4,0
4 читателя оценили
225 печ. страниц
2018 год

Шахматы
Мари К.

Редактор Наталья Астанина

Корректор Сергей Барханов

© Мари К., 2018

ISBN 978-5-4493-6880-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. В один конец

– Истина? Она одна. А правд бывает много. Правда может существовать только для тебя одного, а Истина – для всех. Есть наше восприятие и отношение к определенным вещам, отчего следует полагать, что единой правды не существует.

– Как же так?

– Море синее?

– Конечно, море синее.

– Оно, может быть, и синее. Только одно слово никогда не передаст всей Истины. Ты никогда не увидишь синее море моими глазами. А мой синий может отличаться от твоего.

…Когда мне было лет восемь, отец поделился со мной этой интересной мыслью. Но в тот момент мне стало чертовски грустно от его слов. Я почему-то почувствовала себя очень одинокой, и мне стало обидно от того, что я не смогу разделить свое восприятие мира с кем-то еще.

Через пять лет нам с сестрой пришлось пережить необратимую жестокую разлуку со своими родителями. Мы стояли на платформе, дождь заливал все вокруг. Это был переломный момент, потому что нам откровенно признались: возможно, мы больше никогда не увидимся.

Я молчала, прекрасно понимая, что у меня остался последний шанс сказать что-то важное своим родителям. Но я молчала. Молчала, потому что мне было больно от слишком уверенной и спокойной улыбки отца, который пытался сделать прощание не таким угнетающим.

– Я не хочу и не смогу, – вдруг вырвалось у меня.

– Что ты не сможешь, девочка моя? – ласково погладив меня по голове, удивился отец.

– Не смогу понять твое синее море, потому что просто не хочу.

Мои губы дрогнули. В тот момент я осознала смысл папиной «Истины»: нужно учиться понимать взгляды другого человека, какими бы они ни были. Однако самое страшное крылось в том, что мне этого не хотелось. Не хотелось понимать людей, которые совершают жестокие вещи, потому что мир их глазами выглядит совсем иначе. Не хотелось понимать отца, который так легко отпускает своих дочек и ничего не предпринимает, чтобы удержать их хоть на минуту.

Я так и не сказала своим родителям, как сильно люблю их. Страшнее всего было от того, что я не хотела бы повернуть время вспять и произнести эти слова.

Мое молчание вовсе не говорило об отсутствии чувств. Думаю, напротив, оно передавало слишком большую их силу. Любое сильное чувство всегда хочется как-то проявить. Любовь часто выражают добрыми словами, красивыми поступками – словом, чем-то хорошим. А мне в тот момент хотелось показать всю силу моей любви только злостью и жестокостью.

В тот момент я винила весь мир в несправедливости: погоду – за ее суровость, отца – за поразительное спокойствие, маму – за излишнюю сентиментальность, сестру – за чрезмерную слабость, время – за быстротечность. Сильнее всех я винила саму себя – за то, что я не в силах удержать ни одного мгновения. И почему нельзя его поймать, закупорить в стеклянную банку и в периоды одиночества открывать, вдыхая ароматы воспоминаний?

– Никогда в жизни я не слышала ничего громче твоего молчания, – призналась мне потом сестра.

– Ты осуждаешь меня? – расстроенно спросила я.

– У меня нет на это права, Майя.

Лилия была как никогда терпима. А ведь я прекрасно знала, как тяжело ей это дается.

– Ты никогда не задумывалась над тем, что каждый день человек приходит в какой-то другой одежде? – ни с того ни с сего спросила я сестру, обратив внимание на собравшуюся на перроне толпу.

– Конечно, задумывалась!

– Нет, кажется, ты меня не поняла. Ты смотришь на человека в чистом, выглаженном костюме с синим галстуком. Он ходит туда-сюда, решает какие-то важные задачи. А когда наступает вечер, приходит домой. Вешает на спинку стула рубашку и пиджак. Ходит по дому в домашней пижаме и тапочках. Пьет горячий чай из чашки с изображением любимого персонажа детской сказки и словами «Самый лучший папа». Понимаешь меня?

– Не совсем.

– …И так каждый из нас. Независимо от статуса в обществе, возраста, характера. Все мы приходим домой. Снимаем с себя эту одежду и становимся откровенными, такими простыми и беззащитными… Мы не скрываем свою любовь к шоколадным батончикам и можем есть малиновое варенье столовой ложкой, облизывая липкие пальцы. Мы можем начать танцевать, услышав любимую песню. Мы становимся такими «одинаково» разными…

Поезд тронулся, и с каждой секундой мы становились дальше от родных мест, а впереди ждала неизвестность. Я смотрела в окно и пыталась осмыслить всю свою жизнь. Словно предвкушала начало сложной игры, в которой мне придется бороться до победного конца. Но для такой игры и борьбы нужна непоколебимая сила воли. А я была непростительно слабой. К тому же позволяла себе быть такой – и это непростительнее всего.

– Люди забыли, где живут, – вдруг неожиданно перебил тишину голос какой-то девочки.

Ее никто не спрашивал о том, что забыли люди, но она явно ждала развития начатой беседы. Ее глаза непонятно блестели, отчего смуглое личико практически сияло. Мне стало интересно, какая искорка заставила эту девочку гореть яркой звездочкой в скучном темном небе, поэтому я не побоялась заговорить с ней.

– Чему ты так радуешься?

И незнакомая собеседница лишь в очередной раз одарила нас своей хитрой улыбкой.

– Мне радостно от наивности глупых детишек в этом поезде. Тут остается только смеяться над безнадежностью.

– По-твоему, мы в твоих глазах безнадежны? – удивленно спросила Лилия.

– Безнадежен мир. Смешны попытки что-то изменить. Весь этот поезд, полный наивной ребятни, совсем скоро попадет в руки тех, кто лишит нас права быть нами.

– Что ты такое говоришь? – Откуда-то появилась еще одна девочка, высокая и с блестящими от навернувшихся слез глазами. У нее дрожал голос, выдавая тщетные попытки сдержать эмоции.

Позже бойкая и уверенная девочка, которая представилась Линой, раскрыла нам правду, в которую не хотелось верить даже ей самой. Мне удалось уловить в ее голосе нотку неумолимого отчаяния и слабости.

– Прежняя система, царившая в нашем мире, разрушается. Перевернется весь мир, перевернется сознание. Наступило такое время, когда планета идет ко дну, а человечество не в силах что-либо изменить. Представьте Землю совсем-совсем крошечной. Она, словно пластмассовый шарик от пинг-понга, легко умещается в ладони. Этот шарик невероятно легкий, потому что пустой. И единственная польза от этой пустоты – возможность играть ею как вздумается.

– Кто заполучил такое право? Играть жизнями людей как вздумается? – отчаянно воскликнула Люся, та самая высокая девочка с печальными глазами.

– Те, кто сильнее нас, разумнее и мудрее. Эти люди не похожи на нас. Может, они и не люди вовсе…

Я взглянула на Лину и поймала себя на мысли о том, что фантастичнее всего звучит не ее история в целом – в нее даже можно поверить. Самое дикое – мысль о том, что наша планета пустая, как шарик от игры в пинг-понг.

– Как она может быть пустой? – осмелилась я озвучить свои мысли, упустив главную нить разговора. – Разве наша планета – не отражение нас самих? А мы сами разве похожи на пустышки? Так каким образом Земля может быть пустым игральным шариком, когда весь этот поезд наполнен детьми, у которых где-то позади остались семьи, не прожитое полноценно детство, мечты и цели? Я не отрицаю, что глобальное потепление лишило нас большей части территории. Я не отрицаю, что люди не видят будущего своих детей на ближайшие десятки лет. Но кто дал право кому-то решать нашу судьбу за нас? Кто дал право играть и управлять нами как хочется?

Никто из присутствующих явно не был доволен тем, что я сказала. Мало того, Лина завершила беседу не самым оптимистичным комментарием:

– Люди обессилены, чтобы что-то решать самостоятельно. Это очевидно. Каков смысл в моем счастливом детстве, в ваших целях, когда все в один момент может разрушиться? Я не знаю, куда именно везут детей. Однако совершенно точно знаю, что это место подарит хоть какую-то надежду на будущее. Я не знаю, чему именно учат странные люди, которые нас там ждут, по каким правилам нам придется жить. Но я знаю, что новая жизнь, обещающая перевернуть сознание и мировоззрение, заслуживает того, чтобы пожертвовать ради нее личными принципами.

Она говорила так, словно наперед знала все предстоящие события. В какой-то момент мне даже стало стыдно от своих нерешительности и слабости, которые вынуждали меня злиться и не принимать услышанное всерьез.

Нам с сестрой не рассказали про новую жизнь ни слова. Возможно, это упущение наших родителей. А возможно, попытка предоставить нам шанс самим принять и понять новый мир, людей, непривычную обстановку.

Лина говорила шаблонами, и мне становилось неприятно от того, что она не вкладывала в разговор ничего личного. Я всегда старалась быть чуткой к людям и даже в тот момент заставила себя разглядеть в глазах Лины свет отчаявшейся души, боль брошенного на произвол судьбы ребенка. И я была уверена в том, что эта девочка разделяла мою точку зрения, просто боялась сопротивления.

Эти мысли полностью меня поглотили, поэтому я отстранилась от внешнего мира, выйдя к окну в коридор и крепко взявшись за поручень.

Мимо меня пролетали пейзажи. Я стала осознавать беспомощность и ничтожность собственного существования. На это намекало величие природы. Бездонность звездного неба, сменяющаяся палитра летнего заката, зной июльского утра – все это вызывало во мне такие чувства всегда. Но вместе с тем было приятно чувствовать себя слабой. Ведь эта слабость сопоставима со слабостью ребенка в руках родной матери. Она неизбежна, она даже нужна.

– Я кое-что знаю, – вдруг подошла сестра, нежно дотронувшись до моего опущенного плеча.

Я взглянула в ее глаза, полные тоски и усталости, и сникла, ожидая, что она скажет.

– Сила обстоятельств может играть нашими судьбами как вздумается, – с дрожью в голосе отметила Лилия. – Однако это не отменяет того, что у меня всегда есть ты, Майя. Вот и вся правда.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
215 000 книг 
и 34 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно