Он с удивлением поднял голову и увидел сияющее круглое лицо Гриши Самойлова. Подобной встречи уж точно не ждал и Пришвин. Благодаря какому-то невероятному стечению обстоятельств, они столкнулись именно здесь, в этом далёком пустынном краю, хотя Пришвин отнюдь не рассчитывал, что они когда-нибудь встретятся снова. К сожалению или к счастью, это был он – его бывший приятель, полноватый и немного неуклюжий с виду парень, с которым они уже давненько разошлись во взглядах на репортёрское ремесло. Они познакомились несколько лет назад по чистой случайности в интернет-кафе недалеко от Ярославского вокзала, куда зашли выпить пивка и потарабанить по «клаве». Их объединял общий интерес к журналистике, хотя дорогу к взятию заветных высот они пробивали себе по-разному, кто как мог, хотел и умел. Самойлов к тому времени уже учился на журфаке МГУ, чем сразу расположил к себе Пришвина, для которого аудитории данного вуза казались недостижимым Олимпом. К слову говоря, сам Костя прибыл в Москву, набив себе руку на спортивных колонках сразу нескольких провинциальных газет, но даже и не мечтал о факультете журналистики и жизни праздного бомонда, – вместо этого ему пришлось буквально выживать, работать, где придётся, причём отнюдь не в редакциях столичных глянцевых изданий. Самойлов же был коренным москвичом, слегка ленивым, и у него частенько водились деньги не в последнюю очередь благодаря щедрым родным, – всем этим они с Костей, собственно, и отличались.

Да, это был он – монстр бульварного чтива, вот уже много лет собиравшийся взорвать реальность самой опасной из мин замедленного действия, самой сенсационной из статей! Можно с уверенностью сказать, что свежеиспечённый журналист Гриша Самойлов всегда мечтал лишь об одном – славе суперскандального репортёра. И главное, – он мечтал написать самую сногсшибательную статью, причём основанную на самых бесспорных фактах, – затея, как считал Пришвин, действительно заслуживающая уважения в среде новостной прессы, если забыть о том, что самые увлекательные статьи чаще всего основаны на фактах спорных и бездоказательных.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Самойлов преуспел хоть в чём-то, на что рассчитывал за всё это время; скорее, он снискал себе славу неудачника, без конца забавлявшего своих более расторопных коллег. Начать с того, что он не доучился в МГУ, как следствие сузив себе спектр возможностей в той сфере деятельности, в которой, видимо, изначально собирался зарабатывать деньги и строить дальнейшую карьеру. В отличие от Кости, вернувшегося из Москвы в свой родной город, Гриша продолжал работать в столице, не оставляя попытки покорить мегаполис своим талантом, оттачивая перо в коротких публикациях на страницах отдельных столичных бульварных изданий и ведя свой собственный блог в Интернете. Не так давно Самойлов зациклился на исследовании паранормальных явлений и сразу столкнулся с абсолютным недоверием и непониманием всех и каждого, включая его же случайных работодателей. Вероятно, вскоре до него дошло, что он потерпел фиаско, потому что распрощавшись с публичной жизнью, бомондом и ночными тусовками, Гриша надолго куда-то исчез, потеряв всякую связь с кругом коллег по цеху, знакомых и даже самых близких друзей.

Пришвин не был до конца уверен, что действительно рад тому, что его бывший приятель неожиданно нашёлся и лишь по одной причине: воспалённое воображение Гриши Самойлова уже давно перебило все показатели самых изощрённых представителей бульварного жанра. Во всём остальном он мог быть в сущности неплохим спутником, ведь и один, как здраво рассудил Костя, в поле не воин.

Самойлов помог Пришвину взобраться на вершину склона, и тот не мог не заметить, насколько уверенно держался здесь его друг, как будто подобное времяпрепровождение было ему вовсе не в новинку.

– Так ты здесь уже два дня? – спросил Костя, вспомнив о недвусмысленном замечании шофёра. – Знаешь, местные не очень-то любят эти окрестности.

В ответ Самойлов загадочно воззрился на Пришвина и произнёс почти шёпотом, словно кто-то мог его подслушать:

– Два дня, дружище, и две ночи!

– Ты что-то откопал?

– Сложно сказать, – было видно, что Самойлов едва не раздувается от гордости.

Определённо, он уже успел что-то разузнать, иначе было не объяснить его крайне довольный вид. Этот задорный блеск глаз и повышенная розовощёкость запомнились Косте ещё со времён их совместных тусовок в Москве, когда его друг с увлечением рассказывал ему о своих новых бредовых идеях.

– В общем, я кое-что нарыл, – сказал он. – Конечно, если это не «фата-моргана».

Самойлов любил блеснуть эрудицией, сдобрив свою порой весьма бессвязную речь или несуразный текст в блоге каким-нибудь броским словцом.

– Даже так? – Пришвин сделал вид, что крайне удивлён.

Самойлов поморщился, стирая испарину со лба:

– Здесь очень жарко, Костик! За два дня я прочувствовал это на все сто. Почти как в пустыне Сахара, а значит, могут быть и миражи.

– Ты здесь из-за секретного института, верно? – в упор спросил Пришвин.

– Точно! – признался Гриша, и глазом не моргнув. – В некоторых кругах он известен как «Объект-5», некогда государственный научно-исследовательский секретный НИИ, привлекавший для работы самых лучших генетиков, биологов и прочих отборных «ботанов». Но теперь, у кого я ни спрашивал, никто не может толком сказать, на кого и на какие средства этот НИИ работает. Официальное прикрытие: принадлежность к фармацевтической компании «Бион», слышал о такой?

– Нет, что-то не припомню.

– Костик, я чувствую, это мой шанс.

– Кто тебе рассказал об институте?

– Письмо по и-мейлу. Я не шучу. Полная нелепость, но кто-то, пожелавший остаться неизвестным, прислал мне письмо. Ты же знаешь, что письма шлют все, кому не лень. А мы, репортёры, этим живём.

– И ты даже не знаешь, кто?! – изумился Пришвин.

– Это не важно, главное, что он подал мне хорошую идею. Ну, а кто подцепил тебя? – не без скрытого ехидства спросил Самойлов.

– Так, один главред. Это моя работа, ведь я вроде бы всё ещё журналист, – улыбнулся Костя.

Гриша добродушно усмехнулся в ответ.

– Солнце зайдёт через пару часов, но у тебя ещё есть шанс подобраться к «Объекту-5» поближе, конечно, если ты не против.

Пришвин живо ухватился за эту возможность:

– Ты знаешь, как туда пройти?

– Да, но должен тебя огорчить: всё, что мы с тобой увидим – это высоковольтную ограду за холмом и больше ничего. Во всяком случае, пока мы не найдём способ через неё перебраться.

Костя с улыбкой отмахнулся:

– В моей жизни случались обломы и похуже. Веди, Сусанин!

Они двинулись по узкой тропинке, уводившей вниз со склона в поросшую скудной зеленью ложбину, за пределами которой начиналась безжизненная территория, напоминающая унылые окрестности лагеря для особо опасных заключённых.

3

За всё время своей исследовательской работы доктор Шанц ещё ни разу не предпринимал попыток обойти всю научную базу сверху донизу. Не то чтобы это было совершенно невозможно, напротив, архитектурная конструкция и план всего строения были предельно упрощены. Однако некая невидимая сила, крывшаяся в этих стенах, казалось, подспудно не позволяла ему это сделать.

В этом было одновременно что-то захватывающее и жуткое: начать свой путь с верхних, самых светлых шумных верхних этажей и, постепенно углубившись в подземные недра научного объекта, пройти по запутанному лабиринту потайных коридоров, будто совсем лишённых жизни. Альберт отнюдь не был суеверен, но подчас ему начинало чудиться, что в самых глубинах института поселилось нечто неимоверно чудовищное и зловещее. Именно поэтому при всей своей любви к уединению он избегал оставаться здесь надолго один.

От мрачных мыслей его как всегда спасала работа, и в свете последних успехов он почувствовал невиданный подъём и тягу к новым самым решительным действиям. Единственное, что не давало ему покоя – это спорный подход профессора Волкова ко всему, что бы здесь ни происходило. Что-то заставляло доктора доверять своему шефу всё меньше. Конечно, проект «Доминант» был их общим триумфом. Но Шанц, потративший на эти исследования тоже немало времени, добровольно отрезав себя от цивилизованного мира, не мог простить профессору попыток присвоить себе все лавры и поставить свой личный акцент над проектом, волей-неволей оттенив вклад своего компаньона.

В этот поздний час в подземных секторах института оставались только дежурные охранники, хорошо вооружённые и обмундированные в чёрную униформу, которыми командовал начальник охраны объекта Савва Багров, дюжий мужлан с не совсем ясным военным прошлым. Доктор предпочитал общаться с ним как можно меньше, уступив эту привилегию профессору.

Согласно протоколу, сотрудники института Биотехнологий должны были покинуть помещения подземных этажей до десяти вечера, хотя бывало, кто-то из числа самых фанатичных трудоголиков оставался в лабораториях на ночь, особо не стремясь вернуться в жилые апартаменты, которые располагались совсем рядом, в здании, находившемся рядом с главным корпусом. Надо сказать, бывший научный секретный объект и создавался много лет назад с тем расчётом, чтобы надолго расселить здесь учёных, заставив их отказаться от заурядных благ цивилизации.

Доктор Шанц в этом смысле недалеко ушёл от некоторых наиболее фанатичных коллег и уже давно облюбовал себе комнату на верхнем этаже центрального здания института. Чтобы добраться до неё, нужно было пройти обычным маршрутом мимо двери в апартаменты профессора. Так доктор сделал и на этот раз. Он не собирался нарушать покой своего шефа, но, проходя мимо, невзначай услышал за дверью профессора чьи-то приглушённые неразборчивые голоса. Шанц остановился и прислушался. Голоса стихли внезапно, будто собеседники заподозрили о его присутствии. Дверь скрипнула и приоткрылась, точно от сквозняка. Внезапно позади доктора донеслось какое-то шуршание, словно кто-то невидимый прошмыгнул за его спиной.

Альберт испуганно оглянулся, но коридор был совершенно пуст. Он взглянул на дверь, приоткрывшуюся, словно приглашая его войти. Подстёгнутый любопытством, доктор Шанц толкнул дверь и осторожно вошёл внутрь. Он увидел профессора в глубине помещения, поспешно убирающего что-то, похожее на шприц с иглой, в несгораемый шкаф.

Видимо, профессор услышал его шаги, потому что быстро захлопнул дверцу шкафа и обернулся к нему:

– Ах, это вы, доктор! А я ещё подумал, кто тут шляется?

– Я не помешал? – Шанц прошёлся взглядом по комнате в поисках неизвестного собеседника, но рядом не было никого.

– Конечно, нет, доктор, заходите. Не хотите ли коньячку на сон грядущий?

– Нет, спасибо. У вас была открыта дверь, вот я и решил напомнить вам…

– О чём? – профессор бросил на Шанца острый взгляд. – Неужели о безопасности.

Доктор сухо кивнул.

– Поверьте мне, Альберт, – сказал профессор, с тяжёлым вздохом усаживаясь в широкое кожаное кресло. – Я не забываю об этом ни на минуту… Как самочувствие Доминанта?

– Все показатели в норме. Вообще с ним всё как всегда. Это кома, сон без сновидений. Очень глубокий сон.

– Согласен, вряд ли Доминант видит сны. Ведь он и не должен их видеть… Кстати, он на месте? – спросил вдруг Волков.

Шанц с удивлением ответил:

– Конечно! Почему вы спросили?

– Стерегите его, доктор. Вы отвечаете за это!

– Само собой, он под наблюдением. Правда, за охрану непосредственно отвечает Багров.

Профессор помолчал с минуту, затем поучительно произнёс:

– И запомните ещё одно: всего один посторонний на территории нашего объекта – это ни много ни мало как объявление войны!

Доктор кивнул в ответ и внутренне поёжился, вспомнив о специально натренированных сторожевых псах, обходивших всю достаточно обширную территорию вокруг научного института день и ночь, благодаря чему даже сотрудники избегали пересекать её на своих двоих – только на машине и желательно в присутствии охраны. Такова была воля профессора: ни один посторонний, кто бы он ни был, не мог проникнуть за внешнюю ограду объекта незаметно и безнаказанно.

– Между прочим, доктор, – обронил Волков, – мы ждём гостей.

Это известие было для Шанца неожиданным.

– Неужели? – спросил он.

– Я узнал об этом только сегодня от нашего общего покровителя. Мы ему слишком многим обязаны, доктор, особенно я. Так что будьте готовы дать отпор врагу.

– И кто наш враг – правительство? – не без грустной иронии спросил Шанц. – Любопытные из академии наук, помнится, уже были. Кто теперь приедет к нам с проверкой: ФСБ, МВД, секретный агент под видом коммивояжера с роботом-пылесосом?

– Не будьте так циничны, ведь даже в нынешнем правительстве у нас есть друзья. Наши замечательные спонсоры, как вы знаете, вращаются в тех же кругах.

Доктор промолчал, подумав о том, что либо эти «замечательные спонсоры» ходят по очень хрупкому льду, либо обладают властью подчас несоизмеримо большей, чем некоторые представители «высших эшелонов».

– Так кто же к нам заявится на этот раз? – повторил свой вопрос Шанц.

– Видимо, кто-то из службы госбезопасности, но кто именно и когда это произойдёт, я вам не скажу.

Профессор умолк, задумчиво опустив глаза, и доктор понял, что на этом их разговор окончен.

Прежде чем выйти, он невольно снова бросил взгляд по сторонам, пытаясь уловить хоть один намёк на то, что тут недавно кто-то был. Ведь не мог же Волков спрятать своего собеседника вместе со шприцем в несгораемом шкафу! Он хотел было спросить об этом профессора, но в последний момент передумал: ему не хотелось быть уличённым старым честолюбцем в излишнем любопытстве. Поэтому он повернулся и тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

4

Солнце отбрасывало на медленно остывающую землю свои последние лучи, когда Пришвин и Самойлов подошли к высокой железной ограде, протянувшейся, наверное, на несколько десятков километров вокруг научного объекта. Корпуса самого объекта терялись где-то далеко вдали, напоминая угловатый тёмный островок посреди океана безжизненной суши.

Гриша Самойлов выудил из своего рюкзака старый, но, видимо, очень надёжный армейский бинокль и передал Пришвину:

– Смотри, сколько влезет, всё равно ничего не увидишь.

– Очень мило с твоей стороны! – съязвил Костя. – А мы не могли подобраться где-нибудь поближе, чтобы лучше рассмотреть окрестности?

– Вряд ли, – ответил его друг. – Я здесь тоже зря времени не терял и обошел тут всё кругом. Этот объект – неприступная крепость.

– А что, если перебраться через ограду? – предложил Пришвин.

– Не советую. Этот забор под напряжением, – в доказательство своих слов Самойлов указал на неприметную табличку на ограде с изображением черепа и перекрещенных костей – вольный портрет несчастного, нашедшего свою судьбу, поджарившись на оголённых проводах.

Пришвин внимательно осмотрел в бинокль местность, простирающуюся за оградой. До объекта оставалось всего километров десять, не так много, но это расстояние можно было пройти пешком, лишь перебравшись через неприступный с виду забор. Его внимание привлекли несколько медленно передвигающихся силуэтов, напоминающих каких-то диковинных животных, почти сливавшихся с наползающими сумерками, однако определить, что именно это было, он не смог даже в бинокль.

Воспалённое воображение тут же нарисовало Косте жутких мутантов, сбежавших из секретной лаборатории и бесцельно бродивших вокруг научного объекта подобно призракам, однако здравый смысл подсказывал ему, что он, скорее всего, перегрелся на солнце. Как сказал бы Гриша, это просто миражи.

– Что ты ещё знаешь об этом объекте? – спросил он у Самойлова.

Тот предложил перевести фокус бинокля в сторону к западу от ограды. Последовав совету приятеля, Костя увидел гряду однообразных холмов.

– Здесь довольно странный ландшафт, – заметил Пришвин, – и всё вокруг в каких-то красных тонах.

– Земля здесь насыщена солью и железом, – ответил Гриша. – А на том месте, где мы стоим, когда-то было море… Теперь взгляни на те холмы. Видишь на западе перевал? Он кажется почти таким же непреодолимым, как и эти соляные горы, но это обманчивая видимость. За ним проходит дорога, ведущая прямиком к контрольно-пропускному пункту, а это – заветные врата, открывающие путь к святая святых, куда мы с тобой так рвёмся. Единственная возможность сократить путь – перебраться по воздуху. Но, к сожалению, у нас нет вертолёта.

– Я всё это слышал и раньше, – с досадой ответил Пришвин. – Ну и какого же хрена ты привёл меня сюда? Мы ведь могли направиться сразу к главной дороге.

– Потому что здесь я впервые увидел нечто паранормальное!

Костя весело рассмеялся: по-видимому, время мало изменило его друга, и он остался всё тем же охотником за дешёвыми сенсациями.

– Тише, – шикнул на него Самойлов, настороженно оглядевшись по сторонам. – Я увидел это в первый же вечер именно здесь.

– Фата-моргана? – напомнил ему Пришвин. – Миражи?

– Ну уж нет! В конце концов здесь не Сахара для того, чтобы видеть миражи так часто. Вначале я, так же как и ты, был уверен, что это – гиблое место для поиска сенсаций. Но я ошибался. Подумать только, в первый же день приезда – первый знак! Я был уверен, что это – знамение свыше, знак, что с этим местечком не всё чисто, что здесь надо копать…

– Ладно, допустим. Ну, и что ты увидел?

– Ты знаешь, что такое полтергейст?

– Это уж слишком, – усмехнулся Пришвин. – Ты веришь в эти сказки?

– Нет! – Самойлов едва не вскрикнул от возбуждения. – Я верю в то, что слышал и видел своими глазами. Дело в самом этом месте, в научном объекте! Я почти уверен, что с ним не всё в порядке. Послушай, Костик, у меня профессиональное чутьё на сверхъестественные вещи, тут пахнет сенсацией!

– Так что ты видел?

– Я видел… Только не смейся – привидение!

Костя в изумлении уставился на Гришу.

– Призрак, похожий на человека. И в то же время… не похожий. Укутанный, как кокон в какие-то тёмные грязные одежды, если, конечно, это были одежды. Видишь ли, я стоял здесь и пытался рассмотреть хоть что-то в темноте в бинокль, и тут услышал этот странный шорох. Непонятный тихий шелест вроде шипения змеи. Он тогда меня до ужаса напугал!.. Я слышал, что смерч, приближаясь, создает такой же непонятный шум. Но смерча не было и в помине. Так вот, я всматривался в кромешную тьму, как вдруг по ту сторону ограды возник фантом…

– Призрак? – переспросил Костя.

– Ты смеёшся, но это было жутко! Внезапно он исчез и снова возник через секунду всего в десятке метров от меня. Ты понимаешь, проскользнул сквозь железную ограду, будто настоящий полтергейст! У меня душа ушла в пятки, но, к счастью, он вроде бы меня даже не заметил. Затем сделал несколько шагов, оглянулся и мне показалось, что он посмотрел прямо на меня – конечно, не дам гарантию, ведь я не видел его лица, было слишком темно. Мне показалось, что я увидел только его глаза, хотя и тех, по-моему, не было – лишь глубокие серые впадины, как у мертвеца. После этого он просто растворился в воздухе, как будто его и не было вовсе.

– И ты хочешь убедить меня в том, что это не глюк? – скептически заметил Пришвин. – Ты, наверно, на радостях попросту надрался в первый день приезда. Что бухал?

– Думай, что хочешь, а я буду его искать. И я его найду!

– Искать кого?

– Полтергейст, – ответил Самойлов и обиженно отвернулся, уставившись на окрашенные в лёгкий вечерний багрянец холмы на западе, залитые лучами заходящего солнца.

Усмехнувшись в ответ на обиду коллеги, известного своим чрезмерно богатым воображением, Костя прошёл несколько метров вдоль ограды. Он не знал, на кого ему больше злиться: на себя, на Стеблова, заманившего его в эти богом забытые края или Самойлова. Пришвин чувствовал, что его впечатлительный спутник не лжёт, но то, что он якобы видел в темноте, могло быть чем угодно, вплоть до галлюцинаций. Разумеется, им обоим не хотелось сдавать свои позиции так быстро, и, наверное, этот научный объект был вполне достоин, чтобы заняться им всерьёз. Но сейчас это казалось почти нереальным.

Он обернулся и снова внимательно посмотрел на Гришу. Тот увлечённо рассматривал первые звёзды, проступившие на вечернем небе. Поистине, это был неисправимый мечтатель! Его нелепейшие из идей в своё время позабавили многих, с кем он общался, а статьи, посвящённые нечистой силе и НЛО, которые в своё время взяли в пару-тройку бульварных газетёнок, могли развлечь разве что старушек, коротающих вечера на скамейках у подъездов, но бесспорно было то, что Гриша искренне верил в то, что создавал в своём воображении, а создавал он монстров, привидений, инопланетян и прочих существ, невозможность существования которых, как принято считать, уже давно доказана математически.

– Ты в курсе, что мы на территории биосферного резервата? – спросил Пришвин.

– Конечно! – отозвался Самойлов.

– Интересно, что научный институт когда-то построили в центре заповедника.

– Поверь мне, Костик, это не самое интересное. Биосферные заповедники во всём мире начали создаваться лишь с начала семидесятых годов. В СССР иногда их статус присваивался даже обычным закрытым заповедникам, но не в этом дело.

– Ну, а в чем разница?