно в полночь! А до того – подготовка по сну. Увлажняющий крем на лицо и на тело, медитация, чай… В общем, всё то, на что я неспособна, даже ради своей красоты.
Итак, мы остались втроём. Олька, я и Кирюха. И, пока малолетняя козочка прыгала на танцполе, подруга учила меня флиртовать. За целых семь лет я утратила навык «строительства глазок», «заманчивых поз» и «порочных речей».
– Только не делай такое лицо, как будто ты говна объелась, – озадачила Лёля, – Улыбнись!
И я улыбнулась. Очевидно, опять сделав что-то не так. Потому, что подруга понизила голос:
– Улыбайся загадочно! А не так, будто у тебя нерв защемило.
– А у меня и правда защемило, – я «поиграла» плечом, и моложавый бармен воспринял сей жест на свой счёт.
Он улыбнулся и даже, как мне показалось, слегка подмигнул. Незаметно для всех! Но во мне к тому времени было три почти целых бокала вина, так что судить не берусь.
В любом случае, Лёля, спеша указать ему место, заказала для нас две самбуки. Для тех, кто не в курсе, самбука – это не просто коктейль. Это целый ритуал! Ещё круче текилы. Там ты пьёшь, лижешь соль и кусаешь. А здесь: поджигаешь, пьёшь залпом и дышишь парами спиртного. И всё это быстро, пока организм не остыл.
– Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя! – пропела мне на ухо Лёля, достигнув кондиции.
– Сама ты дряхлая! – я заглянула в её декольте, где утопала подвеска.
Вторая по счёту самбука погнала меня на танцпол. А вот третья лишила веселья, ускорив приток пьяных слёз.
Я достала из сумки смартфон. Настрочила по памяти:
«Мня т рудно найти и легко пот ерть ! Ты п терял свойо щасте.. любимый!».
В ответ моментально пришло:
О проекте
О подписке
Другие проекты