Глава 18

Я молчала, пристально глядя на мужчину. Он явно знал Оливию, но вот насколько близко — пока непонятно. Ошибиться было нельзя, и я подумала, что если он называет меня «дорогая», значит, между нами присутствовала некая фамильярность, возможно, даже романтическая.

Что ж, будем играть.

— Откуда ты знаешь, что здесь нас никто не услышит?

Мужчина, который уже было напрягся, слегка расслабился.

— Я позаботился об этом, — сказал он.

А я решила спросить:

— А где раэн Игнорасш?

И вот здесь мужчина удивился:

— А он-то тебе зачем?

Я решила ответить как есть, вспоминая теорию, что правда, смешанная с ложью, всегда выглядит гораздо правдивее, чем что-то одно:

— Вообще-то, я к нему пришла.

Мне показалось, что этот ответ успокоил незнакомца:

— Он будет позже.

Внутри меня всё тряслось, мне казалось, что иду по канату над пропастью, но что-то было нечисто, и я это планировала выяснить. Почему-то мне казалось, что от этого зависит, выйду я из этого кабинета живой или нет.

— Как ты узнал, что я сегодня приду сюда?

— Признаться, я был удивлён, что ты не предупредила, но так совпало, что именно сегодня я здесь, — ответил мужчина уже не так напряжённо и тут же спросил: — Почему ты не выходила на связь?

— Я болела, — сказала я, лихорадочно соображая, как не выдать себя, потому как прозвучавшее «не выходила на связь» выходило за рамки моего понимания о романтических отношениях.

— Что ж, хорошо, что ты пришла в себя. Но ты должна знать, что канцлер недоволен, что задание ещё не выполнено.

«Канцлер? — подумала я. — Что ещё за канцлер?»

— А ещё более он будет недоволен, — продолжил мужчина, и голос его стал жёстче, — если я ему сообщу, что ты пыталась разорвать связь с супругом.

Я решила подыграть, вспомнив, в чём меня обвиняла Валенсия:

— Но я не желаю быть привязанной к инвалиду!

Мужчина склонился над столом, приблизив ко мне лицо:

— У тебя не может быть своих желаний, Оливия. Или ты забыла, что вся твоя семья ждёт твоего возвращения? И оно должно быть триумфальным.

У Оливии есть семья, которая где-то ждёт её возвращения? Чем дальше в лес, как в сказке, тем страшнее.

Ну, как говорится, не спросишь — не узнаешь. Поэтому я и спросила:

— И что мне теперь делать?

Судя по довольной улыбке, появившейся на квадратном лице мужчины, вопрос был правильный.

— Вот такой подход мне нравится, — сказал он. — Скоро будет приём во дворце.

— Насколько скоро? — спросила я, с ужасом понимая, что дело совсем нечисто.

— Дата ещё не объявлена, может быть, через два или три месяца. Скорее всего, приурочат либо ко дню рождения королевы-матери, либо короля. В любом случае твоего мужа, как героя войны, пригласят.

Интонация мужчины стала крайне неприятной, как будто он говорил о чём-то постыдном.

— Ты должна быть с ним и довести до конца то, зачем тебя сюда внедрили.

«Внедрили, — подумала я. — Знали бы вы, что у вас теперь двойное внедрение».

Моё молчание, видимо, было воспринято как недовольство, потому что сидевший напротив меня мужчина вдруг понизил голос и с явной угрозой произнёс:

— У тебя есть только два выхода. Либо ты делаешь то, зачем тебя сюда послали, и возвращаешься домой. Либо ты не возвращаешься домой. И ты знаешь, что тогда будет.

Информация о родителях оказалась ещё одним сюрпризом.

— Я поняла тебя, — осторожно ответила я, замерев от страха, что не могло не отразиться в голосе, но похоже, что такой реакции мужчина как раз и ожидал.

— Все инструкции и артефакты тебе передадут, когда придёт время. А сейчас, будь добра, не осложняй ситуацию с супругом. Он не должен в тебе сомневаться.

«Ну хоть в чём-то наши желания совпадают», — подумала я и кивнула.

Мужчина замолчал. Какое-то время изучал меня тяжёлым взглядом и неожиданно спросил:

— А что с тобой произошло, Оливия?

— Общее недомогание, — попыталась отделаться я пространной фразой и добавила для пущей важности: — Лекарь называл, но я не запомнила.

— В целом, я всё сказал, — произнёс незнакомец, имени которого я так и не узнала.

И он, видимо, ожидал, что я сейчас встану и уйду, но я не затем приехала в банк, поэтому я осталась сидеть.

— Что-то ещё? — спросил он.

— Да. Мне нужно поговорить с управляющим банком.

На его лице возникло удивление:

— Ну, ладно, я, признаться, думал, что ты пошутила. Я приглашу его.

Он встал, но не торопился уходить. Подошёл ко мне, резко дёрнул меня со стула, по‑хозяйски обнял, вглядываясь в моё лицо.

— Что-то в тебе не так, — произнёс он.

Я заметила, что ноздри его стали раздуваться, как будто он вдыхал мой запах.

— Что-то не так. Но я не пойму что.

Я молчала. И вдруг его пальцы впились мне в талию почти до боли. И я ощутила его запах — тяжёлый, ощущавшийся горечью на языке: табак и кофе.

— Может, вспомним былое, Оливия? — Голос его вдруг стал низким, обволакивающим.

Ну ничего себе заявочки! Впрочем, былое — значит, всё это в прошлом. Уже легче.

— Нет, — надеясь, что получилось кокетливо, а не трусливо, улыбнулась я. — Не будем мы ничем трясти. Пригласи раэна Игнорасша. Доделаю свои дела и поеду в дом к супругу. — И на всякий случай добавила: — Надо постараться отношения восстановить. А то не возьмёт он меня с собой на приём.

Мужчина, как мне показалось, с сожалением от меня оторвался.

— Ну ладно, как хочешь, моё дело — предложить; а ты, если устанешь обхаживать инвалида, знаешь, где меня найти.

Мне хотелось схватиться обеими руками за голову. Я знаю, где его найти. Задание. Внедрение. Артефакты. Родители. Это уже было не просто попадание, а попадание в какой‑то шпионский детектив.

«Оля, куда ты попала?» — спросила я сама себя.

Но память Оливии молчала.