С трудом выцепив себе одного из задействованных в поиске группы Шарова экспертов за символическую благодарность в виде чекушки водки из местного магазина, Тимур все же организовал исследование предполагаемого материала, которым могли быть нанесены такие следы. Более того, он все же добился, чтобы из больницы выслали эксперту фото ран, полученных охотником. Ответ был ошеломительным – материала, который мог бы нанести такие одинаковые повреждения различным тканям не существует. И эксперт был убежден, что сила воздействия была примерно одинаковой, хотя в случае с телом человека скорее всего прошла по касательной, в то время как по дереву и по камню шла под прямым углом.

От всех этих странностей и несоответствий Тимур впал в уныние. Дело натурально рассыпалось на глазах. Ко всему прочему, родственники Алисы Чех не успокаивались и писали жалобу за жалобой. Из Москвы до Выборга долетал грозный топот ног начальства, но в сложившейся ситуации это никак не могло сдвинуть дело с мертвой точки. Прошло около трех недель, начались обильные дожди. Любые следы стали стираться. Похитители не выходили на связь, прогноз о судьбе девочки был негативным. Кто бы это ни был, он был гениальным преступником и скорее всего не собирался проявляться. О судьбе Шарова и других было известно не больше.

Тимур уже прикидывал в голове, сколько ему осталось работать в должности и чем бы мог заняться в случае увольнения. В том, что за неудачей должны последовать сакральные жертвы в виде срыва погонов, он не сомневался. Общество ведь как рассуждает? Не нашли преступника, значит, плохо работали органы. И, честно говоря, Тимур сам так часто думал, сталкиваясь с ленью и безалаберностью, особенно в провинциях. Но со стороны всегда кажется все проще и легче. У нас, как известно, с дивана одинаково хорошие советы дают как политикам, так и футболистам. А вот когда оказываешься в непосредственной ситуации, начинаешь задумываться о факторах и прочем. Они уже действительно не просто домысел. Но руководство это не волнует. Есть запрос в обществе на справедливость, и она обычно материализуется в крови виновных. И если нет преступника, то тогда головы должны полететь у тех, кто его поймать не может. Так уж заведено.

От этих мыслей Тимуру стало тошно. Он вышел из местного отдела на улицу, увидел курящих у входа сотрудников. Те кратко глянули на него, продолжая свой разговор. Мелко накрапывал дождь, над городом сгустились мрачные тучи. Игонину было грустно. Вдруг неожиданная мысль посетила его, сверкнув подобно солнечному зайчику.

В мгновение ока он влетел обратно в отдел, запрыгнул по ступеням на второй этаж и с грохотом ворвался в кабинет, где сидел Латыпов вместе с московским десантом. От неожиданного напора капитана полковник и два генерал-майора открыли рты.

– Шлюз, – сказал Тимур, пытаясь перевести дыхание.

– Чего? – глаза Латыпа округлились.

– В этом заливе шлюз. Суда ходят, много. На нем точно должны быть камеры. Или рядом. Вы проверяли?

Московские гости переглянулись, затем оба уставились на Латыпова. Тот покраснел.

– И что? Чего это даст?

– Мы не нашли следов Шарова. И вы сразу отмели мое предположение о лодках, – постепенно выравнивая речь, начал пояснять Тимур. – А что если все же их перевезли на другую сторону? На лодке? Мы можем просмотреть камеры за тот период.

– Лучше, чем ничего, – согласился один из генералов.

– Машину, быстро, – рявкнул на Игонина Латыпов.

Уже через пять минут полковник, Тимур и перепуганный спонтанно нарисовавшимся заданием Станислав Витальевич неслись по Калининскому шоссе в сторону Брусничного. Латыпов всем своим видом показывал, что он недоволен неожиданной инициативой младшего по званию, но даже он понимал, что в сложившейся ситуации идея Тимура была крохотной надеждой. Но не дай бог он окажется не прав… Только когда они съехали на Брусничное шоссе, он понял, что фактически своим порывом поставил на кон все. В случае неудачи Латыпов отыграется на нем по полной, прикрывая себя.

Администрация шлюза не сразу пошла на контакт, начала ссылаться на какие-то правила, но под давлением Латыпова, который перестал изъясняться на русском, а полностью перешел на нецензурный, все же сдалась и дала доступ в диспетчерскую. Там пришлось потратить еще часа два, прежде чем на вид рассеянный и нерасторопный сотрудник нашел записи за интересующий период, а потом еще полчаса мучился запустить видео-файлы со странным форматом на компьютере. В конце концов удалось их открыть, и следователи принялись отсматривать материал. Прямо на месте.

Тимур оказался прав – камеры были и не одна, и направлены на вход и выход из шлюза. Со стороны Новинского залива хорошо была видна часть бухты, причем по прикидкам Игонина как раз та самая, где должна была причалить лодка.

В течение нескольких часов видео по воде ходило множество кораблей, лодок, но пока что ни одна не причаливала на ту сторону бухты. Латыпов в какой-то момент погрустнел и стал коситься на Тимура. Взгляд его потяжелел. Еще бы чуть-чуть и обещание кар небесных точно бы опрокинулась. Но тут на записи произошло странное.

На видео время было 18 часов 33 минуты. На том берегу возник силуэт человека. Его увидел и Латыпов, и Тимур.

– Ну-ка назад, – скомандовал полковник. – Отмотай.

– Мне уже домой пора, – вдруг забрюзжал диспетчер.

– Делай давай, – рявкнул Латыпов. В ответ раздалось недовольное бурчание, но человек подчинился. – Так, стоп. Игонин, видишь?

– Вижу.

– Не пойму, в чем это он, но похоже на джинсы и куртку.

Хотя камера была цветная и на редкость с хорошим качеством съемки, все же располагалась довольно далеко, разглядеть детали было трудно, но Тимур мог бы сказать наверняка – человек не был похож на грибника. Судя по тому, как были одеты Иванов и его опера, они пришли искать в лес по обычной гражданке. Скорее всего в чем-то похожем были Шаров и его группа.

Фигура человека на видео некоторое время стояла у воды. Затем в лесу что-то моргнуло. Или нет, вернее там были вспышки.

– Так, снова стоп. Назад. Это что еще за…?

– Можно быть что угодно, но на первое впечатление всполохи от выстрелов.

Что бы это ни было, неизвестный у воды тут же вскинулся и побежал вглубь леса. На это все снова стало спокойно и безмятежно. Снова по заливу плыли лодки, шли корабли.

– Это точно Шаров или кто-то из его группы… – пробормотал Латыпов, но тут осекся.

Время 19:38 – одна из лодок, ничем вроде не примечательная, проследовала со стороны вторых перекат, которые отделяли остров Перепутный от северного берега. Первые, где по словам Иванова отдыхал Усман со своими, были непроходимы для лодок. Вторые хотя и опасны подводными камнями, но если знать воду, можно было осторожно проплыть. Так, видимо и поступил тот, кто вел лодку. Он был в каком-то зеленом плаще, скорее всего непромокаемом. Хотя дождя не было, капюшон был накинут.

– Странный какой-то персонаж, – пробормотал Латыпов. – И идет как-то уверенно, целенаправленно даже.

Человек проследовал к тому самому берегу бухты, спрыгнул в воду, затянул лодку и на какое-то время скрылся в лесу. Ни корзинки, ни удочек он точно не брал, хотя какую-то сумку с собой приволок. Прошло минут десять и человек снова появился. Он явно спешил, оттолкнул лодку, споткнулся, едва не упустил ее, запрыгнул, сел за весла и стал ими работать с бешенной скоростью. В какой-то момент он скрылся с охватываемой камерой зоны где-то в стороне вторых перекат.

Латыпов резко встал.

– Ну все, Игонин, ты наши задницы спас. Я уже, чесслово, рапорт на увольнение писал. Сейчас раскрутим этого рыбака сраного…

– Постойте, товарищ полковник, – сказал Тимур, продолжая смотреть на проигрываемое видео. По спине его пробежал уже знакомый холодок. – Вы это видите?

– Чего еще? – буркнул Латыпов, нагибаясь над экраном.

Тимур боялся, что видит только он, но полковник пробормотал:

– А это что за хрен?

На берегу, в том самом месте, где только была лодка, стояла другая фигура. Абсолютно темная, словно сотканная из самой ночи

– Если я правильно понимаю, это и есть тень, о которой говорил мальчик, – шепотом произнес Тимур. И всех, кто сидел в диспетчерской, мурашки забегали по телу.

***

Туман медленно опускался на макушки деревьев на том берегу. К вечеру серьезно похолодало, пришлось даже накинуть ветровку. Сейчас бы сидеть дома, пить горячий чай. Однако я все равно направился поблуждать по пляжу. Один.

Налетел вдруг порыв ветра, я поёжился. Солнце уже опустилось за горизонт, сгустились сумерки.

– Макс? Макс? – раздались крики за спиной.

Я обернулся. Это была Настя. Закутавшись в длинную плюшевую кофту и перебросив рыжую косу через плечо, она шла ко мне с озабоченным видом.

– Ты куда делся? Что случилось? – спросила она.

Посмотрев ей в глаза, я сразу понял, что не смогу объяснить.

– Да просто… С другом встретился. Грустные новости.

– Какие? – спросила девушка, утыкаясь мне в грудь и напрашиваясь на объятия. Я не стал тянуть, прижал ее к себе. Но чувствовал, что совсем не готов отдавать сейчас свое тепло. Я хотел сам сжаться в комок.

– У него пропала девушка здесь. Ну точнее не совсем здесь… дальше, там. Лет семь назад. Мы тогда с ним особо не общались. В общем, ее нашли.

– Нашли? Да ладно? – Настя посмотрела на меня снизу вверх. Даже с ее ростом она была для меня малышкой.

– Да. Там очень странная история. Да и друг мой сильно изменился.

– Ну и ты тоже, не забывай, – хмыкнула рыжеволосая.

– Да, наверное… – отстраненно пробормотал я.

И тут где-то в стороне леса раздался вой. От него меня пробрал мороз. Этот вой я уже слышал. Много лет назад. В тот самый день.

– Макс? Ты чего? – Настя явно почувствовала, как напряглась моя спина. Мне показалось, что в этот миг по всему моему телу прошел разряд тока.

Вой повторился, и мои ноги сорвались с места.

– Уходим, быстро. Скорее.

– Да что случилось-то? Куда ты? – изумлялась девушка.

Сомнений быть не могло. Вой тот самый. Меня от страха заколотило. От налетевшего ветра зашелестели заросли вдоль берега. Темнота в них сгустилась, хотя был еще вечер. Я боялся смотреть в их сторону и шел как можно быстрее, срываясь на бег. За собой я тянул сбитую с толку и удивленную Настю.

– Да что с тобой? Отпусти, мне больно!

Но моя рука крепко держала ее. Насте удалось вырваться только когда мы оказались у калитки моего участка –Настя оставила ее приоткрытой. В беседке горели огни, уличные фонари на доме тоже. О чем-то друг с другом перекрикивались мама с отцом. Внезапно налетевший страх смыло волной уюта и тепла.

– Совсем с ума сошел! Зря вообще согласилась ехать, – бросила Настя, надув свои красивые губки и прошла на участок. Напросилась, если быть точным.

Я посмотрел на дорогу, ведшую к пляжу. Она была темной и шелестела приближавшейся ночью. Очередная волна страха меня подтолкнула на участок, я понадежнее запер калитку.

– Максимка, все нормально? – спросила мама с обеспокоенным лицом.

– Да, все хорошо.

– Настя говорит, ты сам не свой.

– Да с Коляном встретился. Потом расскажу? Ужинать будем?

– Да, папа дожаривает шашлык.

– Отлично, – пробормотал я, на ходу доставая телефон. Привыкшие к тоннам текста по смс пальцами я отбил сообщение Коляну: «Ты слышал?». Он не ответил. Только спустя пару минут, когда я сходил в уличный туалет и вышел, на телефон пришел ответ: «Нет». И тот же момент вой повторился. И был готов поклясться, что звучал он ближе.

Чувствуя, что начинаю снова дрожать, я поспешил пройти в беседку. Она была закрыта со всех сторон и дарила чувство защищенности. Тем более мягкий теплый свет наполнял ее и сам по себе успокаивал.

Вся семья была в сборе. В том числе мой младший брат. Как обычно канючил и что-то требовал. Отец с деловым видом снимал мясо с шампуров в кастрюлю, полную свежей зелени. Сейчас он сложит все шашлыки туда, закроет крышкой и хорошенько перетрясет – и без того замечательное блюдо пропитается невероятным ароматом. Это была фишка моего бати. Он где-то о ней прознал и теперь повторял регулярно.

Настя сидела рядом и пыталась выглядеть обиженной. Я погладил ее по руке, поцеловал. Она улыбнулась, и мы все вместе взялись за трапезу. Вкусно было так, что только, как говориться, «за ушами трещало». Дальше были разговоры о том, о сем и ни о чем. Батя как обычно меня подкалывал и выражал сомнения в осознанности моих слов и с чувством гордости смотрел на младшего, который ковырялся в тарелке и бубнил какую-то детскую чушь. Мне обычно бывало обидно такое отношение, но после отличного ужина я немного осоловел и пропускал мимо ушей язвительные комментарии. Но тут меня вдруг потянуло спросить.

– Пап, а давно ты тут вой слышал?

– Вой? – одна из его бровей удивленно взметнулась. – Какой вой?

– Ну только что выли… собаки, может, – стушевался я. – Мы с Настей слышали.

– Я ничего не слышала, – сказала моя девушка и изумленно уставилась на меня, жуя корку хлеба.

Внутри меня все опустилось.

– Пил что ли? – нахмурился отец. Хотя он понимал, что я в своем возрасте точно употребляю алкоголь, все равно вел себя так, словно я подросток.

– Нет, – пробормотал я и хотел было выйти, но страх вдруг остановил меня. Мне чертовски не захотелось покидать этот теплый уютный уголок, где были родители. Я почувствовал себя совсем маленьким и беспомощным. И захотел свернуться калачиком.

– Пойдем лучше, – сказала Настя, спасая ситуацию. – Расскажешь мне, что тебя гложит.

– Попробую, – согласился, принимая ее руку.

– Там в холодильнике есть бутылочка, сейчас ее прихватим и пойдем в нашу комнату наверх. Там мы ее раскупорим, ты ляжешь мне на колени и все, все расскажешь. Договорились?

– Да, – мне показалось, что это была отличная идея.

Спустя минут десять мы уже были наверху, и я, лежа на коленях у Насти, в захлёб рассказывал все подробности той сложной ночи десять лет назад. Я не утаивал ничего: и о чувствах к Алисе, и о том, как позорно получил в челюсть и… даже про чёрное нечто, которое видел отчетливо и даже стрелял в него. Настя делала мне массаж головы, изредка прерываясь чтобы сделать глоток другой вина. Слушала молча.

– И понимаешь, как-то после той ситуации все пошло… иначе что ли, – закончив историю, рассказывал я. – Я больше не мог приезжать сюда без страха, а парни начали как-то сторониться меня, будто я стал другим. Ну и конечно же не обошлось без стандартных шуток и подколок, что я трус и выдумщик. Колян после окончания летнего сезона связался со странной компанией, у них были какие-то далекие от моих интересов увлечения, и мы не могли потом найти общие точки соприкосновения. В общем, словно жизнь была до той ночи и потом началась новая. И ты не подумай, я не говорю, что раньше было лучше там, а сейчас вот так. Да, стало больше рутины и скуки. Но я полностью погрузился в новую жизнь, воспринял ее. А все, что было, это… другое. И вот, сейчас я снова здесь. Понимаешь?

Настя как-то странно на меня посмотрела, затем пожала плечами, отставила бокал, вылезла из-под моей головы и, делая вид, что занята завязыванием пучка на голове, спросила:

– А ты все еще испытываешь чувства к той девушке?

Я оторопел.

– Что? Да ты чего? Это же было считай детство… Да как ты…

Тут мне совсем расхотелось говорить. Я несколько часов изливал ей душу, рассказывал пугающие до сих пор меня события, а она нашлась спросить только о чувствах к пропавшей десять лет девчонке.

– Думаю, я спать, – только смог выговорить я. Настя пожала плечами. Я же быстро разделся и лёг в кровать, закрывшись с головой одеялом. И все время, пока пытался заснуть, все ожидал, что снова услышу этот зловещий вой. Но в итоге я все же провалился в тревожный, но тихий сон.

***

Тимур очнулся где-то около полуночи. Весь мокрый, его знобило. Некоторое время он не понимал, где находится: лежал в одежде, лицом в подушку, ноги свисали с кровати, были обуты в уличные ботинки. Внизу, под кроватью лежали папки с делом. Тимура тошнило.

Он медленно сел, все тело болело и казалось ватным. Ему хотелось снова провалиться в сон, но Игонин отчетливо понимал – сейчас он ни за что на свете не уснет. Требовался допинг. На тумбочке у кровати лежала смятая пачка. Понятно, сигарет в ней нет. Пустой стакан валял на полу, устланном ковролином. Наверное, именно последний спас стекло от того, чтобы оно не разлетелось на мелкие куски. Тимур не помнил, что пил перед сном. Поднял стакан, испытывая боль при каждом движении. Понюхав его, Игонин не уловил никакого запаха. Понятно, вода. Жаль, он надеялся, что осталось хоть что-то крепкое.

Взяв мобильник и бумажник, Игонин встал и прошелся по своему номеру. Маленький, но в целом уютный. Мебель старая, но ухоженная. Туалет свой. Это радует. Но ему срочно нужно закурить. А еще немного смочить горло.