Как я немцем побывал

В Казахстане в свое время проживало не менее одного миллиона немцев, репатриированных, как известно, в годы войны с Поволжья. Уже после войны для них стала издаваться республиканская газета на немецком языке «Фройндшафт».

Многие немцы к тому времени подзабыли даже разговорную речь на родном языке, не говоря уже о литературном. «Фройндшафт», издававшаяся в Целинограде, испытывала постоянную нужду в материалах: на немецком им местное население практически не писало, а на русском писать не догадывалось, полагая, что если газета издается на немецком, то и писать им надо только на этом языке.

Я в то время, не ограничиваясь своей районной, сотрудничал с рядом других, областных, республиканских изданий, и фамилия моя нередко мелькала на страницах областных газет «Звезда Прииртышья», «Кызыл ту», алма-атинских «Ленинская смена» (молодежка), «На страже» (милицейская), журналов «Шмель» (сатирический), «Сельское хозяйство Казахстана» и других. Это не только тешило мое профессиональное самолюбие, но и давало некоторый приработок, что, опять же, не мешало при более чем скромных окладах в малой прессе.

Поэтому, когда мне однажды позвонили из «Фройндшафта» с предложением писать им о жизни советских немцев (а у нас в районе их было хоть пруд пруди – даже целые немецкие села), я согласился. Писать-то надо было на русском, что меня вполне устраивало, – они там у себя потом должны были переводить мои материалы на немецкий.

Ну, послал один материал, второй… А сам их не вижу, поскольку «Фройндшафт» этот специально надо было искать или в киосках, или в библиотеках. И вдруг мне приходит перевод – гонорар прислали, не то десять, не то пятнадцать рублей, уже не помню. А в квитке пунктуальные немцы даже указали, в каком номере «Фройндшафта» напечатан мой материал (кстати, больше такой обязательности, в смысле указания номера издания, я не встречал при получении переводов ни из одной редакции, хоть провинциальной, хоть столичной).

Мне стало любопытно: как выглядит мой опус на немецком языке, хотя все мои его познания ограничивались сидевшими в памяти фразами классического типа «Хенде Хох!», «Вас ист дас?» и почему-то началом озорного смешанного русско-немецкого стихотворения: «Айне кляйне поросенок вдоль по штрассе шуровал…»

В районной библиотеке нашел указанный номер «Фройндшафта», измозолил глазами все его четыре полосы, но своей подписи так и не нашел: все фамилии, за редким исключением, были немецкими. Что за чертовщина, а где же моя? Наконец, случайно наткнулся в одном из материалов на знакомые имена, названия, цифры, даты. Нашел! Вот он, мой материал. Но подписан почему-то – правильно, по-немецки, – но и фамилией немецкой: М. Вайс. Вот те раз! Это что-то новенькое.

Быстренько накатал письмецо в «Фройндшафт» со своими вопросами. Через пару недель получаю ответ примерно такого содержания: «Просим нас извинить, но мы думали, что вы, как профессиональный журналист, поймете наши проблемы. А они в том, что от нас требуют появления в газете как можно большего числа немецких авторов. Но где их взять, если советские немцы перестают владеть своим языком, а тем более – грамотой. Вот мы и пошли на такой нехитрый подлог, и, думаем, что вы на нас не будете обижаться за это как коллега на коллег. Ждем от вас новых материалов».

Я проникся сочувствием и пониманием к своим советско-немецким коллегам, не обиделся и лишь посмеялся. Но долго с этой газетой не сотрудничал, неинтересно было: никто ее практически не читал, гонорары «Фройндшафт» платил чуть побольше, чем в районной газете. А случай тот нет-нет да вспомню. Как вот сейчас.

Герой страды

Занятный случай произошел с нашим нештатным корреспондентом, агрономом Александром М. Мужичок он был еще тот: забиячистый и выпивоха. Но хороший специалист и, к тому же, не лишенный литературного дара, нередко писавший в нашу газету не только сельхозматериалы, но и зарисовки, этюды. То есть был человеком, о каких обычно говорят: пьян да умен – два угодья в нем. Мы его любили за живость характера, за то, что нередко выручал редакцию, пополняя ее портфель своими почти профессиональными материалами, и привечали у себя в конторе.

Как-то М. ошарашил нас, подъехав к редакции на новеньком блестящем «Москвиче». А ведь еще недавно жаловался, что в очереди на машину числился под трехзначным номером и что купить ее сможет только к глубокой старости. А тут на тебе: всего через полгода, как поставили на очередь, заявляется на новой, в смазке еще, машине. Как, откуда? И Александр рассказал нам почти невероятную историю (как мы потом проверили по своим каналам – почти не врал).

…Был самый разгар уборки. М. хорошо «поддал» в тот злополучный вечер, и, будучи непоседой, он чуть тепленький выехал на поле с одной из машин, возящих намолоченное зерно от комбайнов на совхозный ток. Прицепился к первому попавшемуся комбайнеру за то, что у того якобы очень высоко поднята жатка, и он сбивает лишь колоски, оставляя тем самым совхоз без соломы. Слово за слово, и оппоненты подрались. Комбайнер был трезвым и поздоровее агронома. Задав М. хорошую взбучку, он закинул его в копешку соломы и погнал свой комбайн дальше. Агроном в этой же копне и заснул. На краю поля, у самой дороги.

Разбудили его… первый секретарь райкома партии и первый секретарь обкома. Первое лицо области приехало в наш район посмотреть за ходом жатвы: в тот год на Павлодарщине была засуха, и урожай удался только на севере области. Рано утром они выехали на объезд полей и наткнулись на торчащие из копны ноги спящего М.

– Что это с вами, Александр Андреевич? – недоуменно спросил районный первый секретарь (он хорошо знал М., поскольку тот работал в «пригородном» совхозе – то есть при районном центре). – Почему это вы здесь спите, да еще в таком виде?

Впрочем, зная некоторые особенности характера М., мог и не спрашивать: вид агронома красноречиво свидетельствовал, что он неспроста спит в копне соломы за два десятка километров от райцентра.

Другой на месте М., может, и растерялся бы, застань его рано поутру, похмельного и со следами побоев на лице, в копне соломы, первые лица района и области. Но М. был сам на своем месте, хитрый и изворотливый мужичок.

И Александра понесло.

– Ну, вы же знаете, товарищи секретари, какой у нас нынче богатый урожай – не то, что в области – в республике такого нет, – вдохновенно затараторил он. – Приходится дневать и ночевать в поле, чтобы собрать весь урожай до зернышка, чтобы комбайнеры не халтурили. Служебная машина у меня давно сломанная и списанная, личной купить не могу – очередь моя далеко. Поэтому на время уборки сам объездил молодого жеребца, вот на нем и мотаюсь по полям. А вчера Карька мой что-то одурел, сбросил меня с седла, да еще вон копытом приложил. Всю ночь ходил вот по полям, искал Карьку. Притомился и заснул в копешке. Спасибо, что разбудили. Может, довезете до бригады? Там найду какую-нибудь машинешку да поеду, отыщу Карьку. Что касается уборки, то докладываю: мы ее нынче завершаем на неделю раньше обычного и практически без потерь.

– Ну, не знал, что у тебя есть такие замечательные агрономы, – сказал первый-областному первому-районному, довольный услышанным. – Коммунист?

– А как же! – гордо ответил М. И скромно добавил:

– Кроме того, нештатный корреспондент районной газеты.

– Вот что, дорогой, – тоном, не терпящим возражений, отчеканил первый секретарь обкома партии. – Проследи, чтобы товарищу М., в качестве поощрения за его самоотверженный труд, нынче же вне очереди продали легковую машину. Пусть ездит по полям на собственной, раз район не в состоянии обеспечить его служебной…

И первому секретарю райкома партии ничего не оставалось, как выполнить распоряжение первого секретаря обкома.

Впрочем, он и сам не остался обиженным: по итогам уборки того года район был признан победителем республиканского социалистического соревнования и большую группу передовиков, в том числе первого секретаря райкома, наградили орденами и медалями.