– Скажите, пожалуйста, – говорит мальчик со светлыми волосами, – вы говорили, что Плетущие могут «созерцать». А кого еще они видят, кроме других Плетущих и обычных людей? Вы говорили о каких‑то существах…

– Хороший вопрос, – кивает она одобрительно. – В мире снов, помимо людей, обитают еще и другие создания.

– Они опасны? – тут же спрашивает Рыжий.

– Опасны, – серьезно отвечает Учительница. – Именно от них мы защищаем людей.

– А насколько они опасны? – слабым голосом переспрашивает один из ребят. Я не вижу кто, потому что с замиранием сердца смотрю на Марину Яковлевну.

– Как правило, не очень, – отвечает она, – но иногда встречаются и опасные экземпляры, которые представляют серьезную угрозу.

– И с ними мы должны бороться? – тот же голос спрашивает еще более испуганно.

– Должны… – секундная пауза. – Ты хочешь уйти?

Все оборачиваются, и мальчик говорит:

– Да.

– Я научу вас находить и уничтожать их, – произносит Учительница.

– Я хочу домой.

– Ну что же, тогда прощай, – и испуганный мальчик исчезает. – Кто еще хочет уйти?

– Я.

– И я…

Она не делает ничего, но все они моментально пропадают.

– В течение первых трех лет, – спокойно произносит Марина Яковлевна, – любой из вас сможет прекратить обучение и вернуться к обычной жизни, однако ничего из того, что узнает, он помнить не будет. Если такое желание возникнет позже, вам придется закончить обучение, потому что стирание памяти слишком большого объема может нарушить работу вашего мозга.

После этих слов еще две девочки покидают нас, и в классе остается десять детей.

– А как мы будем искать и уничтожать эти создания? – спрашиваю я.

– Эту тему мы начнем изучать как раз на третий год обучения.

– Сколько всего мы должны учиться?

– Десять лет.

– Сколько?! – восклицает Рыжий. – Как в школе?

– Да, как в школе, – едва улыбается Марина Яковлевна.

– Когда же мы будем отдыхать? – недоверчиво спрашивает Соня.

– Как и все люди, ночью, – отвечает Учительница. – Со временем вы сможете обходиться не девятью‑десятью часами сна, а гораздо меньшим количеством. И этого будет достаточно для полноценного отдыха. Это будет первое, что мы начнем изучать, и приступим к этому уже завтра.

– Что еще умеют Плетущие? – спрашивает темноволосая девочка позади нас.

– Все, что наяву, и намного больше, – улыбается Марина Яковлевна.

– Как это? – удивляюсь я.

Секунду назад у нее в руке ничего не было, а в следующий миг, словно из ниоткуда, в ладони появляется стеклянный стакан с ярко‑желтой жидкостью. В нос бьет одуряющий и такой знакомый запах апельсинов, которые родители покупают только по праздникам, да и то не каждый раз и всего лишь по несколько штук.

– Что это? Апельсиновый сок? – ошарашено спрашивает Соня.

Аромат настолько силен, что я невольно сглатываю слюну. К моему огромному смущению, это происходит так громко, что все оборачиваются. А в следующую секунду на парту передо мной Учительница ставит еще один точно такой же стакан, до краев наполненный желтой жидкостью, с крохотными кусочками и тонкой белой пенкой из крошечных пузырьков.

– Угощайся, – улыбается Марина Яковлевна.

Я подавляю в себе сиюсекундный порыв схватить большой стеклянный стакан, мутный от влаги, стекающей по стенкам прозрачными каплями. Чтобы поблагодарить Учительницу, мне приходится откашляться. Я беру стакан и поворачиваюсь к Соне.

– Угощайся, – невольно повторяю я за женщиной, протягивая девочке стакан.

Соня удивленно переводит взгляд с меня на стакан и обратно. Надеюсь, я выгляжу сейчас не так жалко, как мне кажется. Папа недавно рассказывал, что настоящий мужчина, в первую очередь, проявляет заботу о женщине, а только потом – о себе. Хотелось бы выглядеть настоящим мужчиной.

– Спасибо, – Соня принимает стакан из моей руки и несмело делает глоток.

– Тили‑тили тесто! Жених и невеста! – радостно гомонит Рыжий, но делает это совершенно беззлобно. А когда я поворачиваюсь к нему, чтобы ответить, весело подмигивает, и мое раздражение моментально улетучивается.

– Для истинного джентльмена, – говорит Учительница и протягивает мне новый стакан с соком. – Это для тебя. Пей. А это для остальных.

В ее руках появляются такие же стаканы. Она ставит их на стол рыжеволосому весельчаку, и тот с шутками и смехом передает их остальным.

– Семен, – он протягивает мне руку через проход между нашими рядами.

– Максим, – отвечаю я на рукопожатие.

– А меня зовут Соня, – представляется девочка.

– Соня? – переспрашивает он.

– Да.

– Подходящее имя для Плетущей. Ты любишь спать? – он смеется весело и задорно, вызывая улыбку и у меня.

– А ты… – негодующе начинает она. – Ты… Ты Рыжий, вот ты кто!

– А‑ха‑ха‑ха! Соня‑засоня!

– Ах, так! Ну я тебе сейчас… – она делает вид, что пытается подняться, но передумывает и бросает ему так же беззлобно: – Земля круглая, еще подкатишься.

Это вызывает у мальчика новый взрыв смеха, и вместе с ним смеются остальные. Мне кажется, этот веселый и радостный смех помогает нам расслабиться и снять напряжение. Я чувствую, насколько становится легче от того, что смеюсь от души.

Через несколько минут я знакомлюсь с остальными ребятами и больше не испытываю дискомфорта от близкого соседства с совершенно незнакомыми мне мальчиками и девочками. Какое‑то время Марина Яковлевна кормит нас разными фруктами, сладостями и даже мороженым. Все просто без ума от возможности попробовать импортную шоколадку, что в наше время – настоящая редкость, или съесть клубничное мороженое.

– Можно ли наесться этой едой? – неожиданно спрашивает Учительницу Семен.

Как по команде, все моментально умолкают, ожидая ответа.

– Когда вы, – начинает женщина, – находитесь во сне, то можете испытывать жажду или чувство голода. Те продукты, которые вы сможете создать, утолят и то, и другое.

– А можно ими наесться так, чтобы, когда я проснусь, есть не хотелось? – снова задает он вопрос.

– Можно, – кивает Марина Яковлевна, чем вызывает настоящий всплеск вопросов, – но не нужно.

– Почему? – в недоуменной тишине спрашивает Семен.

– Потому что это хороший способ сначала просто похудеть, а потом превратиться в дистрофика. Вы должны понимать, что еда, которую создает Плетущий, ненастоящая, поэтому удовлетворить реальные потребности организма она не в состоянии. А чувство сытости, которое возникнет после пробуждения, – это просто обман. Ведь ощущение голода является следствием работы особого пищевого центра, расположенного в подкорковых ядрах промежуточного мозга…

Учительница умолкает, глядя на наши вытянутые лица, неопределенно хмыкает и продолжает:

– В общем, если в двух словах, то ваше сознание, которое живет во сне, просто обманывает мозг, когда вы что‑то кушаете или пьете в этом самом сне. В итоге получается так: приблизительно три‑четыре часа после пробуждения ваш мозг твердо верит, что тело сыто, хотя сигналы о чувстве голода и насыщения… – Марина Яковлевна снова запинается, когда понимает, что говорит на языке, понятном ей одной.

– Мы все поняли, – приходит ей на помощь Семен, – во сне лучше не наедаться и не напиваться. А как обстоит дело с тем, чтобы сходить в туалет?

Взрыв смеха сопровождает его вопрос, и Учительница, не скрывая улыбки, отвечает:

– Во сне лучше не пытаться справить нужду.

– Почему?

– Потому что, когда проснетесь, вас будет ожидать неприятный сюрприз.

Время идет незаметно, и Марина Яковлевна в какой‑то момент серьезно обращается к нам:

– На сегодня наше общение закончено.

Ее сообщение сопровождается вздохами разочарования и долгими «ууу». Я и сам расстроен, что придется прервать такую занимательную беседу. Безусловно, я ни секунды не жалею, что решил остаться. К тому же у меня появились новые друзья, с которыми мне интересно и весело.

– Вам нужно отдохнуть, потому что кое у кого завтра контрольная по математике. Кроме того, для вашего первого, такого необычного, сна времени потрачено немало. И не нужно расстраиваться – завтра мы снова увидимся.

– Как нам проснуться? – спрашивает Соня.

– Об этом не беспокойтесь. Я сама займусь этим. Только хочу сказать еще кое‑что на прощание.

Взгляды десяти человек останавливаются на ее лице в ожидании.

– Вам не следует никому рассказывать о том, какой сон вы сегодня видели.

– Почему? – спрашивает Семен, к которому уже крепко приклеилось прозвище Рыжий.

– Потому что, во‑первых, вам никто не поверит, – отвечает она. – А во‑вторых, людям будет неприятно узнать, что кто‑то может быть сильнее их – это в том случае, если вам все‑таки поверят и узнают о существовании Плетущих. Со временем вы сами все поймете, а пока просто никому не рассказывайте о своих новых снах.

– Даже родителям? – интересуется кто‑то.

– Особенно родителям, – Учительница делает акцент на первом слове. – Мне не очень приятно об этом говорить, но если кто‑нибудь из вас проговорится, то в тот же день прекратит обучение с последующим стиранием из памяти событий, связанных с нашей деятельностью. А теперь давайте прощаться.

– До завтра, – все так же весело подмигивает мне Семен.

– Пока, – киваю ему, но мальчик уже исчезает.

– Пока, – прощается со мной Соня и тает в воздухе.

В последние мгновенья, перед тем как исчезнуть самому, я все‑таки успеваю понять, что же меня так смущало и вызывало чувство некоей неправильности.

– До завтра, Максим, – прощается Марина Яковлевна со мной последним в пустом классе.

А я смотрю в высокие, от пола почти до самого потолка, окна класса, за которыми видно только синее‑синее небо с плывущими облаками.

Глава 2

– Здравствуйте, дети! – привычно здоровается Марина Яковлевна, входя в класс. За дверью, через которую она вошла, мне удается разглядеть отнюдь не школьный коридор, а помещение с большим окном, за которым видны далекие горы со снежными шапками.

– Здравствуйте, – нестройным хором здороваемся мы, вставая из‑за парт, расположенных вокруг учительского стола. Их всего шесть, как и детей, продолжающих обучение.

Хотя мы не считаем себя детьми, потому что нам уже по 10–11 лет. Еще полгода назад нас было восьмеро, но Марина Яковлевна прекратила обучение двух ребят. Они учились неплохо, и я до сих пор не знаю, что послужило причиной их отчисления. Помню, как Учительница еще при первом знакомстве рассказывала, что все, кто должен отсеяться, уйдут максимум на третьем году обучения. Выходит, что мы – Семен, Соня, Катя, Сергей, Клаус и я – будем учиться вместе оставшиеся шесть с небольшим лет. Пусть так, я совсем не против. Хотя было бы неплохо, если Марина Яковлевна убрала из класса еще и Клауса. Никто с ним не дружит, и никому он не нравится. Мы называем его Любимчиком из‑за того, что Учительница всегда выделяет его и ставит нам в пример, когда при выполнении очередного задания он справляется с ним раньше остальных. Конечно, Марина Яковлевна хвалит и других, но это происходит довольно редко. И еще этот его взгляд словно свысока – хотя мы с ним одного роста, а девочки и вовсе его выше. И я, и Семен пытались наладить с ним отношения, но каждый раз словно на стену натыкались, равнодушную и холодную. Он отвечал на все вопросы, но делал это так… высокомерно, что ли. В общем, сейчас с ним никто не стремится общаться.

Мы садимся за парты. Справа от меня сидит Соня, правее нее – Семен, Катя, последним в ряду – Сергей. Слева от меня – Клаус. Так уж получилось, что мы сидим рядом – видимо, никто больше не мог выдержать его близкого соседства. Марина Яковлевна частенько называет его Коленькой, и я точно знаю, как сильно он не любит это имя, как оно его раздражает. И как бы он ни старался скрыть своих эмоций, у него это не получается.

– Сегодня мы приступаем к новой теме, – произносит Учительница, оглядывая нас. – Тема большая и называется «Огнестрельное оружие».

Справа от меня слышен оживленный шепот. Я не успеваю повернуть головы, а Марина Яковлевна уже говорит:

– Семен, ты хочешь что‑то сказать или спросить?

Рыжий под нашими взглядами встает и задает вопрос:

– Мы будем стрелять?

– Конечно, – легкая улыбка трогает ее губы, – но не сегодня.

Со вздохом разочарования Семен садится.

– Это занятие, – продолжает тем временем она, – мы посвятим изучению устройства одного из самых лучших образцов автоматического огнестрельного оружия во всем мире. Точнее сегодня мы начнем изучение, потому что ни за одно, ни за два и даже за десять занятий вы не научитесь выполнять то, что должен Плетущий, – «воспроизводить» огнестрельное оружие.

– Сколько же мы будем это изучать? – с места спрашивает Рыжий.

– Все оставшееся время до окончания обучения, – отвечает она.

– Ничего себе!

– Ого!

– Это так сложно?

Удивленные и разочарованные голоса. Даже Клаус выглядит раздосадованным, хотя старается не подавать виду. Я также огорчен, но не спешу показывать эмоции и высказываться вслух.

– Это сложно, – кивает Учительница, и в классе моментально воцаряется тишина. – Вам уже нужно было понять: ничего из того, что должен знать и уметь настоящий Плетущий, не является легким.

– Итак, – продолжает она после короткой паузы, – сегодня, как я уже сказала, мы приступаем к изучению устройства автоматического огнестрельного оружия – автомата Калашникова с индексом 74. Для удобства его называют просто – АК‑74.

Марина Яковлевна разворачивается и на широкую доску за спиной вывешивает появляющиеся, словно из ниоткуда, плакаты с изображением автомата. На одном рисунке он показан полностью и в цвете, на другом – схематически, на третьем – изображен непонятный мне механизм.

– Я такой видел, – громко шепчет Рыжий.

– Я тоже.

– И я.

Чего уж скрывать – видел такой автомат и я, но только не знал точно, как он правильно называется. В американских боевиках, что крутят все видеосалоны, именно из таких автоматов многочисленные злодеи пытаются убить главных героев.

Вывесив последний плакат, Учительница оборачивается, и разговоры тут же стихают.

– Итак, – говорит она, – на первом плакате изображен автомат Калашникова в собранном виде, на втором – его схематическое изображение, на третьем – ударно‑спусковой механизм, который мы начнем изучать в первую очередь. Да, Семен?

– Что такое ударно‑спусковой механизм?

– Садись, я все объясню, но сперва вы должны понимать, для чего устройство, принципы работы и вообще ТТХ огнестрельного оружия вам необходимо знать не просто хорошо, а идеально. Так, чтобы вы смогли «достать» оружие за считанные секунды.

Марина Яковлевна на несколько мгновений замирает, а потом в ее руках появляется автомат, который немного отличается от изображенного на плакатах. По классу проносится изумленный вздох, а Катя тянет руку.

– Что, Катерина?

– А что такое ТТХ?

– ТТХ – это аббревиатура, – отвечает Учительница. – Она расшифровывается как «Тактико‑технические характеристики». Садись или у тебя еще что‑то?

– Нет, – и она опускается на стул.

– Огнестрельное оружие, – Марина Яковлевна кладет на стол автомат, и он, к нашему величайшему удивлению, исчезает спустя несколько секунд, а Учительница продолжает, – это средство, к которому умелый и опытный Плетущий во время работы в сновидениях прибегает крайне редко. Однако, нужно признать, что не всегда у вас будет возможность плести ткань того или иного сна. Особенно это касается тех моментов, когда вы вынуждены работать в сновидении другого Плетущего, где ваши возможности воздействия на реальность ограничены. В таких случаях для защиты себя и людей вы должны использовать огнестрельное оружие. Да, Семен?

Рыжий, опуская руку, встает из‑за парты и спрашивает:

– Марина Яковлевна, почему нельзя защищаться мечом или использовать лук?

– А как вы сами думаете? – спрашивает в свою очередь она. – Максим, что ты скажешь?

Скрывая удивление (ведь я не поднимал руки, чтобы ответить), встаю из‑за парты и говорю очевидное:

– Наверное, автомат лучше использовать, чтобы поразить врага на расстоянии.

– Правильно, – кивает Учительница.

– Можно и из лука попасть, – возражает Семен.

– Ты из него стрелять сначала научись, – кажется, Соня читает мои мысли.

– И научусь! – не сдается Рыжий.

Какая‑то смутная мысль теребит меня, и я наконец озвучиваю ее:

– Марина Яковлевна, – обращаюсь я к ней, – скажите, от скольких противников может возникнуть необходимость защититься?

– Где именно? – переспрашивает она.

– В одном месте, – и поправляюсь, – в одном сне.

– Твари редко встречаются не поодиночке, – Учительница делает короткую паузу, чтобы глотнуть воды из появившегося в ее руке стакана, – но если их больше, чем одна, значит, монстров может быть любое количество.

– Любое? – удивляется Рыжий, но Марина Яковлевна словно не замечает, что мальчик перебивает ее самым недопустимым образом.

– Да, – кивает она, – любое. Их может быть и десяток, а может быть и сотня.

По классу проносится испуганный шепот, а Учительница продолжает:

– Однажды, хотя такое на самом деле бывало не раз, я столкнулась примерно с тысячью тварей… Все зависит от обстоятельств, от самого сна и его содержания.

Она умолкает, глядя на нас, и в потрясенной тишине громко звучит издевательский шепот Сони:

– Научишься, говоришь?

– Запомните, дети, – произносит Марина Яковлевна, – пребывая в чужом сне, вы возлагаете на себя ответственность за того человека, в чье сновидение попали. «Победи свой страх!» – это девиз Плетущих. Я вам не раз говорила и буду напоминать об этом постоянно. Однако нужно понимать, что это не просто слова. Они должны быть подкреплены вашей силой и возможностью ликвидировать любую угрозу, которую представляют твари. Вы, как будущие Плетущие, уже лишены того предохранительного механизма, которым обладают обычные люди. То есть в момент смертельной опасности обычного человека просто выкинет из сна, и он проснется. Плетущий же будет находиться в сновидении до тех пор, пока сам сознательно не покинет его.

Все, что говорит нам сейчас Учительница, мы знаем. Но теперь, когда речь идет об огнестрельном оружии и необходимости его использования, ее слова воспринимаются совсем по‑другому.