Однако для сомнений было немного поздновато. Чертовски поздно. Эта девушка и ее безумие остались его единственным шансом.

Бедект обдумал варианты. Если бы Морген видел будущее, он оставил бы подкарауливать их не троих вютендов. Зеркальщики всегда говорили, что будущее не предопределено. Возможно, Морген посадил их в засаду именно здесь, чтобы заблокировать лишь одну из возможных вероятностей.

«Я полагаю, мы могли бы пройти через любое достаточно большое зеркало».

Юный бог, скорее всего, разместил своих людей у всех больших зеркал в городе.

«Почему тогда он не разбил все зеркала, кроме одного, чтобы точно знать, где мы появимся?»

На этот вопрос у Бедекта не нашлось ответа. А если жрецы Геборене оказались здесь по чистой случайности? Может быть, они здесь жили.

«Трое вютендов живут вместе?»

Маловероятно.

Цюкунфт расправила юбку и прикрыла ноги, так что Бедект снова мог без опаски смотреть на нее. В Послесмертии ее глаза были безжизненными и серыми. Теперь они сияли зеленью с осколками золота и ржавчины сквозь завесу темных волос. Она наблюдала за ним, пока он рассматривал ее. И похожие формой на сердечко губы Цюкунфт изогнулись в слабом подобии понимающей улыбки.

– Да? – спросила она, приподняв темную бровь.

– Куда нам теперь двигаться? Сколько у нас есть времени до того, как Морген пошлет по нашим следам Штелен и Вихтиха?

– План, – произнесла она, – о котором ты, возможно, забыл, потому что ты слабоумный старый ублюдок, состоял в том, чтобы я использовала это зеркало, чтобы увидеть следующие пару дней.

Она кивнула на сломанную раму и кучу осколков на полу.

– И?

– Ты разбил зеркало, хотя я говорила тебе не делать этого.

Бедект подошел к разбитому зеркалу, со стоном нагнулся и подобрал один из осколков. Выпрямился, потирая поясницу, и предлагающим жестом протянул его Цюкуфнт.

– Используй это.

– Нет. Осколок не годится, только неразбитое зеркало, – сказала она.

– Почему?

– Осколок стекла… ее сердце… – Цюкунфт отвела взгляд. – Есть причины.

Проклятая гайстескранкен. Он услышал голос Штелен в своей голове: «Твой план уже идет по борозде, старик». Штелен возненавидела бы Цюкунфт с первого взгляда.

Бедект подавил усмешку. Узнав, что он бросил ее, уродливая клептик воспылает жаждой убийства. Он отложил мысли о Штелен. Она была проблемой, но ею можно было заняться позже.

– Ты сможешь сказать мне, куда нам направиться и что мне делать дальше, если мы раздобудем тебе новое зеркало?

Цюкунфт смерила его испытующим взглядом.

– Ты все еще можешь передумать. Мы могли бы отправиться куда угодно.

«Мы?» Одни боги знают, что творится в голове у этой сумасшедшей.

– Размер имеет значение? – спросил Бедект, имея в виду зеркало.

– Чем больше, тем лучше, – ответила она, снова приподняв бровь.

Бедект проигнорировал намек в ее голосе.

– Ну разумеется.

В любом случае он не смог бы таскать за собой по городам-государствам зеркало от пола до потолка целиком, пришлось бы разбить его и забрать с собой лишь часть.

– Размер зеркала влияет на то, как далеко в будущее ты можешь заглянуть?

Она отрицательно покачала головой, взметнув волну темных волос:

– Нет.

– Такого примерно размера если? – Бедект описал в воздухе круг размером с ее лицо.

Цюкунфт равнодушно пожала плечами:

– Подойдет.

Он посмотрел на осколки зеркала на полу.

– А если взять стальное? Оно не разобьется.

Зеленые глаза сузились:

– Должно быть стекло.

«Какая разница, что там отражение, что тут отражение».

– Почему?

– Потому что… – она закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. – Потому что стекло острое, когда разбивается.

Она коротко вздохнула, ее грудь быстро поднималась и опускалась, и Бедект обрадовался, что она его сейчас не видит.

– Стекло режет.

– Хорошо, – сказал Бедект, отводя глаза. «Проклятая гайстескранкен». – Пошли.

У единственного выхода из комнаты Бедект замешкался. Он хотел знать, что там снаружи, прежде чем открывать дверь. Весь план держался на том, что благодаря Цюкунфт он будет на шаг опережать всех остальных – и вот он уже тычется вслепую. Он подался к двери и прислушался. Обычные звуки оживленной улицы. Зельбстхас, сердце теократии Геборене. Последнее место, где ему хотелось бы очутиться.

«Надо просто успеть раздобыть ей проклятое зеркало».

На кого бы ни работали эти вютенды, они не справились со своей задачей. Он был еще жив.

– Знаешь, – начала было Цюкунфт и замолчала на полуслове.

– Что?

– Разбить зеркало – обречь себя на семь лет неудач.

Бедект хмыкнул и ответил без всякого веселья в голосе:

– Если мы проживем четыре дня, я скажу, что мы уже неплохо справились.

Цюкунфт стиснула кулаки, желваки перекатились у нее на скулах.

«Да что я такого сказал?»

Он жестом указал на трупы:

– Обыщи их и забери деньги.

Она уставилась на него. Лицо ее стало маской, по которой ничего нельзя было прочесть.

– А почему не ты?

– Твоя одежда и так уже в крови.

– И если я заляпаю ее еще сильнее, то просто сниму.

Платье, зеленое, без сомнения, подобранное в тон ее глазам – он не мог даже представить себе, как ей удалось раздобыть его в сером мире Послесмертия, – обтягивало нужные места и драпировало ненужные. Бедект перевел взгляд на трупы.

«Лучше пялиться на них, чем на нее, не так ли, старик?»

Нет, и в этом и была вся проблема.

– Я обыщу тела.

Бедект принялся рыться в пропитанных кровью карманах и кошельках. Безрезультатно.

– Ты боишься меня, так ведь? – сказала Цюкунфт, наблюдая за ним.

Он обшарил последнее тело и поднялся на ноги. Хорошо, что он захватил с собой немного монет. И поскольку последнюю неделю Штелен, клептика, не было рядом, скорее всего деньги все еще были при нем.

– С чего бы? – осведомился он. – Я в любой момент могу переломать тебе все кости.

Он сжал целую, правую руку в кулак так, что костяшки пальцев хрустнули.

– Ты боишься на меня смотреть.

Он насмешливо фыркнул, не глядя на нее.

– Я тебе кого-то напоминаю? Дочь?

– Боги, нет, – Бедект двинулся к двери. – Пошли.

– Подругу из очень, очень, очень давних времен?

На этот раз он повернулся к ней и смерил мрачным хмурым взглядом.

– А, вот в чем дело. Возлюбленную из…

– Неужели я выгляжу как человек, у которого может быть возлюбленная?

– Некоторым женщинам нравятся большие мужчины. Ты весь в шрамах, и черты у тебя немного неправильные, но ты не урод. – Она наклонила голову, рассматривая его. – Не совсем урод, – поправилась она.

– Спасибо. – Бедект вновь сосредоточился на происходящем за дверью. Судя по всему, там все было в порядке, улица как улица. Оставалось надеяться, эти мирные звуки означают, что их там не поджидает целая армия.

– Так в этом причина? – спросила она.

– Ты же ребенок.

– Ребёнок? Едва ли. Я…

– Доживешь до моих лет, поймешь.

– Не получится, – треснутым голосом ответила она. – Я – гайстескранкен. Я уже умерла один раз, и мне всего двадцать. Я и половины твоих лет никогда не проживу.

«Она плачет, что ли?»

Он не осмеливался взглянуть на нее, чтобы убедиться. Время, проведенное с Штелен и Вихтихом, научило его многому, но отнюдь не тому, как реагировать на женские слезы. Даже Морген, юный бог Геборене, не плакал.

– Я… – Бедект не знал, что сказать.

Она верно оценивала свою ситуацию.

– И поэтому я каждый день, который у меня есть, буду жить на полную катушку. Если мне отведено мало времени, то, по крайней мере, я проведу его с толком.

«Тогда какого черта ты делаешь здесь со мной?»

Если уж на то пошло, как она оказалась в Послесмертии в таком нежном возрасте? Так же и кредо воина не связывало ее. Как ей это удалось? Самоубийство? Он не спрашивал и никогда не спросит. Он молился, чтобы она не рассказала ему этого сама.

– Хорошо, – сказал он, продолжая в упор разглядывать дверь. – Ты – совершенно взрослый человек.

– А, сарказм. Защита трусов.

– Трусов? – переспросил он, делая вид, что прислушивается к улице за дверью. – Да ты представить себе не можешь, что я…

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Когда ты забываешься, ты смотришь на меня как на женщину. Но в основном ты вообще избегаешь смотреть на меня, боишься. У тебя не хватает только уха и нескольких пальцев или чего-то еще?

Она его провоцировала, он это понимал, но все же ответил: «Нет», и сам рассердился на себя за то, насколько запальчиво это прозвучало. Боги, она вертела им более умело, чем Вихтих. Не коморбидик ли она – гефаргайст и зеркальщица одновременно? Отвратительная вышла бы комбинация: эгоцентричный псих, который знает будущее. Она видит, к чему могут привести ее манипуляции.

– Тогда почему? – мягко, почти умоляюще спросила она.

«Она играет со мной».

Это должна быть игра.

– У меня есть список, – почти против воли ответил Бедект.

– Список?

– Вещей, на которые я не пойду, – он рассмеялся. – Его было проще составить, чем список преступлений, которые я готов совершать.

– Вещи, что ты иногда говоришь, совсем не ожидаешь услышать от человека, который лупит противника головой об пол до тех пор, пока не раскрошит ему череп.

Что там принято отвечать на подобные заявления? «Спасибо»?

– «Смотреть на женщин» входит в твой список? – спросила она.

– Нет.

– Тогда посмотри на меня.

Бедект с рычанием повернулся к ней.

– У нас есть дела! Нам нужны лошади и припасы.

– Почему я нахожусь в твоем списке?

– Я не причиняю вреда детям.

Он сглотнул, вспомнив, как вонзил нож Штелен в сердце Моргена.

«Лжец».

Но лжи в его списке не было.

Цюкунфт открыла было рот, но закрыла, решив оставить то, что собиралась сказать, при себе.

«Она знает, что я убил Моргена».

Она знала – они здесь для того, чтобы исправить содеянное им.

Она посмотрела на него как на сумасшедшего. Или это жалость была в ее взгляде?

Бедект распахнул дверь и шагнул на улицу, оказавшись в самой толкучке. Люди, не испытывающие и тени безумия, суетились и отпихивали друг друга на своем пути туда, куда ходят люди, чья жизнь не заполнена убийствами и кражами.

Бедект остановился да так и застыл. Город Зельбстхас в Послесмертии отличался от Зельбстхаса, из которого он и его друзья-убийцы выкрали Моргена, но этот Зельбстхас выглядел совсем не таким, каким Бедект его запомнил. Улицы здесь всегда были чистыми и прямыми, но теперь они находились в безупречном состоянии и просто сверкали белизной. Он посмотрел на булыжники мостовой под ногами и сморгнул. Их побелили или заменили на белые камни, добытые там, где их добывают? Он помнил, что люди здесь мягче и счастливее, чем в любом городе-государстве, в котором ему довелось побывать; единственным исключением можно было считать разве что Гельдангелегенхайтен, деловой квартал. Но эти люди, вся эта толпа вокруг – они все светились здоровьем. Они были настолько чистыми, насколько никто и никогда не был, все – в свежей, только что надетой одежде. Он ощутил запах сурового мыла и вспомнил одержимость Моргена чистотой.

«Тупые ублюдки создали себе бога, думая, что он будет таким, каким они хотели его видеть; они понятия не имеют, что они создали на свою голову».

– Не отставай, – бросил Бедект через плечо.

Цюкунфт, которая стояла сзади, положила руку ему на плечо и крепко сжала. Бедект оглянулся. Он заметил страх в ее глазах, но ничего не сказал. Был ли его причиной город, толпа вокруг или что-то другое? Возможно, возвращение к жизни некоторых и пугает. В любом случае никто не ожидает, что вернется из Послесмертия.

Бедект принялся пробиваться сквозь толпу. Цюкунфт последовала за ним, ее ногти впивались ему в плечо так, что он ощущал их даже через кольчугу. Куда бы падал его взгляд, всюду он видел жрецов Геборене, в хауберках^[1], унизанных начищенными цепями, в безукоризненно белых одеяниях ордена, у каждого на бедре – старательно начищенный меч. Вдалеке виднелась городская стена – могучая, в десять раз выше человека. На самом верху можно было разглядеть маленькие белые точки – по стене ходили воинские патрули.

– Это невозможно. Я был мертв не больше двух недель.

– В чем дело? – спросила Цюкунфт, отпустив его плечо.

– Я был здесь – именно в этом городе живых – меньше двух недель назад.

Бедект обвел рукой людей и местность вокруг.

– Морген не мог построить такую стену, вооружить и раздобыть доспехи для своих служителей всего за две недели.

– Он бог, – сказала Цюкунфт.

Бедект посмотрел на окружающих людей. Никто из горожан, судя по всему, не был удивлен или впечатлен тем, как выглядят улицы, по которым они шли. Это не было чем-то новым для них. Они привыкли к переменам. Или Морген как-то изменил и их тоже.

«Если он смог совершить это за две недели, ничто из того, что я могу сделать, его не остановит».

Цюкунфт увеличила темп, нагнала Бедекта и двинулась рядом с ним – длинные ноги, плавные шаги. На ходу она с уверенностью опытной женщины покачивала бедрами. Испуганная девушка, цеплявшаяся за его плечо пару минут назад, куда-то делась. Или же это была просто бравада?

– Каков ты? – спросила она.

– Каков я?

– Каков твой вид безумия? Что ты за гайстескранкен?

Бедект снова грозно нахмурился, и снова она проигнорировала эту жуткую гримасу.

– Я в здравом уме.

– Разумеется. Твои друзья, Вихтих и Штелен…

– Они мне не друзья.

– …оба были гайстескранкенами. Ты окружаешь себя безумцами. Люди в здравом уме так не поступают.

– Да что за дерьмо! Я знаю, как их использовать, вот и все.

– Люди в здравом уме держатся подальше от гефаргайстов, опасаясь, что те будут использовать их.

– Вихтих – в лучшем случае очень слабый гефаргайст, – ответил Бедект и пошел быстрее.

Цюкунфт не отставала.

– А Штелен?Очень слабыйклептик? – спросила она. Правильный ответ она знала. – Как тебе вообще удавалось уберечь от нее деньги?

– Мне и не удавалось.

Бедект осознал, что Цюкунфт не составит никаких сложностей двигаться с той скоростью, что он набрал, а вот для него – да; он устанет гораздо раньше, чем она. Он снова пошел медленнее.

– Так что я не верю, что ты в здравом уме, – продолжала она.

Краем глаза Бедект заметил, что Цюкунфт изучающе разглядывает его.

– Тем более, я здесь.

– От тебя есть польза. Ты – часть плана.

– Только и всего? – уточнила она. – Просто часть плана? Это – единственная причина, по которой ты взял меня с собой?

– Да.

Она недоверчиво хмыкнула.

– И это твое решение…

– Какое мое решение?

– Люди не сбегают из Послесмертия.

– Я должен остановить Моргена. Я… Я убил его. Решения, которые принимал я, сделали его таким, каков он теперь есть.

Она пропустила его слова мимо ушей, словно они не имели никакого значения.

– Люди в здравом уме не включают в свои планы друзей, которые будут гнаться за ними по пятам, собираясь убить.

– То, что они будут преследовать меня, не входило в план. Входило только знание, что Морген может послать их по моему следу. С Вихтихом я справлюсь, но Штелен убьет меня за то, что я ее бросил.

– Ты ее покинул, – последнее слово она произнесла со странной интонацией, которую он не смог понять.

«Она сердится на меня за то, что я бросил Штелен?».

Какое ее дело вообще?

– Называй это как хочешь. Ты будешь держать меня на шаг впереди любых преследователей.

Даже предполагать, что ему удастся бесконечно избегать Штелен – безумие чистейшей воды, а если уж Бедект кем-то и был, то человеком в здравом уме.

– Благодаря твоему дару видеть будущее я сам смогу решить, когда и где мы с ними встретимся.

Он надеялся, что этого хватит. И, может быть, мальчик-бог не послал Вихтиха и Штелен, чтобы убить его. Может быть, Морген понятия не имеет, что Бедект сбежал из Послесмертия, намереваясь остановить его в процессе воплощения безумного плана по очищению мира от несовершенства.

«И, может быть, Вихтих станет мудрее, а Штелен простит себя за то, что бы она там ни совершила».

– Тем не менее, – заметила Цюкунфт, – Решения, которые ты принимаешь, безумны.

– Не путай тупость с безумием, – ответил Бедект.