Цитаты из книг автора «Максим Калашников»

С другой стороны, часть электората, получив кое-какое благополучие, захотела большего: демократии и того, чтобы власть с ним считалась. В точности по «пирамиде потребностей» Маслоу: когда люди удовлетворяют свои базовые нужды – им дальше хочется самореализации и признания, повышения своего статуса в обществе и даже власти. Начинается «сытый бунт».

Часть электората, получив рост доходов с 2000 г., привыкнув к потребительству и к жизни не по средствам, залезла в долги по кредитам – и теперь хочет еще больших доходов. Но дать их путинщина не может: возможности нефтяной холявы исчерпаны. Даже если бы верхи при этом не воровали и все отдавали народу, один черт получилась бы слишком малая прибавка. Заработать же больше РФ не в силах: промышленность побита, а новую создать (в силу уродства режима и чиновничьего свинства в РФ) нельзя. Да и россиян придется вновь учить быть рабочими да инженерами, а этого хотят немногие. Разучились люди работать. Стало быть, нарастает недовольство тех, кто еще вчера был доволен режимом.

Вот вам и последствия «нефтегазового маразма» при путинщине. Такова ее «экономическая модель». И именно в ней кроется слабость «Путин Инк». Именно это и приведет режим к бесславному краху. Купив себе власть ценой деградации страны и развращения все более глупеющего электората «нефтяной холявой», Путин попал в тупик.

Русские и их страны (РФ, Украина и Беларусь) стремительно превращаются в Страну Дураков. Политика, экономика, культура здесь – просто парад разнообразных социальных психопатологий (прав тут Вазген Авагян!). В государственном управлении – вакханалия воровства, чудовищного самодурства по Салтыкову-Щедрину, некомпетентности. Четко обозначилась тенденция на реинкарнацию феодализма и даже азиатского деспотизма. Культура? Полный набор извращений и мерзости. Люди утрачивают даже родной язык: речь беднеет, исчезают синонимы, язык засоряют уродливые и ненужные заимствования из глобал-инглиш. Идет замыкание в себе правящего класса, превращение его в замкнутую, наследственную касту.

Итак, на нашей территории (РФ, Украина и в значительно меньшей степени – в Белоруссии) провели гигантский эксперимент над народом: подвергли деиндустриализации и либеральной варваризации. В этом смысле мы на корпус опережаем Запад. И что же мы видим на нашей многострадальной земле? Да, в сущности, то, что постигнет Запад завтра и послезавтра.

Астрахань. Волжское речное пароходство – один теплоход «Тимирязев» остался и два речных прогулочных типа «Москва». На месте судостроительного-судоремонтного завода (ССРЗ) им. Урицкого – ох…нно огромный торговый «кластер». Судоремонтный – судостроительный завод имени Кирова теперь отдан в аренду х… пойми каким фирмешкам

Москва взята как наиболее вопиющий пример. Ибо та же история – по всей Руси. Привожу письмо одного из моих читателей:

А теперь Москва-резиденция «Путин Инк» – центр ничего не производящих стрекоз, офисных паразитов. Она, обернувшись в спрута-кровососа, ничего не может дать остальной стране, стремительно сваливаясь в откровенное неоварварство. Отсюда ползут лишь спесь, китч, разврат, воровство, патологии всех разновидностей, цинизм и воровство. И москвичи на глазах превращаются в психически нездоровых, не годных ни на что тварей. Почему? Потому что они больше ничего не создают. Ни материально, ни духовно, ни научно.

Первопрестольная была, безусловно, центром высокоразвитой цивилизации, где новое варварство было вытеснено буквально в подполье, в самый нижний этаж общества. Даже в той, далекой от совершенства, полной паразитов и никчемных «творческих интеллигентов» Москве, шло развитие науки и создавалось будущее. И люди здесь читали книги.

Имея такую основу в 1989 году, можно было переоснастить предприятия, насытить их новыми технологиями, сократить раздутые управленческие штаты, начать производство прорывной техники по смелым проектам, перейти на экологически выгодные технологии, на трудосбережение – и продолжать развитие. Даже простое моделирование промышленной Москвы в Советском Союзе 2012 г. дает картину центра промышленности глобального значения. За это время город мог как минимум удвоить объемы выпуска наукоемкой промышленности, став рядом с Сингапуром. Я уж не говорю о производстве собственно новых знаний и технологий в научных учреждениях, которые продолжали бы жить и не превращались в обители дряхлых стариков. Или о возникновении принципиально новых производств.