Глава 3

Деревенские радости

Я вошёл в спальню и обнаружил девушку, лежащую на кровати в позе эмбриона. Из-за темноты я видел лишь её силуэт, но всё же знал, что она не спит. Я уселся рядом и положил ей ладонь на бедро. Полина никак не отреагировала, продолжая тупо пялиться в стену. Сейчас, когда глаза уже привыкли к окружающему мраку, я уже начал различать некоторые детали.

– Ну чё ты как маленькая-то? – тихим голосом произнёс я. – Дуешься по всякой ерунде.

– Ничё, – буркнула она.

– Ясно. Вот и пообщались, – вздохнул я и, обойдя кровать, плюхнулся рядом, закинув руки за голову.

Некоторое время Полина так и лежала, не двигаясь, но затем повернулась и, закинув на меня ногу, уткнулась носом в подмышку.

– Фу, я же воняю. – Я попытался отстраниться.

– Мне нравится твой запах, – глухим голосом ответила девушка.

– Ну нюхай тогда, раз нравится, – усмехнулся я. – Кстати, у тебя сегодня предрассветная смена.

– Ладно.

– Это я к тому, что тебе спать надо, пока есть возможность.

– Угу.

Её рука скользнула вниз и легонько сжала мою промежность. Уже через секунду она оседлала меня и, приблизив своё лицо к моему, уставилась прямо в глаза.

– Ну почему ты такой? – прошептала она.

– Какой? – уточнил я.

– Чёрствый, как сухарь. Я тебе совсем не нравлюсь?

– Странный вопрос, – хмыкнул я. – Вообще-то, если ты помнишь, я выбрал именно тебя из десятка полуголых баб.

– Ну ты нашёл чего вспомнить, – поморщилась она.

– Просто констатирую факт.

– Дурак ты, Барков, – фыркнула девушка. – И уши у тебя холодные.

– Уж какой есть, – пожал плечами я. – Перевоспитывать поздно.

– Да я и не собираюсь, – улыбнулась она и впилась в мои губы страстным поцелуем.

Одежда полетела на пол, а наши тела сплелись в одно целое. Стало совершенно плевать на промозглую атмосферу вокруг. Полина начала тереться о мою ногу промежностью, оставляя на бедре влажный след. И в какой-то момент замерла, прижалась ко мне всем телом. Её била мелкая дрожь. Ноге сразу стало мокро.

Девушка приподнялась, сунула руку вниз и, направив меня в себя, резко опустилась. Она поднялась и прогнулась в спине, словно кошка, пытаясь насадиться как можно глубже. И в этот момент в полумраке я смог рассмотреть то, что сделала с ней разорвавшаяся рядом мина. Всё её тело было покрыто множеством пятен розовой свежей кожи. А на животе была самая широкая полоса, будто кто-то пытался рассечь девушку на две части.

К горлу вдруг подскочил ком и я осознал, что не хочу её потерять. А ещё понял, что порву на мелкие кусочки любого, кто пожелает причинить ей вред.

Полина начала медленно двигаться, продолжая слегка прогибаться. Её руки скользнули по телу, добрались до груди, которую она тут же сжала и принялась мять. Движения становились всё быстрее, амплитуда увеличилась, а затем она снова рухнула на меня, вжимаясь так, словно боялась, что я куда-то исчезну.

Я дал ей несколько секунд отдохнуть, после чего рывком перевернул на спину и взялся за дело сам. Плавными движениями я входил в неё на всю длину, но не ускорялся и не позволял менять темп, чем довёл Полину почти до безумия. Она рычала, стонала, метаясь по постели, но с наслаждением подчинялась каждому движению. А я продолжал держать её на границе оргазма, не позволяя провалиться в него с головой. Просто потому, что хотел кончить вместе.

И когда почувствовал, что моё напряжение достигло апогея, несколькими сильными движениями вбил себя в податливое нутро и изверг семя. Девушка в очередной раз обвила мою шею руками, отрываясь от кровати, чтобы как можно сильнее вжаться в меня, и задрожала. На этот раз сильно, словно пыталась заставить меня войти ещё глубже. Хотя я отчётливо чувствовал, что мы достигли предела, самого донышка.

***

– Вашу мать, – донёсся сквозь сон тихий шёпот. – Хоть бы прикрылись, извращенцы.

– Что, пора? – прошипел я.

– Да, твоя очередь, – ответил Стэп уже из-за двери.

Я тихонько поднялся, но выпутаться из объятий Полины незаметно не вышло. Девушка уставилась на меня сонным взглядом, в котором читался вопрос.

– Я на дежурство, спи, – шепнул я и поцеловал её в нос.

Она смешно поморщилась и тут же потёрла его ладонью, не забыв при этом шмыгнуть.

– Мне холодно, – тихо произнесла она.

Я расправил сбитое в ноги одеяло и накинул на неё. Полина сразу в него завернулась, оставляя снаружи только нос, и снова засопела.

– Задрали вы меня своими стонами, – недовольно пробормотал Стэп, когда я выбрался из спальни. – В Нижний приедем, я на трое суток в борделе запрусь. И даже не вздумай меня беспокоить, понял?

– Твоё право, – не стал спорить я.

– Всё сиди теперь здесь, мёрзни. А я спать.

Я остался один. Мысли текли плавно, особо не задерживаясь. Ни о чём конкретном я не думал: перебрал текущие планы, разложил по полочкам наши отношения с Полиной. Затем вспомнил о видео, записанном на телефон, и ещё раз его пересмотрел. Не затем, что хотел отыскать там что-то, просто было приятно осознавать, что с Коляном всё в порядке. Что он жив и здоров, и, мать его, собирается жениться.

Странно, но его принадлежность к выродкам почему-то совсем меня не смущала. Может потому, что он для меня близкий человек? И всё же чудно́ воспринимать действительность двояко. Я ненавидел всех этих ублюдков и готов был убивать их сотнями, если представится возможность. Я не воспринимал их как что-то живое, и уж тем более – обладающее душой. Просто потому что на собственной шкуре испытал всё, на что они способны. Но брат почему-то никак не вписывался в общую концепцию. Он стоял отдельно, особняком. Да, я осознавал, что он больше не человек, но и выродком его не считал. Изменённый? Пожалуй. Но не гнида и не мразь, подлежащая безоговорочному уничтожению.

А ведь таким его вижу только я. Для других он навсегда останется тварью, сосущей кровь. Смог бы я исполнить его просьбу? Ту самую, где обещал пристрелить, если он обратится. Вряд ли. Я бы скорее позволил ему меня покусать, чтобы оставаться семьёй во что бы то ни стало. Хорошо это или плохо – мне плевать.

Я вздохнул и посмотрел на часы. Оказывается, за мыслями я пропустил смену Полины, забрав у неё целый час. Да и хрен с ним, пусть дрыхнет. Тем более что у меня сна ни в одном глазу. А просто так ворочаться в холодной постели удовольствия мало.

Вскоре на небе начала появляться светлая полоса, предвещающая рассвет. Ну вот, мы смогли пережить ещё одну ночь, а значит, впереди нас ожидает очередной безопасный день. Относительно, конечно. Это нам в последнее время просто везёт, и мы спокойно колесим по пустым, бесконечным дорогам нашей необъятной. Но расслабляться не стоит, так как даже днём можно нарваться на неприятности.

Впрочем, наша троица особой ценностью не выглядит. Грабители больше предпочитают торговцев, вот у них наверняка есть чем поживиться. А что взять с нас? Пара бутылок воды да немного консервов. Ну и патронов небольшой запас. Притом не факт, что снаряжённых серебром. Им ведь совсем невдомёк, что под задним диваном хранится мешочек, забитый серебром почти под завязку. А пассажиры, стоят раз в пять дороже того, что у них имеется. И дай бог, чтобы они так и оставались в неведении. В смысле – бандиты.

– Ты почему меня не разбудил? – спросила Полина.

Она стояла в дверях, завёрнутая в одеяло, и тёрла глаза. От одной мысли о том, что там, под ним, её наготу ничто не скрывает, у меня снова возникло желание овладеть ей. И я поспешил отвернуться, чтобы не терять дневное время на всякие глупости.

– Спать не хотелось, – буркнул я. – Смысл смену затевать?

– У нас кофе совсем закончился, да? – задала она глупый вопрос.

– Чай есть. – Я кивнул на банку с заваренным травяным сбором. – Воду поставить?

– Угу, – кивнула девушка и уселась за стол.

– Ты бы хоть оделась.

– Думаешь? – Она хитро прищурилась и погладила ногой внутреннюю часть моего бедра.

– Поль, – нахмурился я.

– Ой, ну и сиди как дурак, – фыркнула девушка и скрылась в спальне.

Вскоре оттуда донёсся шорох, а через пару минут вернулась Полина, уже облачённая в «горку». Даже пистолет нацепила, но основное оружие с собой не взяла.

Я как раз заливал кипятком заварку. Девушка принялась ковыряться в рюкзаке, выставляя на стол всё, что могло стать завтраком. Блинов у нас не осталось, а хлеб теперь такая редкость, что его не в каждой крепости можно найти. Хотя, как по мне, выпечь его гораздо проще, чем блины. Но, может, я и ошибаюсь, ведь сам никогда этого делать не пробовал.

– Откуда у нас ветчина? – спросил я, рассматривая жестяную банку.

– Не знаю, это Стэпа рюкзак, – ответила девушка. – А он у нас тот ещё хомяк.

– Это точно, – хмыкнул я и стукнул варёным яйцом о столешницу, ломая скорлупу.

– Жрёте? – прозвучал сонный голос от двери.

– Вспомни говно – вот и оно, – усмехнулся я. – Тебе чего не спится?

– Да там солнце прям в рожу светит. – Он протёр ладонями лицо. – Ссать ещё хочу, как медведь – бороться. Есть курить?

– Вон, на столе пачка, – кивнул я.

– Ништяк, пойду заодно личинку отложу, – доложился о планах он и подхватил сигареты.

– Фу, Стэп! – с набитым ртом возмутилась Полина. – Мы, вообще-то, завтракаем!

– Ну так и я не здесь срать собираюсь, – усмехнулся он и направился к выходу.

– Придурок, блин, – поморщилась девушка и закинула в рот очередной кусочек ветчины.

Затем у нас с приятелем произошла смена караула. В том смысле, что я отправился на заседание, как только он вернулся. А когда вышел из деревянного туалета, столкнулся с Полиной. Она выхватила у меня из рук пачку с сигаретами и скрылась за дверью. А я вернулся в дом и принялся упаковывать вещи, которые мы особо и не разбирали.

Утро выдалось прохладным, но безоблачное небо намекало на очередной жаркий день. Погода продолжала нас радовать. Если так дальше пойдёт, придётся прятать осеннюю форму в багажник. А при пешем передвижении и вовсе привязывать к рюкзаку. Сложнее всего с зимней одеждой. Таскать её с собой восемь месяцев в году смысла нет. Приходится продавать или обменивать, а к очередному сезону покупать новую. Это тем, кто живёт на одном месте, хорошо. Повесил в шкаф – и забыл. С нами такой принцип не работает.

– Ну что, куда двигаем? – спросил Стэп, захлопывая крышку багажника.

– Для начала дома осмотрим, может, какие канистры найдём, – ответил я. – Потом до агрария скатаемся, посмотрим, что там с топливом. А так ты сам знаешь, что искать. Соль, приправы, кофе любой, чай. В общем, всё, что имеет какую-то ценность.