ЖЕЛЕЗО И ЯДРО
Балтийское море, 57°15′ северной широты, 19°30′ восточной долготы.Двенадцатые сутки плавания.
Утро началось с тихой катастрофы. Ртутный барометр в капитанской каюте, самый дорогой и точный прибор на борту, упал со своего крючка. Тонкая стеклянная колба разбилась вдребезги о дубовый пол, рассыпав по доскам тысячи серебристых шариков. Рыбий Глаз, пришедший с утренним докладом, застыл на пороге, увидев эту россыпь ртути, перекатывающуюся с борта на борт в такт качке.
— Дурная примета, Илья Петрович, — пробормотал он, не переступая порога, будто боялся занести несчастье в каюту.
Бородач, уже одетый, молча смотрел на пол. Он знал суеверия моряков. Ртуть — живое серебро, душа барометра. Её гибель означала, что корабль потерял способность слышать предупреждения неба. Он наклонился, попытался собрать шарики ложкой в медную чашку. Они ускользали, дробились на более мелкие, прятались в щелях. Упрямые, ядовитые, не поддающиеся контролю.
— Это не примета, Семён, — наконец сказал он, бросая ложку. — Это халатность. Я плохо закрепил крюк. Вот и всё. Принеси анероид.
Но в его голосе была ложь, и оба это знали.
На палубе тем временем шла обычная работа. Книжник под руководством Мартына учился правильно сплеснивать концы — сращивать оборванные тросы. Его тонкие, но цепкие пальцы неумело, но старательно орудовали свайкой. Мартын молча поправлял его движения, показывая жестами угол и натяжение. Это был их диалог — без слов.
«Сомневающиеся» под присмотром Варнака драили палубу пемзой с песком. Работа монотонная, изматывающая, но необходимая — чистая палуба меньше скользила в бою. Федька работал молча, с каменным лицом. После случая со штормом его словно подменили. Страх не ушёл — он затвердел внутри, превратившись в холодную, бесстрастную исполнительность.
К полудню ветер окончательно стих. «Мстивая Душа» почти не двигалась, лишь лениво покачивалась на зыби. Паруса безжизненно обвисли. Наступила «мёртвая зыбь» — состояние, которое моряки ненавидят больше шторма. Шторм — это битва. А зыбь — это томительное ожидание в безвоздушном пространстве, когда время течёт, как растопленный жир.
Бородач почувствовал это томление всем нутром. Он взошёл на ют, достал подзорную трубу — длинную, медную, в потёртом сафьяновом чехле. И начал методичный, градус за градусом, осмотр горизонта.
Он заметил его на юго‑востоке. Вначале это была лишь крошечная белая точка, чуть более яркая, чем марево у кромки неба. Но через полчаса, когда зрение привыкло, точка обрела форму. Пятнышко превратилось в зубец. Зубец — в парус.
— Парус на правой раковине! — крикнул Бородач вниз, на палубу.
Рутина мгновенно лопнула, как мыльный пузырь. На палубе воцарилась тихая, деловая суета. Люди бросили работу. Все головы повернулись к юту. Рыбий Глаз взобрался по трапу, тяжело дыша.
Бородач протянул ему трубу.— Сам посмотри. Что думаешь?
Старик долго смотрел, водя трубой по едва заметной точке.— Один парус. Высокий. Фок или грот. Не купец. У купцов паруса шире, полнее. Этот — острый, как нож. Ход даёт даже в этот штиль. Значит, лёгкий корпус. И хорошие паруса.
— Военный?
— Похоже. Шведский буер или небольшой фрегат. Разведчик.
Сердце Бородача ушло в пятки, но лицо осталось непроницаемым. Встреча с военным кораблём в этих водах была неизбежным риском, но они надеялись её избежать. «Мстивая Душа» была быстрее большинства торговых судов, но против специально построенного военного корабля — особенно в штиль — её шансы таяли.
— Он нас видел?
— Обязано видел. Мы выше на горизонте. Идёт почти на пересечку. Курс ведёт прямо к нам.
Расчёт был простым. В штиль всё решали вёсла. У пиратского брига было шесть утлых шлюпок, которые можно было спустить для буксировки. У военного корабля — десятки мощных гребных портов. Он был гончей, а они — уставшим зайцем.
— Собрать всех, — тихо сказал Бородач.
Через пять минут всё офицерское сословие «Мстивой Души» — а по сути, человек восемь, включая кока и плотника — стояло на шканцах. Лица были напряжённые, но без паники. Эти люди видели погони и раньше.
— Ситуация такая, — без предисловий начал капитан. — С юго‑востока идёт, скорее всего, шведский фрегат‑разведчик. В этот штиль он догонит нас на вёслах за три‑четыре часа. У нас три пути. Первый: спустить шлюпки и буксироваться самим, пытаться уйти. Шансы малы, люди выбьются из сил перед боем.
Он сделал паузу, давая осознать.— Второй: принять бой. У них пушек больше и калибр крупнее. На дальности они разнесут нас в щепки. Наши шестифунтовки их добротную обшивку не пробьют.
— Третий? — спросил Варнак, потирая вывихнутое плечо.
— Третий, — Бородач усмехнулся, — сделать то, чего они не ждут. Не бежать и не подставлять борт. А пойти на сближение. На абордаж.
Наступило молчание. Абордаж с военным кораблём — самоубийство. Морская пехота, дисциплина, лучшее вооружение.
Книжник, стоявший чуть в стороне, вдруг тихо сказал:— Капитан. В дневнике… там были чертежи не только «Хоровода». Были схемы каких‑то… огненных смесей. Гремучая ртуть, селитра, сера. Рецепт. Я его переписал.
Все взгляды устремились на него.— Ты можешь это сделать? — спросил Бородач, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь — огонь азартной ставки.
— Материалы есть у Архипа, для фальшфейеров. Я… попробую. Но это опасно. Может рвануть раньше времени.
— У нас и так всё опасно, — отрезал капитан. — Делай. Бери кого нужно в помощники. Мартын, поможешь ему. Остальные слушайте.
Он развернул на палубе примерный план сближения.— Они будут ждать, что мы побежим. Мы пойдём на них. Под всеми парусами, какие только сможем поставить в этот ветришко. Изобразим отчаянную попытку прорваться. Они повернутся к нам бортом, чтобы дать залп. В этот момент — резко право на борт, под их корму. Их пушки будут развёрнуты в другую сторону. Мы сблизимся, зацепимся крючьями. А там… — Он посмотрел на Варнака. — Там твоя работа. И работа «огненного сюрприза» Книжника.
План был безумным. Но в безумии была своя железная логика. Шведы, уверенные в своём превосходстве, не ожидали атаки.— Вопросы? — спросил Бородач.Вопросов не было. Было дело.
О проекте
О подписке
Другие проекты