Отзывы на книги автора «Марго Гритт»

Расскажу я вам о прочитанном сборнике рассказов наших современных писателей «Механическое вмешательство». Антология вышла очень неоднозначной и неровной, по-другому с рассказами и не бывает, тем более когда такой большой набор писателей. И творили они свои тексты с помощью ИИ, точнее — с Алисой на YANDEXGPT. Что же вышло? Кратко пройдусь по всем.

1. Ксения Буржская (которая значится составителем и написала предисловие, где назвала себя AI-евангелистом) просто разговаривает с Алисой и начинает с какой-то нелепой встречи парня и девушки у мусоропровода в подъезде, они когда-то влюбились, разошлись и вот встретились. Всевозможные варианты развития событий можно прочитать в рассказе «Никто не пришёл».

3. Яна Вагнер доводит своих героев вместе с городами, в которых они находятся, до максимальных температур. Парень — в Петербурге, где температура понижается с -30 до -60, а девушка улетела в Мельбурн, где температура с каждым днём повышается до +60. История отношений на фоне апокалипсиса («30-70»).

3. Шамиль Идиатуллин написал в стиле романов 19-го века рассказ, там в польской слободе исчезают соседи один за другим, очень забавный финал в несколько вампирском рассказе «Упорова слобода».

4. Хелена Побяржина погружает в историю о подростке, мать которого скрывает от него имя отца, одновременно это трепетная история о влюблённости в девочку, которая почему-то не спускается с квартиры во двор («Ясное дело»).

5. Татьяна Толстая борется с искусственным интеллектом, чтобы написать рассказ «Проходные дворы», но про проходные дворы ничего не получается. И Толстая даже рада, ведь никакие программы писателей не заменят!

6. Ислам Ханипаев выдал странный текст про то, как группка почитателей свергнутого диктатора пытается с помощью электричества и магии вернуть его дух к жизни, соединив все мысли оставшегося в живых окружения. Но работник НКВД кое-что скрыл от собравшихся («Красный царь»).

7. Даша Благова соединила личный опыт скорби и воспоминаний об умершей горячо любимой бабушке с комментариями ИИ о похоронных традициях разных народов, это гармонично воплотилось в рассказе «Как тысячи раз до меня».

8. Евгения Некрасова сумела увлечь историей про исследовательницу фольклора из города, которая поехала в деревню и оказалась почти в деревенском детективе, столкнувшись с воплощением неведомых злых сил («Ведьмина свадьба»).

9. Дмитрий Захаров воспел песнь огненной стихии и рассказал об отце, которого завораживал огонь, а потом о сыне, ставшем губернатором области, повёрнутом на всём природном и естественном («Это огонь»).

10. Марго Гритт сумела написать некое подобие тихого апокалипсиса, когда людям просто становится скучно жить, а сама жизнь теряет все свои краски в рассказе «Последнее слово».

11. Рагим Джафаров затронул тему медицинских технологий, избавляющих от деменции и болезни Альцгеймера, вот только смогут ли люди переступить человеческую мораль? («Псиихиатр»).

12. Алексей Сальников позабавил историей про Алису, которую отправил в самый страшный старый дом, где героиню поджидало что-то зловещее и похожее на урок литературы с извечным вопросом: "Что хотел сказать автор?" («А ведь что-то хотел»).

13. Юлия Яковлева привела разговор мужа с женой, которые отправляются в авто по московским пробкам в мед. центр красоты для операции по омолаживанию, и до чего же можно нафантазировать при желании! («Обезьяний рот»).

14. Александра Шалашова рассказала историю про одинокого мужчину, к которому в квартиру приходит каждый день любимая женщина, получилось грустно и с надрывом («Ранка на нижней губе»).

15. Анна Матвеева забросила читателей в будущее, где после КБ ("кризиса бумаги") перестали печатать книги, а героиня отыскала последнего живого писателя (тексты создаёт лишь ИИ). Она отправилась взять у него интервью в день его 100-летия («Последний»).

В целом мне понравилось. Было и забавно, и грустно, и поучительно, и со смыслом.
Отмечу рассказы Яны Вагнер, Евгении Некрасовой, Анны Матвеевой, Хелены Побяржиной и Марго Гритт.

С первого же рассказа в сборнике я отметила для себя некоторую дерзость Марго Гритт - она и в выборе сюжетов (матери, тяготящиеся детьми, изнасилования, квиры и их самоидентификация, проституция), и в том, как она зафиналивает истории, и в том, как отрывисто иногда пишет, словно раздаёт отрезвляющие пощёчины. Я думаю, сборник может называться «Вторжением» поэтому – каждая тема, каждая история вторгаются в читательский мирок, делая тебя свидетелем неудобного, колючего и неправильного.

В авторском голосе слышится то ли ирония по отношению к современной новой искренности, то ли просто желание сказать о том же самом, но более фикционально, без приставки «авто». По крайней мере, так тексты ощущаются – в них хорошая дистанция между писательницей и её героями. Можно ли при этом сказать, что «Вторжение» очередная книга о миллелиальских травмах? Да, разумеется. Но это как будто Гай Германика сколлабилась с Мещаниновой, и третьим они позвали Оганесяна, а не Звягинцева. Посреди тлена и боли осталось место комедийности (хоть и часто с приставкой «траги»). Хорошо, что страдания не выкручены до упора, в принципе почти каждый рассказ (кроме фантастических) можно метить тегом #жзн

Повесть «Чёртово колесо», которой заканчивается сборник – о Краснодарской (или Новороссийской) жаре, взрослении и самоидентификации на фоне душащей статики. Гритт возвращает читателю лето 2007 года, когда ты маешься от жары и скуки в квартире-карцере, вентилятор бессмысленно гоняет по комнате тяжёлый воздух, а ты – свои тягостные мысли в голове. И кажется, что жизнь так и пройдёт мимо в антураже устаревших плакатов из журнала cool girl, друзья и любовь не найдутся, а мама будет вечно тобой недовольна. Эта история очень напоминает «Спрингфилд» Сергея Давыдова, где герои находят анестезию в отождествлении с западной культурой, дети mtv, чувствующие себя ненужным придатком Америки, до которого ей никакого дела. Каждая глава у Марго названа одним из хитов 2007 года, и когда там встречаются Foo Fighters или Linkin Park, пробирает, конечно, знатно (спасибо!).

Но главное достоинство повести, кмк, удачный образ матери. Писательнице удалось показать не только её злобу на мир, но и боль. Да, это классическая мать-одиночка, из-за которых нынешние тридцатилетние носят деньги психотерапевтам, подлечивая свои ГТР и ОКР, но нам показывают и её трагедию, дают возможность сочувствовать и даже устыдиться своих первых реакций в её адрес (примерно как у Аси Володиной в «Протагонисте»). Мне кажется, будущее литературы травмы именно за этим – неоднобоким анализом, неравнодушием к причинам и следствиям, потому что этап элементарного «выплеска боли» мы уже, кажется, миновали.

В начале месяца в городе проходила Веранда «Альпины». Я пошла посмотреть на настоящих писательниц и послушать об их работе с нейросетями. И так меня позабавили истории творческих сражений с Алисой, что неожиданно для себя я купила этот сборник и даже подписала два рассказа.

Обычно я избегаю малой прозы. Мне не хватает объема рассказа, чтобы полностью проникнуться историей и почувствовать связь с героями, но для сборников с необычными темами или задумками можно сделать исключение.

В «Механическом вмешательстве» очень классная идея — заставить писателя сотрудничать с искусственным интеллектом. И вот известные творцы, каждый со своим неповторимым стилем, вступают в бой.

Ксения Буржская, будучи вдохновительницей этого сборника и AI-евангелисткой, выходит на арену первая. Как мать-наседка, она подталкивает Алису перепридумывать банальные ходы, ругает её за клише и заставляет самостоятельно дойти до достойной концовки. Яна Вагнер использует Алису, как помощника, и уточняет у нее технические вопросы, чтобы создать правдоподобную историю-катастрофу. Татьяна Толстая постоянно ссорится с нейросетью и злится на ее неугасающий оптимизм. А другие писатели встраивают ответы Алисы в контекст или вовсе скрывают работу ИИ где-то между строк.

Мне особенно полюбились 5 рассказов. Где-то меня умилила коммуникация автора с Алисой, где-то захватил сюжет, а где-то я нашла что-то близкое и родное, отзывающееся во мне. Вот мои любимчики:
• «Никто не пришел» Ксения Буржская
• «30–70» Яна Вагнер
• «Последнее слово» Марго Гритт
• «А ведь что-то хотел» Алексей Сальников
• «Последний» Анна Матвеева

В общем, если хочется напомнить себе, в каком удивительном времени мы живем, советую присмотреться к этому сборнику. Почитать рассказы, написанные в коллаборации с ИИ, — словно подглядеть в замочную скважину за будущим. И пусть видно пока плохо, общие тенденции уже намечаются.

Перед вами сборник рассказов и повесть, проскальзывающие своими щупальцами под кожу, вторгающиеся меж клеток и всасывающиеся в кровь.

Когда происходит ужасное, ты пытаешься видоизменить восприятие, навешивая другие костюмы на мрачную действительность, пожирающую внутренности. Когда тебя используют, пользуются обстоятельствами, своей властью и авторитетом - внутренний домик крошится, в стенах зияют проломы. И тебе приходится мириться с происходящим разрушением, созерцать его днями, надеясь на какой-либо просвет, возможно, поддержку близких людей, однако те словно кричащие оболочки с затравленным взглядом и жизнью, не способны на оказание целительной помощи. И ты встаешь в планомерно двигающуюся к угасанию очередь…

Но бывает ведь по другому? Функция перемотки/стирания серости или же отмотки назад, когда еще выбор не произведен, когда еще не ступил на опасную дорогу, когда ты - правитель своей вселенной, удаляющий лишних людей и обстоятельства, уничтожающих свет. Ты наводишь камеру на счастье, да, порой встречаются и тучи, но у тебя есть доспехи и меч, ты справишься, выстоишь в неравном бою, станешь победителем, повесишь собственный флаг на важные вещи…

Марго Гритт создала тонкие и пронзительные истории, с толикой гротеска, с глубокими впадинами в долину размышлений. Вы попадаете туда, где все знакомо, встречалось ранее в том или ином ключе, поэтому содрогаетесь от бревен, летящих в глаза, пытаетесь уворачиваться, но все тщетно. Впереди еще долгая дорога с множеством препятствий с острыми краями, и лишь вы можете с помощью внутренних заклинаний дойти до конца.

Работа автора - это цельное и выверенное высказывание о состоянии современного человека, оказавшегося в разрыве между внутренним миром и внешней реальностью. Несмотря на формальную разрозненность — перед нами именно сборник, — тексты объединены общей интонацией и сквозным переживанием отчуждения. Это не просто набор историй, а последовательное исследование состояния, в котором человек перестаёт совпадать с окружающей действительностью.

Гритт обращается к теме «чужеродности» не как к исключению, а как к новой норме. Её герои могут быть включены в социальную жизнь, взаимодействовать с другими, выполнять привычные роли, однако внутренне остаются отделёнными от происходящего.
Для меня было важным, что автор не романтизирует это состояние: отчуждение здесь скорее симптом времени, в котором связи между людьми и реальностью становятся всё более хрупкими.

Внешний мир в книге присутствует как тревожный фон: где-то происходят конфликты, исчезают виды, нарушается привычный порядок вещей. Но этот мир остаётся на периферии повествования, не становясь его центром. Такой приём усиливает ощущение нарушения некой синхронности: герои живут как будто в отдельном слое реальности, где глобальные события не исчезают, но и не обретают чёткой формы воздействия.

Ключевую роль в книге играет стиль, через который и раскрывается основное содержание. Проза Гритт отличается лаконизмом и высокой плотностью смысла: короткие, точные фразы заменяют развернутые описания, а значимые элементы часто остаются недосказанными. Важное не проговаривается напрямую, а возникает в паузах, интонациях, намёках, диалогах.
Такой способ письма требует от читателя активного участия — текст не даёт готовых интерпретаций, а предлагает их выстраивать каждому свой вариант.

Мощно чувствуется эффект смещённой реальности. Мир в «Чужеродных» узнаваем, но слегка деформирован: детали кажутся не вполне на своих местах, реакции персонажей — чуть неестественными, а происходящее — не до конца объяснимым. При этом автор не прибегает к прямой фантастике. Это скорее психологическое искажение, создающее устойчивое ощущение тревоги без явного драматического события.

Во многих рассказах может отсутствовать классическая структура с завязкой, кульминацией и развязкой; вместо этого нам предлагается эпизод, выхваченный из потока жизни. Такая незавершённость работает на общую идею: мир героев лишён чётких ориентиров, и сама форма текста это отражает.

Направление книги, как будто,  подчеркнуто сдержанное, почти холодное. Даже сильные эмоции передаются через дистанцию, без экспрессии. Однако именно эта отстранённость усиливает эффект: внутреннее напряжение не проговаривается, а накапливается, становясь ощутимым между строк. Дополняет это внимание к деталям — мелким жестам, предметам, случайным наблюдениям, которые становятся своеобразными якорями реальности и одновременно маркерами внутреннего состояния персонажей.

Самой сильной стороной книги можно считать её стилистическую цельность и точное попадание в ощущение времени — нестабильного, тревожного, лишённого прежней ясности. Что невероятно актуально. Эмоциональная дистанция также способна создать ощущение отстранённости, не позволяя полностью «войти» в текст.

Вся книга — это не столько повествование, сколько опыт. Гритт предлагает каждому из нас прожить состояние, в котором человек оказывается вне привычных связей и смыслов. Это проза для медленного, внимательного чтения, где важны не события, а оттенки восприятия. Книга не даёт ответов, но точно фиксирует чувство, которое становится всё более узнаваемым: ощущение того, что быть «чужим» — больше не исключение, а одно из базовых состояний современного человека.