Часть первая.
Зима на Сицилии

Глава 1. Неслучайные покупки и случайные знакомства

Сицилия. Сиракузы. 435 г. до н. э. Месяц Поетропий

по Дельфийскому календарю. Агора Ахрадины

До рассвета ещё не близко. Предутренние звезды отчётливо видны в холодных сумраках медленно отступающей в спокойное море зимней ночи. Полис Сиракузы ещё спит. Издалека видны затухающие сторожевые костры на башнях города. Спящий город с высоты негостеприимных скал каменоломен похож на роскошное золотое зеркало. Та часть города Сиракуз, что вдаётся далеко в море вытянутой ручкой зеркала – островом Ортигия, – Старый город, начало начал Сиракуз, в нём лабиринт узких улиц, то прямых, то извилистых, огибающих неправильные, разновеликие квадраты каменных домов аристократов-гаморов³, потомков первых колонистов-переселенцев из дорического Коринфа. В укреплённом острове-крепости Ортигия, кичащемся гордыней древних родов предков, две легендарные агоры⁴.

Агора первая – особо чтимая, со святилищами и алтарями богам и огромным храмом Аполлону, первым храмом, что построили переселенцы покровителю колоний. И агора вторая – побольше, изящная, с прямоугольным храмом Афине, что смотрит пышным, окрашенным в синее входом и отделанным слоновой костью и золотом на гавань и верфи большой бухты. Храм выстроен тираном Гелоном в честь победы над Карфагеном. Есть и особая реликвия на острове. В Ортигии известная святыня – источник Аретузы, нимфы, что превратилась в ручей пресной воды. Аристократы, жители Ортигии, – владельцы обширных поместий, что кормят зерном Грецию. Старый город Сиракуз окружён высокими, неприступными толстыми каменными стенами при квадратных башнях. Ортигия как одинокий грозный боевой корабль из Коринфа, что причалил к скалам Сицилии.

Овальное зеркало, что примыкает к ручке острова Ортигия и соединяется с ним широким плотиной-мостом, – богатый городской район Ахрадина. Место проживания торговцев, собственников кораблей, трапезитов⁵ и пришлых умелых неграждан-метеков, владельцев складов, мельниц и мастерских. Зеркало взбирается даже на склоны крутой высоты и тянется на восток до гавани Трогала. К престижной Ахрадине с севера как окантовка пристроился новый район Теменитес, обитель гордых, небогатых граждан города, владеющих скромными наделами и правом голоса в собраниях полиса. Через Теменитес входит особо оберегаемое достояние полиса, что поит горожан водой, – керамический водопровод, протянутый до реки Анапос.

С востока за процветающими соседями завистливо наблюдает Тихе, район обжитый, густонаселённый, – трущобы подёнщиков из городской бедноты. Скалистый Тихе плохо подражает прямым улицам соседей кривыми стенами одноэтажных домиков, крытых тростником. Но и у бедного Тихе есть повод для гордости – скромный храм богине изменчивой судьбы на небольшой площади. В её честь, непостоянной и раздающей вслепую дары, и назван квартал. Какой бедняк не мечтает услышать шёпот Тихе: «То, что было наверху, окажется внизу, то, что было внизу, окажется вверху»? Шумным днём Тихе даёт городу необходимый для построек местный известняк из рабских каменоломен.

Пусть Ортигия запуталась в узких каменных улицах, подъёмах и спусках, но Теменитесу и Ахрадине есть чем гордиться. Их улицы широкие, прямые. Кварталы Ахрадины и Теменитеса щеголяют фонтанами для разбора питьевой воды, канализацией, что скрыта под камнем мостовой. Кварталы двух районов схожи меж собой, как братья-близнецы. Десять одинаковых, в двух этажах, домов, крытых красной черепицей, на одинаковых наделах, делят по-соседски стены-перегородки из сырого кирпича. Снаружи кирпичи кварталов и домов безликие серо-коричневые, но вот внутри двориков богатство красок. Теменитесу, что небогат, но дружен, достались в заботу почти достроенный театр, постепенно вырубаемый в скале, алтарь Дионису и священный источник у театра.

Достался цветущей Ахрадине и гимнасий, место упражнений молодёжи, окружённый со всех сторон простыми, а с южной стороны и двойными портиками из камня. У богатой Ахрадины в попечении собственная агора – торговая. Агора новостей и сплетен; оглашения указов совета полиса; место встреч друзей, завистников и врагов, скамьи сделок, ссуд и зрелищных судов. Агора богатой Ахрадины не соперничает, но дополняет простой жизнью церемониальные, для почитания богов, агоры аристократической Ортигии. При агоре Ахрадины богато отделанные мрамором пританеи – место суда и государственных коллегий.

Вот и сегодня ранее прохладное зимнее утро уже наполнено жизнью на полукруглой агоре Ахрадины. Любимое место горожан не пустует: пятеро низкорослых мужчин-рабов, собственность Сиракуз, чистят и моют камни мостовой, готовя агору к новому дню. Обрывки их весёлой негромкой болтовни на фракийском лёгким эхом разносятся в камнях солидных зданий, что образуют полукруг. Агора поделена на равные размером лавки, закрытые по традиции до восхода – по левому краю металл, изделия из золота и камня, по правому еда, в центре отполированный белый мрамор с законами города, и позади священных камней рабский рынок.

К агоре Ахрадины примыкают священные алтари богов-олимпийцев, за ними, повторяя контур полукруга, в тесноте, теснясь из кирпича, сложились бесчисленные мастерские, вместительные склады и скромная тюрьма с узким входным проёмом, ныне пустая за спокойным временем. За мастерскими уже кварталы горожан. Агора щеголяет гладким местным камнем, сложенным в узорах морской волны, украшена статуями богов, особо почитаемыми жителями торгового района. На пожертвования благодарных граждан отлиты из бронзы те бессмертные – те, кто издавна покровительствует процветанию района.

Надменно поверх голов людского племени смотрит острой, длинной, в барашках бородой бог морей. Сияющий золотом бронзовый Посейдон с голубыми холодными глазами ищет тучи в безмятежном, ещё тёмном предрассветном небе Сиракуз. Из его крепких жилистых рук готова вот-вот выпрыгнуть крупная рыба с открытым ртом и набыченными глазищами. Треугольные, острые на вид плавники диковиной позеленевшей рыбы – дара Посейдона, наполированные руками суеверных купцов, блестят в факелах первых посетителей рынка. Переменчивого покровителя морей воздвиг у входа в немалый рабский рынок тиран Гелон. Перед статуей жертвенник из местного камня для раскуривания ладана.

Зажиточные купцы богатой на зерно сицилийской земли, не отставая от удачливого правителя, отлили складчиной в металле Гермеса в открытом шлеме, всем известного покровителя ораторов, купцов и воров, с керикейоном⁶. Дружелюбный зеленоглазый бог-странник Гермес, стоя на розовом пьедестале напротив, восхищённо наблюдает мечтательного Посейдона и, кажется, хочет что-то пропеть свирепому богу моряков – верно, про непостоянную морскую удачу. Перед статуей покровителя вкопан массивный, очень чтимый среди торговцев мраморный жертвенник для предсказаний и две наполированные бронзовые масляные лампы, прочно прикованные свинцовыми цепями к простым серым опорам из каменоломен малообжитого скалистого района Тихе Сиракуз. На жертвеннике красуются имена торговцев, на чьи пожертвования воздвигнут Гермес. Обе статуи, как Посейдон, так и Гермес, заботливо прикованы за ноги несколькими витками медных цепей, дабы удержать непостоянных богов-покровителей в агоре. Зевса и богов-олимпийцев горожане не забыли, но их статуи, в крашенном многими цветами мраморе, изваяны едва лишь в четверть роста и скромно расставлены по периметру рынков агоры. Перед ними небольшие алтари.

За обликами богов-олимпийцев скоро запоёт горькие, развесёлые невольничьи песни рабский рынок. Первую партию рабов уже пригнали. Но рабов ещё совсем немного. Три группы по пять-семь большей частью голых мужчин, среди них сидят укрытые с головой, непонятного возраста и происхождения женщины, с ними дети, подростки, спящие на мостовой. Перед рабами сложены медные цепи и верёвки. Надсмотрщики, их четверо, в простых хитонах, повязанных простым ремнём, с плетьми, позёвывая, ожидают управителя рабского рынка. Ждать остаётся уже совсем недолго. Рабов после осмотра управителя положено привязать к каменным столбам с выбитыми номерами.

С западного входа в агору неожиданно для всех присутствующих входят трое. Трое молодых мужчин, с распущенными длинными волосами, в богатых одеждах знати, на плечах овальные плащи-хламисы, из-под которых виднеются пятнами белые хитоны при двух поясах с яркими золотыми пряжками. Аристократы из Ортигии громко смеются. В руках знатных гостей агоры факелы. Походка гаморов легка – нет, троица не возвращается с попойки, из богатых кварталов Ахрадины, что примыкают к агоре.

– Гермократ, давай спросим у Гермеса прогноз на сегодняшний день!

Юноши выбирают из своей компании вопрошающего. Раскуривают ладан на жертвеннике. Выбранный что-то шепчет на ухо Гермесу и удаляется за пределы агоры, но вскоре юноша возвращается смущённым.

– Какое слово? Какой вердикт на день? Плохое?

– Ну же, говори, Гермократ! Какое слово первым услышал? Придушу, не тяни.

– Услышал «судьба» от двух прохожих.

– Вот так предсказание!

– Удивил!

Чистильщики-рабы замолкают, немедленно встают с колен. Надсмотрщики настороженно оборачиваются к шумным друзьям-аристократам. Их намерения им непонятны. Троица останавливается в центре площади, у камней с законами, весёлый разговор, громкий смех смолкают. И… знатные резко поворачивают к рабскому рынку.

Первые лучи светила радостно пробегают по плоским крышам спящего города. Однако ночные звёзды не спешат исчезнуть даже с появлением торговца рабами, что чуть не бегом, приподняв края хитона левой, придерживая правой рукой на груди плащ, спешит явно навстречу трём незнакомцам. За ним спешат ещё двое – верно, помощники-рабы? Но их тёмные фигуры не разглядеть даже при свете их факелов. Завидев перемены в знакомом торговце, надсмотрщики выказывают сообразительность. Под властные окрики рабов поднимают, и вот уже живой товар стоит двумя ровными рядами – ряд мужчин, ряд женщин и детей.

– Хайре, Писандр! – издалека выкрикивает аристократ – тот, что посредине троицы аристократов, и тот, что испытывал предсказание у Гермеса. Ему по виду года двадцать два или двадцать четыре. Чёрные волосы кудрявы, длина до плеч, ровно остриженная, намащённая душистым маслом борода клинышком. Открытое, располагающее к себе лицо в правильных чертах. С горбинкой нос. Густые брови. Зелёные, с умным взглядом глаза обнаруживают человека, тратящего время на размышления. Юноша, без сомнений, красив. Троица аристократов равна высоким ростом, но никак не сложением. Один из них, тот, что с правого края, массивен, гора мышц, – силач, чрезмерно увлечённый борцовскими соревнованиями, двое остальных подтянуты и худы.

– Хайре, Гермократ! Хайре твоим друзьям! – Едва лишь прокричав в ответ положенное приветствие, бегун замолкает, схватывается за бок, сгибается чуть не вполовину и мучительно переводит дыхание. Троица переглядывается меж собой. Двое сопровождающих настигают Писандра. В свете их факелов видны простые чёрные хитоны длиной едва до середины колен, не подшитые понизу. Рабы-помощники участливо подхватывают под руки тяжело сопящего хозяина.

– Простите, отдышусь… – Писандр словно бы боится поднять голову. Часто дышит в каменные плиты агоры. Переведя дух, торговец наконец поднимает плешивую седую, в густой перхоти, голову. – И да пребудет с вами олимпийское здоровье! – Аркадец Писандр мягко вливает ионическим наречием слова. Небольшого роста, с большим животом, он скорее перекатывается, чем шагает навстречу троице.

– А ты умеешь подольститься! – Гермократ хлопает в ладоши. Негромкий дружный смех летит в ответ Писандру. Глаза торговца с жёлтой поволокой искрятся радостью от встречи. – Знакомься, Писандр, это мой друг Мирон… – Здоровяк игриво пощёлкал зубами и иронично посмотрел в глаза торговца. Писандр замечает квадратный волевой подбородок с ямочкой, ломаный нос и ломаные уши. Карие глаза Мирона прищурены, как от яркого света, излучают откровенное недоверие. – Мой друг Граник. – Граник добродушно улыбнулся. Его чёрные глаза счастливы, в искорках веселья. Его лицо до крайней степени схоже с дружелюбным ликом статуи Гермеса.

– Два ценных предложения к тебе, почтенный Гермократ. – Обеими руками Писандр указывает на два ряда рабов. Хитро подмигивает, полушёпотом продолжает: – Второе оглашу, если сторгуемся на первом.

– Мирон, – Гермократ оборачивается к другу, – сдаётся мне, нас удивят.

Мирон касается рукой плеча друга, напускает на себя наигранно удивлённый вид, состоящий из поднятых бровей, округлых глаз и сурово сжатых губ. Граник, оценив гримасу Мирона, громко смеётся.