Последнее вызвало у меня радость вперемешку с горечью. Это сообщение от любимого мужчины было для меня свидетельством подлинности его чувств и проявлением желания связать со мной свою жизнь. Но также я с горечью осознавала, что, скорее всего, уже не смогу забеременеть и выносить ребёнка из-за моего возраста. Мне уже 47, и несмотря на то, что я выглядела довольно молодо для своих лет, мои биологические часы уже отсчитали положенное мне время. У меня были постоянные сбои с циклом, а на УЗИ врач уже констатировал угасание яичников. Год назад я все-таки умудрилась забеременеть самостоятельно от Жени, однако моя радость длилась недолго: всего лишь пять недель спустя случился выкидыш, и в результате новые сбои цикла, которые пришлось лечить гормональными таблетками, на которых я сидела до сих пор, И все же, увидев на мониторе эти строчки от Карстена, я подумала, что, может быть, судьба сама ведёт меня к этому, и я смогу забеременеть от него. В тот момент я готова была поверить в любое чудо, таким сильным был мой душевный подъем, вызванный взаимным чувством. Ребёнок решил бы для нас с Карстеном многие проблемы, мечтала я, ведь тогда я могла бы развестись с моим мужем, не рискуя потерять вид на жительство, и заключить новый брак с Карстеном. И наша мечта бы осуществилась. «О если бы мне было хотя бы на пять лет меньше», – с грустью думала я. Разница в возрасте в восемь лет очень угнетала меня, я производила печальный подсчет: через десять лет мне будет уже под шестьдесят, о ужас, а ему только около пятидесяти. Мужчина в самом расцвете сил и возможностей. Ну пусть не в самом, но тем не менее. Он наверняка потеряет ко мне интерес. Неизбежный климакс с его стремительными признаками увядания маячил передо мной как самый страшный кошмар моей жизни. Теперь я понимала женщин, которые идут на все ухищрения, чтобы сохранить свою красоту, особенно если они имеют молодых любовников. Раньше я скептически относилась ко всем видам пластических операций и прочих способов вмешательства в природу. Но теперь я в корне изменила моё мнение. Я хотела оставаться красивой и желанной для моего возлюбленного. Моё изображение в зеркале уже давно перестало радовать меня. И хотя Карстен и другие мужчины все же находили меня привлекательной, я отчётливо видела все возрастные изменения, которые уже тронули моё лицо. Очередную денежную выплату, которую отправил мой муж, я потратила на контурную пластику в салоне красоты. Это оказалась серия довольно-таки болезненных, но вполне терпимых инъекций в носогубные складки, подбородок и зону между бровей. Однако на плотный филлер мне не хватило денег, и врач-косметолог ввела мне более лёгкий препарат. К сожалению, особого эффекта после его применения я не заметила и твёрдо решила копить деньги на более эффективный гель. Складка между бровей после укола диспорта также не ушла совсем, хотя немного разгладилась. Как объяснила врач, я пришла слишком поздно, когда эта борозда уже прочертила на моём челе глубокую линию. Все это надо было сделать как минимум лет пять назад, а то и ранее. Я мысленно отругала себя за это промедление, так как цена на диспорт, 5000 рублей, была более-менее доступна для меня и ранее, а теперь упущено драгоценное время, и изменения уже необратимы. И все же лицо мое после процедур заметно посвежело, что не могло не отразиться на моем настроении и подняло мою уверенность в себе.

Желательно было также отказаться от курения, но это было свыше моих сил, хотя я понимала и видела, что это делает мою кожу сухой и дряблой, не говоря уже обо всех остальных последствиях, которые влекла за собой эта пагубная привычка. Но я курила уже много лет, еще с университетской скамьи, и моя зависимость от сигареты, к сожалению, носила не физиологический, а психологический характер, а это гораздо сложнее. Много раз в более-менее спокойные периоды моей жизни я предпринимала попытку бросить, однако рано или поздно наступало какое-то стрессовое событие, и я снова хваталась за сигарету. В конце концов я, как и все курильщики, просто предпочитала не думать о том, чем мне это грозит.

Я старалась оформить все документы максимально быстро. У меня появилась цель в жизни: вернуться в Германию к мужчине, который любит меня. Поэтому вся бумажная волокита, которую я так ненавижу и боюсь, теперь не составляла для меня труда, равно как и несколько полётов в Москву и обратно в посольство, которые мне пришлось совершить.

Я ждала встречи и жила мечтами о ней. Но это было сладкое ожидание. В нём не было истеричности отчаяния, когда ты надеешься и в то же время не знаешь, увидишь ты снова своего возлюбленного или нет. Внутри меня жила твердая уверенность (что редко случается со мной), что скоро мы будем вместе. Вопрос был только в том, когда. К сожалению, вопросы воссоединения зависели от чиновников посольства здесь и в Германии, и от их расторопности.

Я вспоминала горячее тяжёлое дыхание Карстена на моей шее, когда он овладевал мной, меня переполняла нежность, и сладкое желание разливалось внизу живота. О мой милый, милый Карстен, мой любимый мальчик! Несмотря на то, что ему было 39 лет, что-то в нем: его манера двигаться, его ребячливые ужимки, его простодушная прямота – вызывали у меня ассоциацию с ребёнком. Позднее я поняла, почему, когда узнала про его диагноз гиперактивности (СДВГ). Когда-то на экранах шел американский фильм «Большой» в главной роли с Томом Хэнксом о том, как 10-летний мальчишка внезапно превратился во взрослого мужчину. Таким я видела Карстена. И хотя его облик соответствовал взрослому, в душе и в поступках он оставался ребёнком.

На работе у меня были две более-менее близкие подруги. Мы вместе ходили на обед, и, хотя не поддерживали отношений в нерабочее время, они были в курсе всех перипетий моей жизни. Гуляя в обеденный перерыв по аллее, я с восторгом рассказывала им про Карстена. Чувства переполняли меня, и я вся светилась. «Я влюблена как девчонка!» – говорила я, и это было правдой. Я чувствовала себя так, как будто мне было двадцать лет.

Мысли о Жене отступили окончательно. Я вся была поглощена моей новой любовью, ожиданием коротких строчек от Карстена с утра, ожиданием предстоящей встречи. Я тоже писала ему каждый день. Вечером в интернете я искала новую открытку «С добрым утром» и посылала ему вместе с нежными словами о любви. Он отвечал всегда смайликами с поцелуями, цветочками и сердечками и неизменным «Ich liebe dich» («Я люблю тебя»). Это переписка поддерживала нашу близость даже на расстоянии в три тысячи километров.

Несмотря на то, что я писала ему длинные нежные письма, а он отвечал всего лишь односложными предложениями, это не смущало меня. Я знала от Йенса, что Карстен из-за своего синдрома едва окончил среднюю школу, и это служило для меня объяснением его немногословности. Более того, я находила это достаточно трогательным. И хотя все письма от него были одинаковыми, словно написанными под копирку, моя фантазия и моя любовь домысливали все остальное, что он хотел сказать или вложить в эти строки.

Так как для оформления документов требовались время и определённая свобода действий, Йенс настоял на том, чтобы я уволилась с работы. Он обещал компенсировать потерю моего заработка отправлением мне уже условленных тридцати тысяч в месяц, и так как это даже несколько превышало размеры моей обычной зарплаты, я не колеблясь пошла на это. Честно говоря, я порядком устала от моей работы, которая была слишком напряжённой. Каждый день начинался с бесконечной вереницы людей, которые пришли оформляться на работу. Этот человеческий поток не иссякал никогда. Иногда за целый день мне даже не удавалось встать из-за стола, чтобы пообедать, а дни рождения или другие значимые события мы отмечали впопыхах, практически не отрываясь от монитора. Поэтому возможность отдохнуть от работы, при этом получая деньги, казалась мне очередным роскошным подарком, который преподнесла мне судьба. Впоследствии я не раз пожалела об этом моём решении. Потому что, продолжая работать и получать зарплату, и в то же время получая деньги от мужа, я могла бы создать для себя достаточную финансовую подушку безопасности, которая очень помогла бы мне в свете дальнейших событий. Однако пока все казалось правильным и логичным, а Йенс был верен своему слову, и деньги на мой счёт приходили регулярно.

Мой муж тоже ежедневно писал мне письма, контролируя процесс оформления документов на воссоединение и подгоняя меня. Это не было нетерпением возлюбленного, скорее, досада от упускаемой выгоды. Ведь каждый мой дополнительный день в России стоил ему денег, которые он мог бы получить от своего государства, если бы я уже была в Германии. Тогда я этого не знала и не могла понять, почему тон его писем после свадьбы очень сильно изменился. Несмотря на то, что я все делала очень быстро, он постоянно находил поводы упрекнуть меня в том, что я прикладываю недостаточно усилий. Так, я была обвинена в том, что записалась на приём в посольство только на январь, вместо последних чисел декабря, а мои оправдания, что я боялась не получить к этому времени письмо из датского министерства с апостилем на моём сертификате о браке, вызвали длительную изматывающую дискуссию в вотсапе. Следующим пунктом переписки стал вопрос о том, надо ли мне сдавать экзамен на знание немецкого языка в институте Гёте в Москве. Йенс нашёл лазейку в законе, по которому я могла избежать этого тестирования, так как свободно владела другим европейским языком. Мне пришлось переводить на немецкий язык и заверять нотариально мой диплом МГУ, который служил доказательством того, что я знаю французский. Но это действительно сэкономило нам много времени и денег. Чтобы подстраховаться, Йенс написал письмо в московское посольство, где ему подтвердили, что эта буква закона может быть использована, если я докажу свои знания путём тестирования на знание французского языка непосредственно в посольстве, когда приеду подавать документы в январе.

А вот дальнейшая переписка с Йенсом начала пугать меня. И чем дальше, тем страшнее мне становилось. Романтические письма о любви остались в прошлом. Теперь на смену им пришли письма откровенно порнографического содержания с соответствующими gif-картинками. Йенс описывал в подробностях свои фантазии о том, как я буду заниматься сексом с Карстеном, и его письма больше напоминали рассказы, которые помещают в специальных изданиях для взрослых. Я не ханжа и сама иногда люблю побаловаться фильмами категории ХХL. Но от его писем мне почему-то становилось мерзко. Они не только не возбуждали меня, но вызывали отвращение. Теперь я даже боялась открывать почту от Йенса в присутствии домашних, потому что была уверена, что на экране сразу всплывет неприличное фото или видео. Я игнорировала эти письма или отвечала односложными предложениями. Я мечтала о близости с Карстеном, но мне было отвратительно то, что рисует в своём воображении Йенс, и то, что он возбуждается и мастурбирует, сочиняя это. Для меня секс с Карстеном был актом любви, а в фантазиях Йенса это был процесс совокупления. Я понимала, что я сама согласилась на то, что мой муж становится зрителем нашего таинства, потому что только так я могу быть с Карстеном. Но как же выдержать эти два года, пока я смогу уйти от Йенса к нему?

Дальше стало ещё хуже. На меня посыпались письма с почтового ящика «karsten_tiger_39@mail». «Тигром» я называла моего Карстена в порыве страсти. Якобы написанные Карстеном, эти письма также содержали фантазии о нашем с ним сексе и просьбы выслать мои обнаженные фото. Не просто обнаженные фото, а фотографии определённых частей тела. Йенс был уверен, что у меня нет номера Карстена и что я приму эти письма за чистую монету. При этом он намеренно писал весь текст писем с маленькой буквы, чтобы я поверила в то, что они написаны парнем без образования. К счастью, у меня был мой личный контакт с моим возлюбленным и, конечно же, он подтвердил, что эти письма ему не принадлежат. К тому же Карстену не нужно было просить у меня мои фото. Мы и так обменивались с ним иногда нашими фотографиями без всякого давления со стороны. Здесь же начался настоящий прессинг. Как только Йенс получил ответ что я не собираюсь высылать такие фото, от «Карстена-Тигра» пришло новое письмо, где он гневно обвинял меня в том, что я не хочу сделать ему приятное, и, стало быть, он ещё подумает, оставаться ли ему моим любовником или нет.

«Что мне делать? – написала я Карстену. – Если я не вышлю эти фото, он прекратит наши отношения, мотивируя тем, что я сама оттолкнула тебя. А сам просто запретит тебе приходить к нам».

«Ты не должна ничего высылать, – ответил Карстен. – Не поддавайся».

Между тем, напор Йенса становился все сильнее. Чтобы хоть как-то выкрутиться из этой непростой ситуации, я написала непосредственно Йенсу в вотсап письмо о том, что Карстен завалил меня письмами с требованием моих фотографий, но я просто не могу это сделать, так как дома у меня всегда кто-то есть. «Пожалуйста, как мой муж, объясните ему ситуацию и прекратите эти нападки с его стороны, – попросила я, – ведь вы имеете на него влияние». Йенс ответил, что, конечно, он поговорит с Карстеном, но тот такой обидчивый, поэтому, может быть, лучше стоит сделать то, о чем он просит.

Следом пришло новое письмо от лже-Карстена: «Вы можете сделать эти фото днём, когда ваш сын уходит в школу, а родители на работу. Если вы не пришлете мне эти фото в течение 24 часов, можете считать, что между нами все кончено». Я в ужасе переслала письма Карстену. «Старый извращенец, – написал он, – я ненавижу его». В итоге нам пришлось выбрать из двух зол меньшее. Чтобы Йенс успокоился и не сломал наш тройной союз, я должна была выслать фотографию моей обнаженной груди. Это была самая безобидная фотография: снимок был сделан без лица, и Карстен его одобрил.

Это действительно на время утихомирило своего мужа. И я получила от «Карстена-Тигра» письмо о том, что, мол, умница девочка, что теперь все в порядке и я могу рассчитывать на него как на моего любовника, когда приеду в Германию вновь. Естественно, потом я увидела эту фотографию, причём размноженную многократно, в компьютере моего мужа. На мой вопрос: «Откуда у вас это фото?» – он выкрутился, сказав, что эту фотографию переслал ему Карстен.

Требования новых фотографий прекратились, однако поток грязных писем от лже-Карстена не иссякал. К концу третьего месяца ожидания визы их количество перевалило за третий десяток, Мне было по-настоящему страшно. Теперь я отчетливо понимала, что еду к психопату, к человеку с извращенной психикой. Но я была влюблена, и я готова была рискнуть. Я была уверена, что я справлюсь, тем более что Карстен обещал мне свою поддержку. «Если все будет очень плохо или я подвергнусь насилию, – писала я моему возлюбленному, – что мне тогда делать?» «Ты позвонишь мне, и я приду к вам вместе с полицией, – отвечал Карстен, – только возвращайся скорее, я очень скучаю по тебе». «Хорошо, я сделаю это ради нашей любви, – отвечала я, – я верю тебе». «Я люблю тебя, – писал Карстен в ответ, – тебе надо потерпеть два года, потом ты можешь уйти от него, и мы можем пожениться. Я собираюсь поговорить с моим адвокатом: в ситуациях морального насилия, вопрос может решиться даже гораздо быстрее».

Я понимала, что выдержать два года с таким извращенцем, как Йенс, может оказаться очень трудной задачей для меня. Встречаться с Карстеном под его контролем и наблюдением, каждый вечер снова выносить его сексуальные домогательства, – от одного воспоминания об этом мне становилось плохо. И кто его знает, что ещё меня может ждать? Какие новые сюрпризы готовит для меня этот человек, который называется моим мужем? Какие новые комбинации выстраивает его извращенный разум и больное воображение?

Но поддержка Карстена, его любовь и перспектива брака с ним придавали мне сил. И я продолжала подготовку к отъезду.