Отзывы на книги автора «Майя Кононенко»

Немного семейной саги; немного курортной неги; много счастливого советского детства - вот источники и составные части "Единоличницы", аннотация которой предлагала задержать дыхание и приготовиться к прыжку в кроличью нору, смутно намекая на некую страну чудес, готовую нам тут открыться. Забегая вперед: нет, ничего кэрролловского не будет. Как, в общем, не будет и магического реализма, и вообще никаких элементов фэнтезятины - что скорее хорошо. Не знаю, как вы, а у меня уже род ментальной изжоги от непременной магии и мистики, которыми всякий автор считает необходимым приправить свои сочинения.

Майя Кононенко пишет крепкий реализм с, разве что, чуть измененной оптикой детскости. По субъективным читательским ощущениям это ближе всего к прозе Геннадия Гора - такое спокойное, уверенное письмо со взглядом сочувственным и чуть свысока. Истории в пяти частях, где первые две в основном про бабушек-дедушек, третья про советское детство героини: в Алма-Ате, в Риге, в Германии, где служил особист-папа; четвертая - иллюстрацией к ее достигаторству, привычный зимний отдых на Бали и Гоа обеспеченной богемной семьи, остро ощущающей собственное отличие от немытых масс, скорее в конце десятых, чем в наши дни; пятая - снова в Союзе, в Москве и немного на черноморском побережье в ведомственном лагере "Дзержинец".

Анна - Айка, как сама она звала себя в детстве, из племени удачников. Сильных красивых успешных людей, чуть сильнее. красивее и успешнее (крепче, здоровее, способнее к наукам и ремеслам и в целом более приспособленных), чем средний член социума. Не ее заслуга, и, тем более, не ее вина, что родиться довелось в полной и любящей, интеллигентной и обеспеченной семье, начать жизнь в столицах союзных республик, а продолжить за границей, что автоматически повышало рейтинг советского ребенка в среде сверстников. Даже развод родителей, всегда болезненный и понижающий статус, ей подарил лучшего на свете папу и еще одну пару любящих бабушек-дедушек.

В условно наш дни Анна с семилетним сыном и мужем - модным художником и галеристом, проводит зиму в тропическом раю, ей 36, ему 55, она его звезда, модель и муза, он ею гордится, она им гордится, вилла заранее арендована, прислуга к своих сахибам с любовью и почтением. В друзьях у них пара таких же цифровых номадов, владеющая собственным замком, светские развлечения для местной элитной тусовки включают концерт польского виртуоза ("поляк, значит будет играть Шопена") Все они выпендрежники и снобы, что внезапно созвучно фамилии: "...Снов, одетый в широкие, черного льна штаны и белую рубашку из матового шелка с подвернутым рукавом, упругой походкой проследовал к бару, где подавали шампанское, как он любил — в бокалах шале. Других цветов в одежде он не признавал..."

И все было бы замечательно, но Сашу, милого сына, пугает возможность попасть в ад из-за украденных у приятеля цепочки от лего и двух иностранных монеток. Чтобы утешить его, Аня, напрягши память, вспоминает два случая из своего детства, в одном она присвоила "ничейные" монетки, но вернула их государству, в другом ее несправедливо обвинили в краже килограмма рафинада. И это все? В общем да. Милое бессюжетное письмо, роман из собранных на живую нитку семейных хроник, автобиографии и кундероподобной истории о жизни "на богатом".

Не ищите здесь сколько-нибудь внятной фабулы, не ищите обещанных аннотацией Кафки и Джойса, но поностальгировать об СССР, который мы потеряли и, чуть менее явно - о потерянной России - с "Единоличницей" удастся

Аня Витрук с самого детства грезила Садом: идеальным местом, личным раем и градом золотым. Получится ли у выросшей девочки построить его для себя? Мы пройдём с ней длинный путь: Рига, ГДР, Москва, тропики, но двигаться будем не напрямик. В этом тексте много перемещений, но почти нет движения вперёд: пространство расширяется, а время словно теряет направленность.

Этот мерцающий роман написан поэтичным, образным языком, который выплетает основную канву произведения. Он будто заигрывается сам в себя, но цепляет своей внутренней музыкой: ощущением, что роман всё время подводит к чему-то важному, не проговаривая это напрямую.

«Единоличница» — удивительно устроенное повествование. Оно рассыпается на отдельные эпизоды, как кадры памяти: здесь нет линии, нет привычной арки, нет движения от точки А к точке Б. Роман скользит солнечным зайчиком, выхватывая фрагменты детства, быта, семейной истории — ярко, подробно, телесно, — но не складывает их в целое.

Роман всё время играет с ожиданиями читателя: аннотация обещает сказочные мотивы, а на деле оборачивается вполне прямым, «обычным» реализмом. Это смещение ожиданий оказывается принципиальным: текст с самого начала отказывается вести читателя и объяснять свои правила.

Это очень личный текст, который не стремится быть удобным и не предлагает ключей. Отсылки здесь предельно тонки, иногда почти невидимы, и в какой-то момент ловишь себя на ощущении: я что-то пропустила — или так и задумано? Книга словно затеяла игру «для своих», где решающим становится не понимание, а совпадение опыта: хватит ли его, чтобы остаться внутри текста, а не за его пределами.

Даже эпизод со взрослой героиней, который мог бы стать рамкой или точкой сборки, не замыкает повествование и остаётся таким же подвешенным, как всё остальное. В результате возникает странное послевкусие: книга всё время что-то обещает, а в конце просто растворяется в зазеркалье.

«Единоличница» не предлагает точки выхода, перекладывая ответственность за смысл на читателя.

Это книга для тех, кто готов к самостоятельному движению без карты и гарантированного маршрута.

Когда начинаешь учить любой иностранный язык, тебе говорят: язык - это в первую очередь глаголы. Действие - это наша жизнь, а язык описывает действия. И постепенно, чем больше ты узнаешь, тем дальше ты отдаляешься от глаголов и погружаешься в прилагательные, тем интереснее тебе открывается чужой язык.
Майя Кононенко с самого начала, как будто, очень легко намечает маршрут движения персонажей, хотя их много, со сложным переплетением судеб, охватывающими длинное полотно времени и географии, но девочку Айку интересуют вещи и явления, и какие они, эти вещи, ощущения, люди, мамина новая прическа, множество деталей. Точность описания цветка, фрукта, одежды, книжки в пятнах от шелковицы или свежего среза мяса на базаре, можно сравнить с Набоковской. Автор смакует знанием биологии, ботаники, устройства и деталей разновеликого советского быта. Но уж, когда дело доходит до маленького эпизода-происшествия , то это, к примеру, дырка в зубе, которую персонаж заливает собственноручно горячим оловом. Забыть такой образ невозможно. Это картина.
Маленькая девочка наблюдает за сложным миром взрослых, но самое интересное происходит у нее под ногами: в песке, в траве, в море.
Меня всегда поражала эта точность знаний у художников. Знать, например, все породы птиц, не будучи орнитологом. Видно и слышно, что автор умеет рисовать.
При всём этом богатом знании всего, о чем пишет Майя, она вымеряет свои знания для нас по миллиграммам, чтобы было столько же, сколько гусиного жирка в борще у одной из Айкиных бабушек. Чтобы не нарушить пропорции романа, и это уже математические знания. Автор знает законы математики? Думаю, да. Маленькая сцена на пляже с семьей, когда Айка самовольно убегает из дома строить замок из песка, один из самых сильных психологических и мгновенно мистических моментов в детской части жизнеописания девочки. Тут первый раз мы сталкиваемся с наваждением, примерно, как у Метерлинка в стране умерших, на несколько секунд тебя вырывают из реалистичного мира, сбивают с толку, но быстро возвращая обратно, к живым и настоящим. Опять же, эпизоду уделено не меньше и не больше, чем менее важным моментам, чтобы все «бусины» в этих «бусах» в результате были ровными и сидели на шее идеально. Нам не всё рассказывают, что знают, а нам уж показалось, что всё, и вот мы проезжаем свою остановку, зачитавшись…

Главная героиня из куколки превращается в бабочку. Движение - превращение. И это только одно превращение из всех, что вы встретите в романе.