Посвящается

Герби, Кельвину, Саймону и Мэттью –

мужчинам в моей жизни

Margaret O’Donnell

THE BEEHIVE

Copyright © 1980 by Margaret O’Donnell

First Valancourt Edition 2024

This edition published by arrangement with Piergiorgio Nicolazzini Literary Agency (PNLA)

All rights reserved

© Д. С. Кальницкая, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Глава первая

– Ты уверена, что за тобой не было хвоста? – еще раз спросила Сара.

– Конечно уверена. Если бы меня заметили патрульные, меня бы сразу взяли.

– Стеф, бога ради, подумай хорошенько. Теперь им известно о нашей организации – тебя не стали бы брать, если бы решили, что ты выведешь к остальным.

Стефани лихорадочно прокрутила в голове короткий путь от общежития к заброшенному зданию.

– Нет, хвоста не было. Точно.

Чуть успокоившись, Сара спросила себя, замечают ли остальные, как она взвинчена. Она-то думала, что, когда настанет пора действовать, внутреннее напряжение поутихнет, но нет. Оно все росло и росло с того самого дня, когда они сделали первый шаг, приблизивший их и остальных женщин к Восстанию. Умственное упражнение, давнишняя забава переросли в независимое дело со своей динамикой и траекторией, которую уже невозможно было изменить: либо они достигнут цели, либо их всех уничтожат. Сара оглядела женщин, которые молча ждали, когда она заговорит; интересно, что бы они подумали, если б узнали о ее страхах и сомнениях. Для них она человек, который мыслит спокойно и ясно, планирует все в мельчайших подробностях, – человек, в чьем разуме не остается места боязни и колебаниям. Сара отбросила эти мысли и вернулась к назначенной ей роли. Сначала она обратилась к Джоан: Джоан знала свое дело, и это Сару успокаивало.

– Удалось распространить весь тираж?

Машинально поправив очки на носу, Джоан, готовая отчитаться, развернула сложенный листок.

У Сары еще немного отлегло от сердца: Джоан не успела даже открыть рот, а по ее спокойным движениям уже было видно, что все прошло успешно. Сара так долго работала и строила планы бок о бок с этими женщинами, что их жесты были для нее красноречивей слов.

– Мы отпечатали полный тираж, пятьдесят тысяч экземпляров, вовремя и без осложнений. Удалось забрать газеты из типографии, как и договаривались; все сработали на отлично, после половины десятого разносчицы получили каждая свою пачку. В полночь начали разносить, в половине шестого закончили. – Джоан оглядела остальных – все внимательно слушали. – Как вы знаете, за эту часть операции мы опасались больше всего: слишком много народу задействовано, трудно всех координировать. Все прошло гладко, за исключением одного происшествия, газеты доставлены, как и планировалось.

Джоан выпрямилась в ожидании неизбежных вопросов, а Сара лихорадочно думала. На данном этапе они не могли позволить себе никаких незапланированных происшествий, даже незначительных.

– Джоан, что стряслось?

– Это случилось в восьмом районе. Нам предоставили неверную информацию о маршруте патрульных. Разносчицу заметили на улице, но ей повезло: при ней уже не было газет.

– Ее поймали? – хором спросили сразу две женщины.

– Да, – ответила Джоан нарочито невозмутимым голосом. – К счастью, при ней не нашли ничего компрометирующего, а патрульный был один, и ему было скучно. Он сильно ее избил.

– Кто отвечал за карту восьмого района? – Голос Сары прорезал тишину, отвлекая всех от невеселых мыслей.

– Я. – Эли, уверенная в себе, спокойная, выдержала их взгляды. – Район тщательно изучили, всю информацию проверили и перепроверили. Если в докладе Джоан нет ошибки, значит расписание патрульных изменилось в ту ночь. – И она откинулась на спинку стула, крупная, сильная, напористая.

– Не могли они догадаться, что вы следите за патрульными? – осторожно уточнила Сара.

Эли не хотелось допускать и мысли о том, что в ее работе что-то пошло не так.

– Такое возможно, но маловероятно. И уж конечно, если бы патрульных предупредили, он не рискнул бы ее избивать. Ее бы арестовали.

Вполне разумный довод, и Сара с ним согласилась.

– Даже если тогда он ничего не заподозрил, – вмешался кто-то, – позже он поймет, что она разносила газеты.

Сара сдержала раздражение. Говорила Стефани, а за нее Сара чувствовала еще бо́льшую ответственность, чем за остальных: для шпионских игр Стеф совершенно не годилась.

– Позже он ничего уже не сможет поделать, – ответила она ровным голосом, – иначе сам себя подставит.

Она поглядела на соратниц (на лице каждой, как в зеркале, отражались ее собственные страхи), а потом перешла к насущным вопросам:

– Думаю, у этого происшествия не будет серьезных последствий. Джоан, для следующего номера все готово?

– Да. Бумага доставлена. Нужно только просмотреть пару статей, которые ты хотела добавить.

– Энн, что с забастовкой?

– В настоящий момент мы можем обеспечить полную остановку работы в восьмидесяти одном проценте правительственных учреждений, в оставшихся девятнадцати она будет серьезно нарушена. Пятьдесят три процента компаний не смогут работать вовсе, а еще двадцать семь столкнутся с большими проблемами. Закроется шестьдесят два процента магазинов, значительно пострадает внутреннее сообщение. Мы сможем заблокировать все международные и междугородние звонки, но не сможем перекрыть все автоматические телефонные станции.

Сара сдержала улыбку. Энн была потрясающим человеком. Ее мир населяли только статистические данные. Она держала в голове все цифры и даже рассчитала собственные шансы на выживание в ближайшие несколько недель. Интересно, с мрачной иронией подумала Сара, ей самой Энн сколько бы дала?

– Тебе нужна помощь? Дополнительные помощницы?

Энн отмахнулась от предложения:

– У нас по-прежнему проблемы с теле- и радиостанциями. Там работает слишком мало женщин, ничего не выйдет.

– А я говорю, что нужно включить их в подрывной список. – Эли подалась вперед, словно бросая Саре вызов.

Сара снова сдержала раздражение. Роль Эли во всей операции была очень важна, с ней следовало вести себя осторожнее. Все проблемы Эли видела в черно-белом свете и решения предлагала в той же гамме. Неизменно пыталась прибегнуть к силе. Пожирающая ее ненависть выплескивалась наружу и ощущалась почти физически.

– Я предпочла бы по возможности не уничтожать станции, – объяснила Сара. – В идеале нам нужно ими воспользоваться. Если не удается действовать изнутри, нужно придумать, как заглушить сигнал. Эли, наверняка женщины в твоем подразделении смогут собрать глушилку помощнее? Если сумеем в нужный момент перекрыть вещание, а потом запустим собственную станцию, это будет гораздо действеннее. – Она повернулась к Эли, демонстративно не обращая внимания на ее сердитую гримасу. – Займись этим. У тебя всего две недели. Если не сможешь найти способ, придется добавить их в твой список. – Эли все еще недовольно хмурилась, но Сара продолжила: – Как у тебя дела с боеприпасами?

Этот вопрос Эли отвлек.

– У нас достаточно взрывчатки. Уборщицы на складе артиллерийско-технической службы пять лет выносили списанные боеприпасы. Непонятно, где добывать материал для детонаторов, но мы почти решили эту проблему. Будем готовы вовремя, но я все равно считаю, что склад боеприпасов нужно захватить.

Не обращая внимания на этот последний выпад, Сара мысленно сделала себе пометку: у Эли все готово. На Эли можно целиком и полностью положиться: свою задачу она выполнит. Трудно будет сдержать ее после начала операции. Столкновение между ними было неизбежно, и Сара постоянно заглядывала внутрь себя, сомневалась, хватит ли ей сил выстоять. Однако какой смысл сомневаться? Как бы ни повернулось, она знала: чтобы сдержать разрушительную энергию Эли, силы придется откуда-то брать.

– А что по медицинской части? – обратилась Сара к кроткой Стефани.

Поерзав на деревянном ящике, Стеф пожала плечами:

– Мы сможем обустроить все только на очень примитивном уровне. Серьезных лекарств и анестетиков нам не достать, наши медицинские навыки несовершенны. Остается молиться, чтобы мы справились.

– Если наш план сработает, нам не понадобится медицинская помощь, – успокоила ее Сара. – Просто посидите там на всякий случай. Но если что-то и произойдет, я знаю, вы справитесь. Стеф, ты недооцениваешь себя.

Сара намеренно не упомянула о том, что, если план провалится, их не спасут никакие препараты и медицинские навыки. Их всех просто перебьют.

Она оглядела женщин. Холодный сырой дух заброшенного подвала въелся в них, обесцветил лица, и те казались безжизненно-серыми, как и волосы, и бесформенная одежда. В свете маленькой голой лампочки тени резче, и этот контрастный свет подчеркивал скулы, отчего женщины походили на ходячих мертвецов. Сара поражалась их силе, ведь они выросли и сформировались под масками, играли роль безмозглых зомби, но при этом четко различали маски и реальность. Сара ощутила, как к ней возвращается былая уверенность. Эти женщины сильны, как и все остальные, кто объединился, чтобы воплотить в жизнь ее план. Они боролись, чтобы обрести себя и сохранить свою личность, искусно прятались за неброской внешностью, и эта борьба укрепила их – если понадобится, они пойдут до конца. Ими движут не слепые эмоции. Они все хладнокровно оценили ситуацию и пришли к одному и тому же решению. Горстон сам посеял семена своей будущей гибели, когда принял закон об отборе. Как иначе ему удалось бы собрать вместе лучшие умы страны? Сара подумала, что это очень символично: самый отвратительный закон Горстона в конце концов его и погубит.

– Уже поздно, – сказала она. – Пора возвращаться. Не будем рисковать и устраивать дополнительное собрание; следующее назначено на воскресенье, накануне Восстания, если только не произойдет что-то чрезвычайное. В этом случае воспользуемся обычными средствами связи. Джоан, можем встретиться в понедельник, чтобы довести до ума следующий номер.

Женщины уже сдвигали поломанные стулья и деревянные ящики, расставляли их среди хлама на грязном полу, чтобы не вызвать подозрений. Стоявшая в тени Энн неожиданно усмехнулась, и все повернулись к ней.

– Вы понимаете, что, если нам хоть чуточку повезет, уже после следующей встречи мы сможем навсегда распрощаться с грязью и крысами? – Она скривилась от отвращения. – После наших собраний от меня еще долго несет сыростью и плесенью. – Она повернулась к окосевшей двери, возле которой ее ждала Эли. – Я говорила, что назавтра после Восстания у меня день рождения? Мне исполнится двадцать девять.

Вслед за Энн все поспешили прочь из подвала; они отлично поняли ее невысказанную мысль. Сара осталась в мрачном подземелье один на один с пожилой женщиной, которая во время собрания не сказала ни слова. Мэри была из другого поколения; она всегда излучала искреннюю доброту, но словно бы воздвигла между собой и остальными невидимую стену. Отгородилась от всех, за исключением Сары. Сара часто гадала, почему ее выделили среди прочих, но была благодарна. В обществе Мэри ей было спокойно – как будто не нужно скрывать свои сомнения, неизменно казаться сведущей и уверенной.

– Что будешь делать с разносчицей? – спросила Мэри.

Сара посмотрела на нее удивленно.

– Которую избили. Наверняка женщины из цепочки Джоан ей помогли, но…

От скрытого упрека Сара покраснела.

– Думаешь, мне нужно с ней связаться?

Мэри, сидевшая прямо под яркой лампочкой, погладила ее по плечу:

– Нет. Ты слишком много думаешь головой – ты не сможешь ее утешить. Я сама ее проведаю. – Мэри посмотрела Саре в глаза, и голос ее смягчился. – Иди домой. У тебя очень усталый вид. И не обижайся на меня. Ты нужна этим женщинам такая, какая есть, полностью владеющая своим разумом. В этом твоя сила.

Сара тоже посмотрела Мэри в лицо и в очередной раз ощутила между ними прочную связь. Эта связь ее озадачивала. Она не понимала ее природы, просто знала, что она есть.

А затем Сара вышла из подвала.

* * *

Короткий путь до общежития обошелся без происшествий, и Сара, облегченно вздохнув, вошла в свою темную комнату. Мэри права: она очень устала. Сара быстро разделась и с некоторым злорадством оставила серые одежки валяться на полу. Тусклый свет уличного фонаря отражался в зеркале, и Сара подошла, посмотрела на свое отражение. Давно уже она не смотрелась в зеркало и сейчас поразилась, увидев в нем серое лицо – такое же серое, как лица женщин в подвале. Она распустила тугой пучок, и волосы упали на плечи. Серые волосы, в тон серому лицу. Глядя на свое отражение, Сара всегда изумлялась. Внутри она не ощущала себя серой, не видела серости в собственных мыслях. В ее голове было полно цветов, оттенков, разных настроений. Она придвинулась к стеклу, пытаясь уловить в неверном свете хотя бы отблеск тех цветов, которые жили внутри. Но во взгляде широко распахнутых серых глаз не было ничего. Неужели она всегда будет выглядеть вот так? Серая маскировка. Сара попыталась представить свои волосы такими, какими они были до восемнадцати лет, когда еще не приходилось их красить. Светлые, очень светлые, почти белые. Если все получится, ей больше никогда не придется красить волосы. Она отвернулась от зеркала и медленно забралась на узкую койку. Может, теперь седина – ее естественный цвет.