Понедельник, 4 июня
Должен признаться, я никогда раньше не слышал об анальных дубинках, но благодаря Ли и удивительно яркому описанию его ночных приключений со Стивеном, парнем из Grindr[3], ментальный образ обрел форму. Неплохое начало недели. Сейчас только 08:30, и все мои мысли о том, чтобы быстренько сходить по-большому, испаряются, поскольку мой анус туго сжимается. Делая записи в карте Ли, я изо всех сил стараюсь выглядеть погруженным в диагностический процесс. Пациента интересует, может ли энергичная стимуляция заднего прохода дубинкой привести к разрыву кишки. Я же в это время пытаюсь догадаться, официальное ли это название для данного предмета (делая записи в карте, нужно быть максимально точным, ведь ты никогда не знаешь, когда на тебя подадут в суд). Разумеется, мне неловко спрашивать об этом Ли, хотя я уверен, что он знает точно, ведь, в конце концов, он наверняка сам ее и заказывал. Сделав записи, я перехожу к ответу на его вопрос: да, гипотетически разрыв мог произойти. Любое инородное тело в вашей заднице может порвать сильную, но тонкую кишечную стенку толщиной два миллиметра. Но, поскольку единственный симптом Ли – это расстройство желудка, у меня возникают большие сомнения, что дубинка смогла пройти девять метров по желудочно-кишечному тракту, от ануса до шейки желудка, даже если Стивен проявлял большой энтузиазм. Я наблюдаю за тем, как беспокойство исчезает с лица пациента, пока я объясняю ему все это (к тому же у него нет других симптомов, и осмотр ничего не выявил). Меня не может не впечатлить полное отсутствие у него смущения. Молодец, наслаждается жизнью! Обычно я завершаю подобные консультации, делая набросок желудочно-кишечного тракта, чтобы проиллюстрировать свои слова, но, поскольку я точно не знаю, как нарисовать анальную дубинку, не сделав ее похожей на орудие викингов, я решаю этого не делать и не признаваться в полном отсутствии у себя мирских знаний.
Вторник, 5 июня
Я понимаю, что дежурный врач конкретно подставил меня, когда оказываюсь в квартире Антона на первом этаже. «Просто быстрый визит на дом», – говорили мне. Пошло все на хрен. Обычно мы приходим домой к престарелым пациентам, которые не могут приехать в клинику сами. Антона нужно было проведать на дому, потому что психиатрам не удавалось с ним связаться. Делать это пришлось мне. Он впустил меня, но выпускать отказался. Он говорит, что защищает меня. Меня защищает ремень безопасности, парень, а не ты. Еще хуже, он размером с танк, что во многом связано с коктейлем из антипсихотических препаратов (но сейчас они явно не действуют) и цунами из пустых коробок фастфуда, среди которых я стою. К сожалению, у моего нового друга Антона, который разгуливает без рубашки, произошел острый психотический эпизод.
Стоя там, я а) думаю, пригодилась бы мне в такой ситуации анальная дубинка (в качестве оружия, уверяю вас); и б) пытаюсь переварить его слова о том, что он защищает меня от трех орков (да, тех самых уродов из «Властелина колец»), которые якобы ждут за дверью и хотят нас убить. Еще я гадаю, как он смог позволить себе 82-дюймовый телевизор и почему все пациенты, к которым я прихожу в обеденное время, смотрят «Свободных женщин»? Пока Антон удивляется, как мне вообще удалось пройти мимо орков (а я замечаю, что скромно киваю в ответ на его слова), решаю воспользоваться возможностью вразумить его.
Итак, после 20 минут разговоров о том, что ему нехорошо, что орков на самом деле не существует и что ему требуется дополнительная поддержка (я внушал ему это, стараясь не обращать внимания на дебаты «Свободных женщин»), Антон позволяет мне вызвать бригаду скорой психиатрической помощи. Психиатры должны приехать сегодня. У меня поднимается настроение. Я уже не боюсь, что останусь у Антона в заложниках и буду вынужден смотреть с ним ужасные телешоу. И еще я очень хочу есть. Наконец Антон делает шаг в сторону, и я вижу дверь, а за ней солнечный свет. Когда я собираюсь уходить, Антон по-медвежьи обнимает меня и благодарит за то, что я выслушал и поверил ему. Когда он обхватывает меня руками и в мой рот попадают потные волосы с его груди, я понимаю, что каждому из нас нужно немного любви.
Четверг, 7 июня
У Антона я чуть не умер, поэтому испытал огромное облегчение, узнав, что сегодня у меня нет вызовов на дом. Они могут как украсить, так и разрушить весь день. Если предстоит вызов на дом, обед превращается в упражнение по частичному пережевыванию пищи и вливанию в себя кофе, которое я выполняю в перерывах между звонками пациентам. Обычно я проглатываю еду за секунду до того, как сказать: «Здравствуйте! Это доктор Макс Скиттл». Когда вызовов на дом нет, я могу сесть (а перед этим даже вымыть руки) и пообедать как нормальный человек. У меня появляется возможность зарядить батарейки перед началом дневного приема.
На третьей минуте приема я обычно уже знаю, как выставить пациента из кабинета.
Не понимаю, как я умудрился поправиться за последние три года, ведь я редко обедаю. Когда я только начал работать терапевтом, мне не нужно было «подзаряжаться», поскольку я был жизнерадостным щенком, кусавшим пациентов за пятки в попытке загнать их в свой кабинет и вылечить. Однако всего три года спустя мои шины начали немного изнашиваться. Так как сегодня миссис Талли первая в списке тех, кому я должен позвонить, мне понадобится перерыв. Она хуже персонажа из ночного кошмара. Эта 73-летняя женщина, не покидающая свой дом, за последние два года сменила больше сиделок, чем можно себе представить. Никто не хочет с ней работать. Такой подвиг заслуживал бы медали, если бы поведение миссис Талли не было настолько раздражающим. Я имею в виду, что для этой работы требуются серьезные навыки, поскольку трудолюбивые, низкооплачиваемые и обычно недооцененные сиделки часто сталкиваются со злоупотреблениями со стороны пациентов. Миссис Талли отличается уникальным сочетанием снисходительности, покровительственности и невежества. Телефонные консультации должны длиться семь минут, но мои разговоры с миссис Талли никогда не бывают короче пятнадцати. Я мечтаю, чтобы однажды мне хватило смелости просто повесить трубку, но глубоко внутри я мягкий человек, и этого никогда не произойдет.
Сегодняшний звонок проходит точно так же, как и все остальные еженедельные телефонные консультации: сиделки абсолютно некомпетентны, и никто из них не говорит по-английски должным образом. Во время телефонного разговора с ней мне обычно удается ответить на несколько электронных писем, потому что я ее терапевт, а не социальный работник. Социальный работник у нее есть. На самом деле их было очень много, потому что каждый из них в итоге отказывался с ней работать. Она неприступна, как Эверест до Хиллари и Тенцинга[4]. Как всегда, я завершаю разговор вопросом о том, есть ли у нее реальные жалобы на здоровье (их никогда нет, и сегодня тоже), а потом говорю ей и дальше держаться молодцом (над этим она всегда хихикает). Затем я, как всегда, пишу социальному работнику, что миссис Талли все еще не удовлетворена работой социальной службы и что эту проблему нужно решить.
Моя работа на этом окончена.
Пятница, 8 июня
Я безумно радуюсь пятнице. Сейчас 13:00, и я работаю только до обеда. Мне осталось принять последнего пациента, а потом я смогу поехать домой к своей жене Элис и ее животу. Я сегодня в ударе. Бумажная работа сделана, электронные письма прочитаны (и выборочно проигнорированы), результаты анализов крови изучены. Я смотрю на список дел и понимаю, что справился со всеми. Я чувствую себя прекрасным терапевтом. Закрываю глаза, чтобы насладиться несколькими золотыми секундами и сохранить их в своей памяти на черный день.
Обед в рабочее время для меня роскошь и редкость, но я как-то умудрился поправиться.
Ветер дует в мои клинические паруса, и я встречаю Дункана, гнусавого 23-летнего молодого человека. Когда он кладет спичечный коробок рядом с клавиатурой, у меня в голове звучит сигнал (примерно как у Питера Паркера, но врачебная разновидность) о том, что все это немного странно.
С этого момента все происходит словно в замедленной съемке. Я сижу и слушаю Дункана (хотя в мыслях уже ушел с работы и еду домой, чтобы посмотреть «Остров любви» с Элис), который говорит, что у него в квартире, вероятно, завелись клопы, но он не уверен. Я киваю (это опять происходит в замедленной съемке) и продолжаю слушать, но не могу осознать весь тот кошмар, что разворачивается у меня перед глазами. Дункан объясняет, что, поскольку он не был уверен, клопы ли это, то принес одного жучка в спичечном коробке. Прежде чем мой мозг успевает обработать его слова, он открывает коробок. Если бы я сделал быстрый вдох, оказавшийся на свободе клоп за мгновение оказался бы у меня в носу.
Хотя я всеми фибрами души хочу крикнуть Дункану, что он идиот, я закрываю коробок, быстро достаю буклет о способах избавления от клопов, а затем деликатно прошу Дункана сжечь коробок вместе с его содержимым и больше никогда не приносить в мой кабинет подозрительных жуков. Мне кажется, что я расстроил Дункана, поэтому напоследок хвалю его за пойманного жучка. Сомневаюсь, стоит ли мне рассказывать об этом происшествии Элис, ведь она может отправить меня спать в другую комнату…
Суббота, 9 июня
Проснулся от зуда (не в другой комнате). Спасибо, Дункан!
Понедельник, 11 июня
Неделя должна была начаться хорошо. Я знал об этом с момента, когда в прошлый вторник мне на электронную почту пришло письмо о том, что сегодня весь медицинский персонал обязан присутствовать на тренинге по оказанию неотложной помощи. Клиники проводят такие тренинги для терапевтов на протяжении всего года, и они прекрасно помогают нам почувствовать себя единой командой (это очень важно для пациентов, которым предстоит пройти долгое лечение), отточить уже имеющиеся навыки и приобрести новые.
Я сажусь на стул в углу рядом с остальными работниками нашей клиники, среди которых три медсестры, фармацевт, 10 врачей, шесть работников регистратуры, менеджер и четыре администратора (все эти люди необходимы, чтобы помогать 14 000 зарегистрированным пациентам), и готовлюсь к трем расслабленным часам. К сожалению, Кев, наш инструктор по неотложной помощи, встает перед нами. Расставив ноги на метр (явно для того, чтобы освободить место для своих предположительно огромных яичек) и скрестив мускулистые руки с татуировкой «Не утрать веру», он топает своими огромными походными ботинками, чтобы привлечь наше внимание. Это красный флаг! Мы в городе, и в таких ботинках нет необходимости. Я не хочу показаться неблагодарным: этот парень выполняет важную работу, и каждый из нас должен уметь оказать неотложную помощь члену семьи, другу или даже незнакомцу (это действительно спасает жизни). Однако меня убивает тот факт, что наш инструктор – по-настоящему крепкий орешек. Он сразу просит врачей поднять руку (я пытаюсь спрятаться за спиной нашего администратора Салли, но меня замечают). Кев задает мне школьный вопрос о сердце и кровообращении, и я, к счастью, отвечаю верно (хотя меня бесит то, что мне очень хотелось ответить правильно!). Неужели я подсознательно стремлюсь его впечатлить? Надо подумать об этом вечером, когда буду принимать ванну. Когда блиц-опрос завершается, наш парень продолжает войну с моим желанием жить, рассказывая нам героические истории о том, как он спасал жизни. Это уже слишком. Сейчас я бы предпочел оказаться в клинике, полной самых вредных пациентов (тех, от общения с которыми мне хочется вырвать свое сердце и положить его в микроволновку на металлической тарелке), в том числе миссис Талли. Элис всегда говорит, что мне плохо удается скрывать свои истинные эмоции (интересно, житель ее живота унаследует мое выражение лица, которое говорит «отвали»?). По этой причине я решаю сосредоточиться на жестикулирующих руках Кева, не смотреть ему в глаза и не показывать свои истинные чувства. Проблема в том, что его руки двигаются прямо перед его предположительно огромными яйцами. Я задерживаю дыхание. «Ты должен это выдержать, – думаю я. – Должен». Удивительно, но каждый раз, когда я думаю, что Кев уже не сможет вести себя хуже, он умудряется это сделать. Последней каплей (в этот момент я был готов потянуться за ножницами) стали его слова о том, как мы должны вести себя на гражданке (опять же, приятель, мы не на военной службе!), если мы станем свидетелями происшествия, по его мнению, мы должны подойти к полицейскому или парамедику и тихо прошептать: «Я врач, товарищ». Пожалуйста, вызовите этому парню такси!
Это были самые долгие три часа в моей жизни.
Вторник, 12 июня
Неделя началась не очень хорошо. Я сижу на работе, пытаясь понять, как успокоить Элис, после того как через дорогу от нашего дома произошло очередное ограбление. После этого мы опять начали обсуждать, сможем ли мы переехать в более безопасную и большую квартиру, чем наша клетушка. А еще я узнал, что у миссис Коллинс рак груди.
Черт!
Она пришла ко мне пять месяцев назад, после того как обнаружила уплотнение в груди, пока мылась в душе. Я осмотрел ее и сказал, что через две недели ей нужно показаться местному маммологу (при подозрении на рак пациента записывают к узкому специалисту в течение двух недель). К сожалению, она решила, что работа гораздо важнее, чем поход к врачу. Подозреваю, это стало результатом ее прилежности и нежелания начальства предоставлять ей часы за свой счет.
Три раза.
Три раза она пропускала прием.
Каждый раз, когда я перезаписывал ее к специалисту, я умолял ее сходить и подчеркивал, как важно исключить рак. На четвертый раз она все же пошла к врачу, и оказалось, что у нее рак. Я рассердился на нее. Понимаю, ей казалось, что она поступает правильно, не пропуская работу, однако вы не сможете работать, если будете мертвы, миссис Коллинс! Теперь, когда мы сидим с ней в одном кабинете, меня переполняет чувство солидарности. Она очень приятный человек (в отличие от многих моих пациентов) с очаровательным мягким шотландским акцентом. Она не заслуживает этого (конечно, никто этого не заслуживает, ведь рак очень жесток).
Если все будет хорошо, на следующей неделе она поедет на университетский выпускной ее сына.
После слез и обсуждения плана химиотерапии, составленного онкологом, мы обнимаемся на прощание. Я не обнимаю всех своих пациентов и не знаю, что об этом сказано в официальном руководстве для терапевтов, но мне показалось это правильным. По дороге домой я размышляю о том, что моя работа – это гораздо больше, чем просто выписывать таблетки направо и налево. Смотреть в жизненные окна других людей – это настоящая привилегия. К сожалению, иногда мне приходится брать молоток, разбивать окно и наполнять их дом дерьмовыми новостями вроде этой. Но, как мне кажется, это все же лучше, чем скрывать подобные новости до тех пор, пока не станет слишком поздно.
Я надеюсь, что у миссис Коллинс все будет хорошо, несмотря на то, что диагноз поставили поздно. Я уверен, теперь, когда ее система ценностей изменилась (рак всегда этому способствует), она увидит выпускной своего сына в самых ярких оттенках.
Может, мне стоит купить Элис перцовый баллончик? Он дешевле новой квартиры.
Четверг, 14 июня
Я не совсем уверен, как сформулировать ответ. Бенни сидит и смотрит на меня.
Молча.
Он просто ждет, когда я дам фантастический медицинский ответ на его откровенно странный вопрос. Я делаю паузу и смотрю в окно. У меня есть 10 минут, чтобы помочь Бенни понять, в чем смысл жизни. Да, он пришел ко мне с этой проблемой. Он выглядит нормально, из-за чего его вопрос звучит еще более странно. Сегодня практически невозможно попасть на прием к терапевту, но ему как-то удалось это сделать. И все ради этого?
Моя работа – это гораздо больше, чем просто выписывать таблетки направо и налево.
Я пытаюсь понять, что скрывается под его маской невозмутимости. Это шутка? Может, я участвую в тупом телешоу, где подкалывают терапевтов? Может, «Свободные женщины» решили начать мстить? Я ничего не понимаю. У него нет проблем с психическим здоровьем. Никаких странных религиозных взглядов. Он в порядке. Я начинаю подозревать, что дело в наркотиках. Парню 17 лет, и он вполне мог покурить травку. Других вариантов у меня не осталось.
Я облажался.
Понимаете, проблема медицинского образования (особенно подготовки терапевтов) в том, что никто не учит вас справляться со странными ситуациями, в которых вы оказываетесь изо дня в день, а без них никогда не обходится. Эти странности прячутся среди привычных жалоб на простуду, кашель, проблемы с глазами и растяжение голени. Я снова на секунду смотрю в окно, чтобы выиграть немного времени и скрыть улыбку. Представляю, как позднее расскажу об этом Элис. В конце концов я решаю дать ответ, который может показаться неожиданным. Я распрямляю спину и сообщаю Бенни, что ответа на его вопрос нет и что жизнь означает разные вещи в разное время в разных местах и для разных людей. Затем я наношу ему удар еще одним клише (слегка наклонив при этом голову, как это любят делать терапевты): «Жизнь – это путешествие, дружок». Уходя, он выглядит еще более сконфуженным, чем когда вошел в кабинет.
О проекте
О подписке