– Как думаешь, сколько они сюда пошлют? Сотню даку?

– Здесь они зовутся иначе, – сказал второй копейник. – Гур ум рэн называют своих опытных бойцов заферами. Полагаю, их будет сотни две.

Нолин посмотрел на него.

– Честное слово, я ужасно запоминаю имена. Ты мне говорил, как тебя зовут?

– Да, сэр. Еще в Урлинее, сэр.

– Будь добр, повтори еще раз.

– Райли Глот, сэр.

– Благодарю, Райли. Говоришь, две сотни? Нас двадцать человек, стало быть, каждому нужно убитьвсего-то по десять гхазлов, – усмехнулся он и тут же пожалел об этом. Не время сейчас ослаблять боевой дух. – Ну… я хотел сказать, что это не так уж сложно, верно?

– О, разумеется, сэр, – ответил Райли куда более искренне, чем рассчитывал Нолин. – С нами Амикус, так что мы наверняка…

Первый копейник кашлянул.

– Что наверняка? – спросил Нолин.

Райли не стал продолжать.

– Я чего-то не знаю? – с нажимом спросил Нолин. – Я спрашиваю лишь потому, что… ну, раз вы меня не покидаете, я по-прежнему командир этого эскадрона. Шансы на выживание у нас колеблются от нулевых до маловероятных, так что, если ты знаешь что-то, что может помочь, почему бы не поделиться?

Райли вновь уставился на Амикуса. Как и все остальные.

– Похоже, отряд рассчитывает на тебя, первый, – сказал Нолин. – Что можешь предложить?

Амикус окинул собравшихся товарищей мрачным взглядом.

«Я когда-то видел его в толпе, – вспомнил Нолин, – в большой толпе. Где же это было?»

Нолин начал испытывать раздражение, оттого что никак не мог вспомнить, где его видел. Как и все остальные, первый копейник нес на себе почти шестьдесят фунтов снаряжения: доспехи, метательное копье, кинжал и оборудование для выживания. В знойных джунглях нелегко было тащить такой вес, поэтому Нолину показалось странным, что Амикус решил дополнительно нагрузить себя. У него было три меча: два висели по бокам, а еще один – огромный – был пристегнут к спине. Первые копейники отвечали за солдат эскадрона, поэтому часто несли на себе дополнительный перевязочный материал, провизию или выпивку, которые раздавали по мере необходимости. Захватить с собой два лишних меча – странное решение, не говоря уже о том, что от большого меча на спине в чащобе мало толку.

«Три меча! – Наконец он обратил на это внимание. – Конечно! Вот чем он знаменит».

– Как твое полное имя, Амикус?

Первый еще больше нахмурился и укоризненно посмотрел на товарищей.

– У тебя ведь есть фамилия? – При виде его сомнений Нолин усмехнулся. – Ну же, в нашу сторону мчится стрела смерти. Что и кому мы сможем рассказать?

Глубоко вздохнув, Амикус сказал:

– Киллиан.

Амикус – имя распространенное, а вотКиллиан – нет. Амикуса Киллиана знали все.

– Что ты здесь делаешь?

Первый вновь окинул товарищей недобрым взглядом.

–Вообще-то скрываюсь.

На протяжении нескольких столетий Нолин сражался с гхазлами племен фер рэн, фэн рэн и дурат рэн в лесах, болотах и горах Эврлина, но до сих пор не мог с уверенностью сказать, что они ведут строго ночной образ жизни. Обычно гхазлы нападали ночью, поскольку в темноте видели лучше большинства людей. Но даже при свете дня победы над ними давались с трудом. Жилища и лагеря гхазлов располагались в мрачных, тускло освещенных местах, обеспечивавших им преимущество. Свет был главным союзником легионеров, но сегодня Седьмому вспомогательному эскадрону Сикария пришлось бороться за возможность развести костер в сгущавшихся сумерках.

Мокрая древесина упорствовала. Радуясь возможности уйти в землю, она не желала обращаться в пепел.

Три команды орудовали луком, стержнем и колодкой. Еще две группы скребли ножами по огниву. Остальные рубили дрова и таскали поленья к основанию треугольной трещины в утесе. Разлом служил стенами их самодельной крепости, рвом вокруг которой, если повезет, станет огонь.

Стемнело, и солдаты работали на ощупь. Даже Нолин с трудом мог разглядеть собственные руки. Чистокровные фрэи видели в темноте почти так же хорошо, как гхазлы. Острое зрение было одним из немногих даров, которые Нолин унаследовал от отца. Но трехслойный покров листвы ослаблял даже его зрение, а уж остальные вообще ослепли. Вокруг царило тягостное молчание, и лишь скрежет и стук выдавали борьбу с древесиной. Все дружно вздохнули, когда дрожащее юное пламя наконец разогнало тьму. Команда с лучковой дрелью обогнала команды с огнивом.

«Иногда лучше действовать по старинке».

Пока добровольцы вскармливали и воспитывали новорожденное пламя, Нолин решил поближе познакомиться с бойцами. Каждому он пожал руку и спросил, чем тот занимался раньше. Имена упорно ускользали от него, подобно вертким рыбинам. Он решил сосредоточиться на том,кто эти люди: беглый раб, убийца, скрывающийся от виселицы, солдат в четвертом поколении, игрок и временами вор, романтик, фермер, пострадавший от засухи, и молодой сын бедной калинианки, которая с трудом могла прокормить семью.

Для многих домом были близлежащие провинции, но иные прибыли издалека, например из Западного Уорика. Многие оказались здесь потому, что армия давала шанс заработать денег и прославиться. Единственным, кто ни в чем не нуждался, был блистательный Джарел ДеМардефельд, и Нолин подозревал, что тот вступил в легион просто от скуки. Второй копейник, Райли Глот (чье имя рифмуется с «ранний плод»), как-то упомянул, что Джарел не такой, как другие, но объяснять ничего не стал. Помимо Амикуса Киллиана, Джарела ДеМардефельда и Райли Глота (хорошая ассоциация – «райский глоток»), Нолину удалось заучить имена Паладея и Грейга – двух исполинского роста мужчин, которых Амикус предложил поставить на правый и левый фланги. Сам Амикус, Райли и смуглый, похожий на медведя Азурия Миф займут центральную позицию. Имя Мифа Нолин запомнил сразу, потому что оно было смешным и казалось попросту выдуманным.

– Я никогда не был в Персепликвисе, – пожаловался юный калинианин, бедняк, все свое жалованье отправлявший матери, жившей в лачуге где-то на окраине Дагастана. Хотя Нолин сам никогда не бывал в прибрежном восточном городе, он знал о нем достаточно. Назвать его городом можно было лишь с большой натяжкой. Ну а лачуга в этих местах, вероятно, совсем убогое жилище. По словам солдата, ему было девятнадцать, хотя выглядел он на все тридцать. Черные курчавые волосы и борода скрывали его юность, но глаза смотрели настороженно: за столь короткую жизнь он повидал слишком много. Как у большинства жителей этого края, у него было сложное и труднопроизносимое имя. Нолин не стал даже пытаться запоминать его: это было нереальной задачей. Про себя он называл его просто бедняком из Калинии.

– Город и правда так удивителен, как рассказывают? – продолжал паренек. – Я слышал, дороги там ровные-ровные и не тонут в грязи, а вода чистая и прозрачная и течет прямо в дома, когда захочешь. Наверное, замечательно…

– Да, – ответил Нолин, зная, что в глазах бедного калинианина именно так это все и выглядит.

У самого же Нолина были несколько иные представления об имперской столице.

– Я думал, однажды там побываю. Скажем, на параде в честь победы. Но эта война…

– Все продолжается? – закончил за него Нолин и кивнул: – Мы воюем уже четыреста лет.

– Так долго? – Солдат почесал бороду. – Стало быть, я никогда не увижу Персепликвис.

Первый поток стрел, со стуком отскакивая от окружающих скал, обрушился внезапно. На расстоянии вытянутой руки от Нолина пал солдат: стрела, угодившая прямо в глаз, пробила череп насквозь и торчала из затылка. Рядом хрипло застонал верзила Паладей: стрела вонзилась ему в бедро. Устояв на ногах и разъяренно рыча, он отломил кончик, украшенный черными перьями.

– Щиты! – закричал Амикус.

Солдаты выполнили команду, и следующий залп с грохотом угодил в деревянную стену щитов.

Только теперь Нолин заметил на земле бедняка из Калинии. Юношу ранило во время первого обстрела. Пока он чесал бороду, стрела угодила ему в лицо. Пронзив руку, она прошла сквозь обе щеки и осталась у него во рту, словно конские удила, а рука оказалась пришпиленной к щеке. Стоя на коленях, солдат покачивался из стороны в сторону.

– Не двигайся, – приказал ему Нолин.

Вынув кинжал, он отрезал кончик с перьями, затем схватил юношу за голову и выдернул стрелу. Лицо и рот солдата обагрились кровью, но ее было меньше, чем ожидал Нолин. Поразительно, но стрела не задела ни языка, ни челюсти, ни зубов юноши. Чудесная рана – как говорится, царапина. Не растерявшись, калинианин быстро обернул тряпку вокруг лица.

«Эти люди хорошо обучены. – Нолин бросил взгляд на стоявшего прямо перед ним Амикуса Киллиана. – Ясно… ведь это он их натаскивал».

Далее послышались вопли противника – череда высоких отрывистых возгласов. Звук был более чем знакомым, и от него, будто от скрежета металла, Нолину сделалось не по себе. Из темноты, подобно осиному рою, хлынули мерзкие твари. Стуча когтями, они легко и быстро выскакивали из плотной пасти джунглей. Глаза с овальными зрачками горели болезненно-желтым светом. Каждый легионер в ночных кошмарах видел их горбатые спины, мощные руки и пасти с острыми, как иглы, зубами. Выжившие несли домой эти жуткие воспоминания.

Стандартный боевой маневр легиона назывался тройным построением. Эта система ведения боя разворачивалась буквально на глазах у Нолина. Древняя фаланга с ее неизменными прямыми шеренгами и длинными копьями уступила место более гибкой атаке метательными копьями, за которой следовала плотная стена щитов, защищавших короткие мечи. У каждой шеренги был свой командир. Передовую позицию занимали неопытные и неподготовленные. За ними, как правило, располагались сильные молодые бойцы, а третья шеренга состояла из наиболее опытных. Старшина должен был оставаться в тылу и с высоты своего коня беспрепятственно обозревать битву, но, поскольку людей хватило только на две шеренги, первой командовал Амикус, а второй – Нолин.

Первый копейник расположился в центре, напоминая своим видом нос маленького суденышка, боровшегося с гневной стихией морей. Командиру не следовало принимать на себя основной удар; подобный шаг был смелым, но необдуманным. Нолин хотел было вмешаться, но опыт подсказал довериться инстинкту первого копейника, тем более что сам-то он в этой местности новичок.

Нолин отдал приказ выпустить метательные копья. В темноте трудно было оценить действенность этого хода. Затем ряды солдат сомкнулись. Теперь, когда они оказались в ловушке, незавидная участь первой шеренги сводилась к тому, чтобы стать непреодолимым барьером и не дать врагу пройти. Гоблины перешли в наступление, и вдруг Амикус зачем-то бросил щит и выступил вперед, обнажив два меча. Будь на его месте кто-то другой, Нолин приказал бы ему вернуться, сочтя, что солдат поддался панике. Но старшина не впервые видел Амикуса Киллиана в бою.

Много лет назад жители Персепликвиса собрались на Имперской арене, чтобы увидеть битву столетия, как называли ее по всему городу. В тот памятный день обычный человек сражался с инстарья, одним из лучших бойцов племени непобедимых воинов-фрэев. Нолин пришел на это зрелище вместе с Сефрин. Будучи принцем, он мог бы занять высокую ложу, но оба решили остаться среди простолюдинов. Вид отсюда был хуже, зато ощущения – невероятными. Во время состязания, которое было не только увеселением, но и своеобразным бунтом, все видели, где стоят наследник престола и председатель Имперского совета – плечом к плечу с людьми.

Этот бой вошел в историю.

Амикус Киллиан сражался с Эбриллом Орфом, сыном Плимерата, легендарного героя Великой войны. Эбрилл, облаченный в бронзовые доспехи, порхал по арене. Его синий плащ и длинные светлые волосы развевались на ветру. Амикус не двигался. На нем были лишь кожаная юбка, наручи и простые сандалии. Он ждал. В каждой руке у него был меч, за спиной висел еще один огромный клинок. Он всегда выступал с этим снаряжением и за три года стал самым прославленным воином в мире. В тот день, держа Сефрин за руку, Нолин понял почему.

Теперь, очутившись лицом к лицу с ордой гхазлов в каньоне, из которого не было выхода, при свете разгоревшегося костра он вновь стал свидетелем невероятного зрелища.

Противник заметил Амикуса и брешь, открытую им в шеренге. Гхазлы бросились на него по двое. Большему числу было бы негде развернуться в узкой расщелине, да и костер перекрывал путь. Амикус не совершал ни одного лишнего взмаха, не разменивался даже на лишний взгляд или вздох. Каждое движение было отточенным, словно он исполнял многократно отрепетированный, доведенный до совершенства танец. Наблюдая, как боец на два шага опережает любого противника, Нолин вспомнил его знаменитое прозвище, которое выкрикивала толпа на арене:«ПРО-РОК! ПРО-РОК! ПРО-РОК!»

«Он видит будущее, – подумал Нолин. – Иначе это никак не объяснишь».

Ни разу не оступившись, не поддавшись сомнению, боец двигался легко и грациозно: выпад, режущее движение, блокировка, укол. Все это выглядело так легко, словно гхазлы представляли собой не бóльшую угрозу, нежели дети с палками. Однако Нолин сражался с ними в бессчетных битвах на другой войне и прекрасно знал, насколько они сильны, ловки и хитры. И тем не менее они падали попарно, сраженные мечами-близнецами Амикуса. Двое, четверо, шестеро… Трупов становилось все больше.

– Десять есть, – крикнул Райли. – Он уже разделался сосвоей частью.

Нолин не мог понять, почему гоблины продолжают атаковать. Может, думают, что Амикус устанет? Или же что убийство того, кто одолел стольких из них, принесет победителю славу и почет? Скорее всего, отсутствие у бойца щита и его уязвимая позиция впереди шеренги были соблазном, перед которым гоблины не могли устоять. Так или иначе, они продолжали рваться в бой – по двое, справа и слева. Так и погибали. Их массовая гибель заняла на удивление много времени. Куча мертвых тел мешала им наступать. Наконец гхазлы решили поменять тактику, и мимо костра просвистел очередной град стрел.

Здесь удача должна была бы отвернуться от Амикуса. Он оставался беззащитным – по крайней мере, так казалось Нолину, так как его щит остался погребенным под трупами. Когда солдат укрылся за грудой тел, Нолин осознал всю глубину непостижимого боевого гения Амикуса Киллиана. Он не только защищался от нападения сильного врага, но еще и предусмотрел, где должен упасть каждый труп. Каждого из гоблинов он убил именно там, где можно было создать защиту от стрел, которые неизбежно последовали. Этот человек опережал врага не надва шага, а на много миль.

«ПРО-РОК! ПРО-РОК! ПРО-РОК!»

После двух бесплодных залпов сражение остановилось. Пылал костер, а из темноты за ним доносился зловещий, раздраженный гул, сопровождавшийся щелчками.

«Тупик. Хотя это ненадолго».

Люди оказались в ловушке, не имея возможности поддерживать огонь. Скоро их единственный источник света погаснет у них на глазах. Но пока что большой костер горел ярко благодаря поленьям, которые подбрасывали Паладей и Грейг. Возможно, он продержится до рассвета, однако дневной свет их не спасет. Несмотря на подвиг Амикуса, противник по-прежнему значительно превосходил их числом.

Все молчали, вглядываясь в танцующее пламя, силясь понять, чем занимаются движущиеся тени.

Амикус оставался в выстроенной им жуткой крепости из трупов, не выпуская из рук мечей.

«У него даже дыхание не сбилось».

Нолин проверил, как дела у бедняка из Калинии. Повязка, придававшая юноше сходство с пленником, которому заткнули рот кляпом, пропиталась кровью, но с нее не капало. Нолин вынул из мешка, прикрепленного к поясу, кусок ткани и забинтовал раненую руку солдата.

– Па'ибо, – пробормотал тот забинтованным ртом. – П'идется с'ажаться 'евой 'укой.

– Сможешь?

Паренек пожал плечами.

– Ско'о узнаем, 'а?