Цитаты из книги «Сторож»

Честно – украл. Только русский человек может сказать так, уверяю вас! Мы, кажется, и в самом деле призваны соединять несоединимое. Страшно веселимся, жестоко любим… И так далее, в этом духе…

Теперь мне кажется, что предо мною разыгрывалась тяжелая драма борьбы двух начал – животного и человеческого: человек пытается сразу и навсегда удовлетворить животное в себе, освободиться от его ненасытных требований, а оно, разрастаясь в нем, все более порабощает его.

Не понимаю, чего мне надо от этих людей, но иногда думалось, что если насытить их песнями до полноты душ, – тогда они как-то изменятся, обнаружат себя более понятными мне. Вот они, восхищаясь, обнимают, целуют меня, дьякон плачет.

Молиться, грешна больно. Все через вас, кобелей… Покурить есть?

Впрочем, – внимательно вникнув в игру жизни, я разучился ненавидеть, и не потому, что это трудно – ненависть очень легко дается, – а потому, что это бесполезно и даже унизительно, – ибо – в конце концов ненавидишь нечто свое собственное.

Знаю я – много, а говорить не могу, покамест слова соберу – мысли разбегутся, а когда мысли дома – нету слов.

Россиянин, – а баба его – особенно, – любит страдать: страдание – или рассказ о нем – суть духовная горчица, без коей ничто не лезет в сердце, ожиревшее от разнообразной и обильной пищи телесной.

говорил о «метафизике любви», «инстинкте рода», к

После всего, что я видел, жизнь хороших, умных интеллигентов казалась мне скучной, бесцветной, она тянулась как бы в стороне от полоумной темной суеты, которая создавала липкий быт бесконечных буден.

Старостин торжественно поднес ей широкое плетеное кресло, – это очень тронуло женщину. Трижды поцеловав возлюбленного в губы, она сказала, обращаясь ко мне: – Вот, молодой юноша, учитесь у старших, как надо ублажать даму.