1. Тропа

Тропинка поднималась в гору. Ее окружал безмолвный серый лес. День клонился к закату, наполняя его тенями. Казалось, что голые ветви деревьев угрожающе тянутся к каждому идущему по этой тропинке. Проводник вел по «желтой зоне» штурмовую группу из трех человек. Это был наш первый совместный боевой выход.

Мы прошли уже около километра, впереди был длинный непредсказуемый путь, все еще только начиналось. Каждый шаг по склону давался тяжело, мы были нагружены по максимуму: каска, увесистый неуклюжий бронежилет 90-х годов, АК-74, 7 заряженных магазинов, рюкзак с продуктами и боеприпасами. Содержимое рюкзака каждый определяет сам. Обычно это 1–2 бутылки воды, 1–2 банки тушенки, сникерс, патроны 5 × 45 в бумажных упаковках или россыпью, 2–5 гранат Ф-1. Хорошо иметь с собой прибор ночного видения (ПНВ), тепловизор, теплые перчатки, запасные носки. Итого на плечах каждого около 30 килограммов – все только самое необходимое.

Натоптанная тропинка виляла по склону между деревьями, то поднимаясь, то спускаясь вниз. Поздней осенью земля сильно размыта после дождей. Идя по слякоти, крайне сложно держать равновесие и не упасть, поскользнувшись на ней. Украинский чернозем добавлял нашим берцам по нескольку килограммов грязи. Походка становилась неуклюжей, томной и небыстрой. Местами на склоне встречались широкие овраги, глубиной достигающие до полутора метров. Знающие эту местность проводники заботливо заранее протянули веревки между деревьями, стоящими по бокам оврага. Держась за веревку, получалось быстрее спускаться в овраг и подниматься по нему.

Проводники перед выходом нас строго предупреждали не сходить с тропы. Слева и справа лежали мины разных типов, неразорвавшиеся боеприпасы, гранаты и много всего «интересного», что могло за мгновение прервать твой дальнейший путь. Время от времени противник закидывал эту тропинку «лепестками» (противопехотная фугасная мина ПФМ-1). Это те самые мины, которыми они закидывают улицы Донецка и других городов. Украинские «лепестки» не имеют устройства самоликвидации, поэтому могут представлять опасность для военных и мирного населения еще многие годы. Оружие достаточно опасное, малозаметное, при взаимодействии с которым разрывает ступню.

Мы продолжали продвигаться вперед по тропе. У подножия, в канаве, перед подъемом лежало что-то грязно-зеленого цвета. Подойдя ближе, стало понятно. Это был первый на нашем маршруте труп. Мы проходили возле него всего лишь секунды, и мое внимание привлек его необычный вид: это был скелет в носках. Он был полностью одет в летнюю солдатскую форму, но без берцев. Трупы на фронте, как правило, лежат в неестественном положении: руки и ноги раскинуты, переломлены, голова набок. Но этот лежал ровно на спине, руки сложены вдоль тела, ноги выпрямлены. Пустые глазницы черепа смотрели наверх, в небо. Из «желтой зоны» наши всегда эвакуировали всех «двухсотых»^[1], значит, этот боец был из украинцев. Судя по всему, этот участок летом занимал противник и после продолжительных тяжелых боев они оставили павших. Хотя и положили своего товарища ровно, но не постеснялись снять с него берцы для своих нужд.

Трудно представить более печальную участь человеческого тела, чем разлагаться у всех на виду. Тропа, по которой мы проходим, используется уже давно, а значит, сотни и тысячи бойцов проходили возле него, наблюдали, как тело некогда живого человека, какой-то личности со своими мыслями, стремлениями и надеждами сначала начало раздуваться, потом желтеть, поедалось червями, пока не осталась одна отполированная временем белая кость. То, что осталось от человека, лежит бездушно в канаве. Его душа, которая и составляла его уникальную личность, давно обитает в иных, далеких местах. Но при этом сам обитатель склона и сейчас как бы находится здесь. Его родные и близкие не проводили в последний путь, не смогли одеть в лучшую одежду и обувь. Он здесь как будто забытый всеми, без обуви, жертва неведомого рока, чей-то сын, возможно, муж и отец. Таких здесь лежит очень много.

Перед тем как оказаться на войне, я на протяжении многих дней просил у Бога оставить меня живым и невредимым. Как известно, «человек предполагает, а Бог располагает». Морально я был готов ко всему и принял бы любой исход событий, в том числе увечья и даже смерть. Но двух обстоятельств мне не хотелось точно: первое – это попасть в плен, а второе – это чтобы мой труп, оставленный всеми, остался гнить в канаве.

Тяжело дыша, мы взобрались почти на самую верхушку склона. Здесь, в зарослях орешника, начинались наши первые окопы и блиндажи, местами стояли замаскированные натянутые палатки. Нужно сказать, что на войне каждый блиндаж, как и каждый боец, имеет свой позывной. Так легче ориентироваться и передавать информацию. Названия, судя по всему, блиндажам даются в честь бойца, старшего группы, кто его построил. Эти прозвища появляются естественно и могут изменяться, если какой-то новый боец на этой позиции чем-то запомнился и проявил себя героически. Первый блиндаж именовался «Буденный».

– Дошли до «Буденного», располагайтесь, парни, под деревьями, отдыхайте, здесь относительно безопасно. Если что-то прилетит, то могут спасти деревья, – прокричал проводник. Он весь путь шел первым, за ним на расстоянии 10–20 метров двигался старший штурмовой группы с позывным «Броня», далее на такой же дистанции я, и замыкал нашу группу «Алладин». При любом передвижении крайне важна дистанция между бойцами. Скопление даже 2–3 солдат – лакомая цель для противника.

Мы уже изрядно устали, поэтому с радостью покидали рюкзаки на землю. Температура была немногим выше нуля, но мне было очень жарко, и легкий ветер, дующий на вершине склона, слегка помогал мне остыть. Чтобы не садиться на холодную землю, я пристроился на каску. Ребята расположились на поваленных деревьях. Как и вся военная амуниция, каска – универсальная вещь. Она не только защищает голову, но и относительно удобная сидушка, черпак для воды – в общем, функциональная вещь. Трофейные каски и бронежилеты отлично подходят, чтобы затыкать дыры в блиндаже для дополнительной защиты. Есть споры, как лучше ее носить – застегивая ремешок или нет. При прилете большого осколка лучше, чтобы она приняла удар и слетела, но при интенсивных передвижениях нужно, чтобы она прочно сидела на голове. Лично я всегда застегивал.

Немного отдышавшись, я понял, что с большим грузом дальше будет идти тяжело, пора вытащить лишний груз из рюкзака, надо было сделать выбор. Мы все здоровые, крепкие парни, но такой путь требует большей мобильности – впереди еще километры нагрузки, а также редкие открытые местности нужно преодолевать перебежкой. В этот момент мне вспомнился один бывалый боец, который говорил, что нацепил на броник слишком тяжелый карабин. Карабины вешаются на броник, чтобы можно было вытащить раненого из укрытия, подняв на веревке. Тогда я посмеялся над его замечанием, но сейчас действительно каждые лишние 100 граммов казались критическими.

Мы не знали, какую боевую задачу нам поставят на передке. На общем построении нам ее не озвучивали. Ротный предположил, что мы пойдем на штурм места, в котором располагалась большая бетонная труба, где закрепился противник. Я думаю, что задач было несколько и командование само заранее не знало, какую из отправляемых групп будет перекидывать на какую задачу. Ситуация на поле боя очень динамична: одни идут на штурм, вторые на закрепление завоеванных позиций, третьи заполняют ряды после потерь и опять же идут на штурм. В зависимости от задачи можно с собой брать большее или меньшее количество боеприпасов. При штурмовых действиях необходимо больше гранат, в обороне нужны продукты питания и вода.

От количества боеприпасов может зависеть твоя жизнь. Поэтому по размышлении, какой груз можно скинуть, выбор пал на воду. Одну бутылку я нес в руке – ее мы с ребятами опустошили наполовину, и я ее положил в ближайшей палатке, для других бойцов, которые будут здесь проходить.

Еще не раз будет затронут вопрос гигиены на войне. Стоит ли говорить, что ее уровень у бойцов всегда низкий. Мы пьем из одной бутылки, едим одной ложкой, не спрашивая заранее, у кого какие болезни. Здесь ты не думаешь о бактериях и вирусах, все мысли лишь о том, чтобы выполнить боевую задачу и выжить. Все остальное уходит на последний план. Воином не может быть тот, кто жалеет себя. Здесь ты выкладываешься по максимуму, твой ум, твое тело работают на полную мощность без оглядки на усталость, недоедание, плохое самочувствие и прочую ерунду.

Итак, наш привал растянулся почти на час. Проводник с позывным «Макар» – молодой, но опытный парень – привык ориентироваться «по ситуации». Его брат ушел на войну добровольцем, и он решил последовать его примеру.

– На меня иногда орет командование, что я слишком долго завожу группу. Но для меня главное – довести всех живыми: в одном месте пересидим до темноты, в другом переждем артобстрел, все будет нормально, – задумчиво сказал «Макар» и затянул сигарету.

На фронте передвигаться лучше «по серости» – в небольшой промежуток времени на рассвете и закате, когда дневные коптеры плохо «видят» обстановку, а ночные, с тепловизорами, еще не прилетели.

– Подождем до 17 часов, как раз начнет темнеть, и выдвинемся, – продолжил «Макар».

Мне запомнилось его спокойствие. Он здесь почти год, много повидал. К смерти относится философски. На правом плече висел красный шеврон с изображением Спасителя и надписью «Спаси и сохрани».

– Я вас заведу до «Михалыча», сам дальше пойду. У меня там недалеко друг лежит, надо его вытащить. На днях мне его мама писала, спрашивала, как у него дела, давно не выходит на связь. А я даже не знаю, как сказать, что его больше нет. Уже неделю его тело там, в канаве, надо домой отправить, чтобы похоронили нормально.

За прошедший час мы неплохо восстановились и с новыми силами двинулись дальше. Вскинули рюкзаки на плечи, автомат висит за спиной стволом вниз. Черные стволы деревьев начали утопать в закатной серости. Последние лучи солнца освещали кроны деревьев и скрывались за низкими облаками. Эта ночь будет для нас долгой.