Глава 5

Не знаю почему, но я зачем-то проверил карманы, где спрятаны бессетевой мобильник и ключ, потом произнес:

– Э… Сарын, слушай, я тут, сам говоришь, башкой стукнулся. Мы куда уехали? А то мне на автобус бы и до города.

Мужик крякнул, я думал – сейчас точно с локтя зарядит и выкинет нафиг с телеги, мало ли кого на дороге встретишь. Но он только кивнул чему-то и ответил:

– Ага, Артёмка, вижу. Знатно приложился. К знахарке, к знахарке тебе надо. Точно тебе говорю. У нас в Ганопати такая знахарка! Меня от простуды за день на ноги поставила. Вот зайдешь к ней, она тебе поможет. Алевтина звать. Она, тоже пришлая. Как-то забрела в нашу деревню, так и осталась. А лекарствует знатно. Нам такой не хватало.

Телега скрипела, колеса подпрыгивали на кочках, а я глазел то вперед на убегающую лентой дорогу, которая теряется за поворотом в деревьях, то на Сарына. Он настолько самобытный, что даже удивительно, как не поддался веяниям времени. Сидит в своей безрукавке и дергает поводья. Судя по тому, что в этой Ганопати только знахарка, деревня не просто удаленная, а накрепко застрявшая в семнадцатом веке, если про электричество он мне так и не сказал.

Сарын продолжал:

– Вообще оно бывает. Если крепко шандарахнуться, память отшибет. Или ум повредится. Память может пошатнуться. Но это временно, не дрейфь. Алевтина мигом тебя на ноги поставит. Ты главное, к корчеванским не суйся.

– Почему? – спросил я. – Вы же с ними торгуете.

Сарын кивнул.

– Ага. Но это мы. Потому как знаем, как с нимим дела вести. А ты пристукнутый. К ним не суйся. Они всякое умеют. Да не всякое простому человеку надобно. Понял?

При словах о том, что их корчеванские соседи «всякое умеют», у меня дернулся глаз, а память сама напомнила о рассказах бабульки с грибами. Я всегда знал, что деревни полны суеверий и живут в каком-то своем мирке, но никогда бы не подумал, что меня не только занесет в такие места, но ещё и сделает участником событий.

Нервно сглотнув, я ответил честно:

– Вообще не понял.

– Ох же, пристукнутый… – запричитал Сарын. – Что ж ты такой скудоумный. Ох, Алевтина тебе в помощь. Нечего к корчеванским соваться, ясно? Тем летом у нас моровым поветрием выкосило половину скота. А у них чего?

– Чего?

– А ничего! – изобличающе выдохнул Сарын и так шлепнул по крупу лошади поводьями, что та пошла резвее. – Ни одной скотины у них не издохло. Ладе цыплята и те выжили. А нашенским пришлось сызнова скотинку заводить. У корчеванских, опять же, мельзгу выменивали. Думаешь спроста такое? Да кукиш с маслом!

Сарын говорил еще что-то. Про то какие корчеванские хитрые и нелюдимые, их секреты и тайны, благодаря которым у них и кони крупнее, и куры несутся чаще, а яйца крупные и зелток, как зарево. Я слушал его в пол-уха, глядя по сторонам на густой лиственный лес. Едем мы долго, но это не значит, что быстро. На бричке мы проехали может километров пять, может десять. Но не известно, в какую сторону