Читать бесплатно книгу «Черные подковы» Макса Игнатова полностью онлайн — MyBook
image

Глава 7

Со всеми таможенными делами Виктор разобрался достаточно быстро. С людьми он сходился достаточно легко, тем более – при помощи Плаксина, которая, впрочем, требовалась все реже и реже, а документы и содержащиеся в них нюансы относительно быстро осваивались за счет применения оных на практике.

Система работы была достаточно простой. Как все раньше и рассказывали, «пассажирка» делилась на четыре смены – по количеству смен аэропорта. Виктор работал в смене под номером один. Работали по 12 часов, с восьми до восьми, день – ночь – два дня отдыха. За 12 часов работы – от двух до четырех рейсов, всего – на вылет и на прилет. В каждой начальник – наиболее опытный сотрудник. Начальники смен подчиняются заму начальника таможни – Замышляеву. Подчинение не армейское, но Замышляев иногда пытается командовать, как в армии, особенно – когда накатит, а это у него практически через день, где только деньги берет? Рожа красная, приходит на смену и глядит хитро – до чего бы докопаться? Любимая привычка – найти и засунуть себе в карман ключи от сейфов или кабинетов, если они бесхозно лежат на столе. Начальники смен уже это знали, да и остальные это как бы просекли, но иногда срабатывало, и начиналось нытье о том, что надо быть бдительными. Дураков везде хватает, факт. Иваныч обычно переводил разговор на тему Вальки Сеноваловой, и разведеный Замышляев легко велся.

Что касалось Сеноваловой, то тут все было не так просто. Замухрышка по виду, она какими-то своими чарами сводила с ума сразу двоих взрослых мужиков – непосредственно Замышляева и погранца Ухова. Сеновалову перевели в другую, третью смену через месяц после того, как Виктор пришел работать в таможню. И уже через неделю после этого Степа Плаксин, держась за живот, рассказывал ему, что один из братьев Михайловых, которые возглавляют две смены из четырех (редкостные алкаши, по утверждению Степана), Петр, отпустил по просьбе Ухова Вальку с ним куда-то погулять в одну из ночных смен. Не прошло и часа, как на смену нагрянул Замышляев. Кроме наличия на смене Валентины, бухого заместителя начальника таможни ничего не интересовало. Петро вместе со своим замом Гришей Буянкиным битый час уламывали Замышляева забыть про Сеновалову и накатить «беленькой», но – удивительное дело! – пить Замышляев отказывался, требуя найти Вальку. Та вскоре нашлась сама, но… лучше бы она не приходила! Даже пьяными глазами Замышляев углядел главное – отсутствие колготок на голых Валькиных ногах. История умалчивает о том, были ли они там до этого – погода в принципе к этому располагала, но в этом ли была суть? Сеновалова была при всех обвинена в аморальном поведении и официально вызвана после ночной смены в кабинет к заместителю начальника таможни для дачи подробных объяснений. Претензий к начальнику смены более не обнаружилось, вследствие чего, после ухода злого Замышляева, Петя и Гриша заставили «виновницу торжества» нарезать им закуски и оприходовали ту самую «беленькую» – не пропадать же добру?!

– А самое главное, – резюмировал Плаксин, – то, что ставка начальника отдела, которая скоро должна появиться, и на которую прочили Иваныча, может уйти от него самым подлым образом.

– А он-то причем? – недоумевал Гордеев.

– Бабы из кадров нашептали – Замышляев двигает на эту должность Сеновалову! Понял, как надо расти? Иваныч вот только расстроился, уходить собрался.

– Совсем?

– Нет, в оперативный отдел, там тоже ставка есть, у него образование соответствующее. Жалко…

Виктор не мог в это поверить. Нет, он не был идеалистом и в армии успел наглядеться на всякое. Но придя в таможню, он надеялся, что многие армейские, да и мирские негативы здесь будут моветоном. Увы, и здесь профессионализм уступал чему-то иному.

А в целом в таможне Гордееву нравилось. Удобный график, ребята в смене толковые. Девчонки в перевозках нормальные, веселые. Погранцы не занудные. Менты в смене тоже вполне адекватные, видно, что все проблемы между милицией и таможней позади. В самом порту уже появились знакомые, тем более, что кушать чаще всего приходится именно здесь. Обычно это те самые сардельки, весьма неплохого качества, кстати.

Основным моментом была практика. Количество рейсов помаленьку увеличивалось. Гордеев беспрекословно выполнял все указания Иваныча и Степы, при необходимости помогал другим ребятам. В первый же раз, роясь в сумках у пассажиров, он вспомнил Степин рассказ. Но от этого было не уйти, и после кавказских или среднеазиатских рейсов Виктор подолгу отмывал свои руки и лицо, чтобы смыть не только запах от ужасающего внутреннего содержимого, но и воспоминания об этом. Однако помня суворовские слова о тяжести учебного процесса, он прекрасно осознавал – через все это надо обязательно пройти, даже если где-то над ним будут специально измываться. Пусть не по возрасту – по опыту он был самым молодым. И Гордеев бежал с кем-то под самолет для проверки загрузки багажа; залазил, куда можно залезть, в самолете, чтобы проверить, не везут ли чего экипажи; щурил глаза на экран хискана и тщательно разглядывал все внутренности проезжающего багажа, постепенно понимая, что и где там лежит.

Интересно было узнавать всякие таможенные заморочки. К примеру, некоторые пассажиры считали смешным пошутить на тему нахождения у них наркотиков или оружия, особенно в пьяном виде – типа, да, есть и много, ха-ха-ха. Но почему-то эти пассажиры не брали в расчет тот момент, что таможенники слышат эту шутку не в первый раз, а в… какой – зависело от срока службы, тут у каждого по-разному. Какая может быть реакция на то, что тебе уже смертельно надоело? В смене Иваныча, как и в других подразделениях «пассажирки», все проходило достаточно жестко: как минимум – шутник препровождался для досмотра, как максимум – проводили показательное псевдозадержание с вызванными милиционерами и якобы документальным оформлением. Признавшемуся «заворачивали ласты», надевали наручники, причем менты в этом участвовали с неменьшим удовольствием, чем таможенники, и постоянно просили их звать на подобные «мероприятия». При этом в последнем случае все это могло сопровождаться криками с обеих сторон, разумеется – по разному поводу. А когда это делалось на глазах других пассажиров, среди которых были женщины и дети, и им объяснялась причина подобных действий, никто из присутствующих осуждать таможенников и не собирался – доставалось именно «шутникам». Поэтому Виктор полностью соглашался с тем, что подобные действия раз и навсегда дадут понять потенциальным юмористам, где и о чем можно шутить. Еще и с друзьями опытом поделятся.

Единственным не очень позитивным моментом в общей жизни смены Гордеев считал выпивки – почти в каждую ночную смену. Нет, можно было, конечно, пойти поспать, но это считалось не совсем правильным. В одной из комнат у «перевозок» накрывали стол, и шло веселье. Пили все, в том числе и имеющие автомобили. Было известно, что по существующим правилам гаишникам, чтобы оформить пьяного таможенника, надо кучу документов заполнить, проще пожурить и отпустить. Впрочем, почти никто сильно пьяным и не ездил. А так – были деньги, выпивка рядом – хоть на первом секторе покупай, где внутренние перевозки, хоть в кафе на привокзальной площади. Вот и выпивали. Трезвенником Витя не был, нет, просто тому были три причины: он не привык пить за чужой счет, утренние рейсы приходилось оформлять, находясь «подшофе», и домой он приезжал в соответственном состоянии. Зарплата не позволяла ему бухать часто и помногу, а своего «приработка» он еще не имел. Даже девчонки с перевозок имели определенный навар с пассажиров за какие-то дела, оформляли там что-то вместе с грузчиками, поэтому Виктор садился за стол с чувством глубокого унижения. Но тот же Степа, которому он пожаловался на свою совесть почти сразу, попросил его заткнуться:

– Сиди и пей. Не будешь пить с нами – значит, ты вообще не с нами, понимаешь, да? Здесь у нас одно дело, с кем-то – один карман. Считай, что я тебя пою, в счет твоих будущих прегрешений, – засмеялся Степа, – шучу-шучу…

Иваныч обычно много не сидел, зато командированный с Городской таможни Вова Стариков иногда мог нажраться до бесчувствия уже к середине ночи. Его отводили баинькать, если надо – будили на утренний рейс, где он «работал» на свежем воздухе – на оформлении экипажа и самолета. Иваныч его в дневную смену ругал, конечно, но это редко помогало. С другой стороны, Виктор ни разу не видел, чтобы кто-то с пассажиров хоть слово сказал, что кто-то из таможенников в ночную смену оформляет их в непотребном виде. Во-первых, кроме Старикова, у них в смене все знали меру. А во-вторых, утром рейсы шли обычно на вылет: либо кавказские и азиатские рейсы, бывшие советские республики, где всегда к людям в форме относятся с почтением, трезвый ты или нет; либо Турция, где поголовно все «челноки» по понятным причинам были заинтересованы только в хороших отношениях с таможенниками. И если б хоть одна собака… – встречал бы эту группу однозначно стопроцентный индивидуальный досмотр. Вылетавшую также утром «Люфтганзу» с ее вечно недовольной представительницей, высокомерной мулаткой Гретой, знавшей по-русски только «бистро» и «надо», оформляла уже дневная, на 99,9% – однозначно трезвая смена.

Так и выходило, что маленьким минусом, омрачавшим отношения Виктора с женой, были приезды домой «с выхлопом». Супруге это не очень нравилось, и Гордеев старался ей все объяснить. Не было бы счастья, да «помог» Плаксин. Они с женой все-таки переехали в город, и теперь Вите приходилось раньше выезжать на работу. Соответственно, увеличилось и время поездки с работы домой. Виктор навострился при необходимости выпивать такую меру спиртного, чтобы и рейс утром отработать, и домой без запаха приехать. При этом он старался никакими разговорами не вызывать у жены ревность, рассказывая о каких-либо дамах на работе, и дома наступила почти полная идиллия. Этому же способствовал рабочий график – после ночной смены, немного поспав, Виктор в оставшиеся полтора суток был в полном распоряжении жены и дочери, чем те с удовольствием пользовались. Пользовался этим и Насонов, из-за чего Гордеевы периодически «батрачили» на его участке. По словам Володи, с приходом «сезона дождей» он завязывает с армией и идет по Витькиным стопам. В кадры таможни он уже ездил, добро получил, дело за малым – уволиться.

Через два месяца Виктор сдал аттестацию на соответствие должности. Ему дали печать, он съездил на склад и получил первую свою таможенную форму – синий костюм и зеленые погоны. Звездочки, по одной на каждый погон, ему тоже дали, и снова, как в армии, их обмывали, только уже никто не требовал цедить полный стакан водки, хватило бы и половины. Но Гордеев не ощущал бы себя настоящим офицером, если бы поступил не по-офицерски и не хряпнул стакан целиком. Тем более – в эту ночную смену от работы решением Иваныча Виктор был освобожден, что было очень кстати, как и отсутствие до самого утра каких бы то ни было рейсов для всех присутствующих вообще. Под шумные крики раззадоренных мужчин и охи-вздохи женского коллектива стакан был благополучно опустошен, а звезды извлечены и приколоты на приготовленные погоны. Форма была дома, и Виктор обыденно положил погоны рядом с пустым стаканом. Теперь надо представиться:

– Представляюсь по случаю получения первого таможенного звания, – сказал он и осекся. А какого звания-то? Черт, забыл спросить у Степки, как в таможне звания правильно называются. Но заметив, как все присутствующие – и Иваныч, и Степа, и сидящие рядом, не пропускающие таких событий и не собирающиеся ругаться из-за женщины Ухов и Замышляев, – все начинают его поздравлять и пить, Виктор понял – для присутствующих это совершенно не важно. Девчонки его целовали и говорили, как они за него рады; Стариков, опрокидывающий, одну рюмку за другой, беспрерывно хлопал его по колену и дико ржал; Замышляев, уже пришедший вкрученным, говорил что-то сквозь бороду о чести и совести. Все шло своим чередом.

Утром Степа довез его прямо до дома.

– Заедешь вечером? – спросил Виктор. В семейном кругу, с Насоновыми и Коробкиными тоже надо было посидеть.

– Не знаю. Если получится – заедем. Если нет – без обид. Есть тема, не сегодня, так послезавтра надо будет обсудить.

На вечерние посиделки Плаксины не приехали. Виктор два дня ломал голову, что же ему хочет сказать Степан. Почему-то думалось про «один карман» – Виктор считал, что он уже готов работать в команде по полной программе. Но все оказалось не так.

– Ты в курсе про изменения в сменах? – «в лоб» начал Плаксин, едва Виктор пришел на смену.

И ни слова про новую форму, про погоны! Целый день наглаживал…

– Нет.

– Во второй смене сняли старшего Михайлова, Диму. Ему и еще двоим предложили написать по собственному. Пока точно непонятно, из-за чего, слух такой, что подстава была на смене, но неофициально, вот им и предложено без уголовки, без продолжения, так сказать. Это та смена, где Конь работает. Коня поставили пока за старшего, там из старых Гера Большов, но он на больничном сейчас, вот Конь за него. В связи со всем этим смены перетрясут. В четвертой у Асадуллаича старшей будет – ты только не ржи! – Сеновалова, Петю Михайлова перекинули в третью, но надолго ли – непонятно, из-за брата на него точно глядеть будут в оба. Туда же Буянкина к нему. Ты идешь во вторую.

– Охренеть!

Блин, только привык ко всем, только работать по-нормальному настроился. С Конем и хорошо, и плохо, и знакомый вроде, а общались за последнее время только на пересменках.

– Ничего страшного, там нормальная смена, и Большой – мужик толковый. С хитринкой, комитетчик бывший, прямолинейный чересчур, но зато надежный. Иваныч его очень хвалит, они немало вместе чего-то там поделали. Держись его.

– И когда?

– Сегодня и завтра с нами, после ночи день отдохнешь и в следующий день с ними выйдешь. Сегодня они нас вечером меняют, сам знаешь, останься и поговори с Конем, если хочешь.

Не так Виктор представлял свой первый полноценный рабочий день. Все шло как в тумане, печать он ставил почти автоматически. Но к нему никто не придирался. Вечера он дождался с большим трудом. Когда Конев принял смену, Витя отозвал его в сторону.

– Если бы я чего знал! – заоправдывался Игорек. – Оформляли Стамбул, все нормально. А потом их троих вызвали к Филину, и все – они пришли, говорят – кранты, погорели. Где, с чем – не распространялись, а мы и не спрашивали. Все трое заявы там же у Филина написали, их уволили этим же днем. Одно непонятно.

– Что?

– Большой тогда же утром позвонил, говорит – заболел, давление 180, так и так. У нас кореш его в смене работает, вон, видишь – Паша Угольков, они еще с Городской таможни знакомы. Только мы-то все штатные, а Паша – прикомандированный. Так я Пашу спрашиваю – Гера что, с давлением мается? А тот: с чего, он спортсмен по жизни, все такое. Тут я и начал концы с концами сводить.

– Ну?

– Гну. Между нами. Большой в Городскую с комитета пришел работать. Старший Михайлов, это еще до меня началось, его на эту тему подначивал, особенно по пьяни. Ругались они, бывало, но Гере Дима авторитетом не был. А Дима его все хотел из смены выжить. И я вот думаю – не спецом ли Гера это замутил, чтобы старшого Михайлова подставить? Через какие-нибудь свои старые связи? Но тогда как с другими ребятами, они за что попали?

– Сложно как-то. А вообще что про Большого скажешь? Ну… были предпосылки?

– То-то и оно, что нет. Сколько работали – ничего плохого сказать не могу. И все мужики у нас в смене нормально о нем отзываются. Но это и смущает. Понимаешь, о чем я?

Виктор понял только то, что он попал. А вот во что – он еще не понял.

1
...

Бесплатно

4 
(2 оценки)

Читать книгу: «Черные подковы»

Установите приложение, чтобы читать эту книгу бесплатно