Цитаты из книг автора «Майкл Финкель»

потеря личности, созданной обществом и для общества, может быть пугающей, ведущей к сумасшествию. Некоторые психологи называют это «онтологической незащищенностью», когда ослабевает чувство собственного «я».

История моего сердца» Джефферис написал, что жизнь, которую общество считает нормальной, полная тяжелого труда и беспросветной рутины, ничего не давала ему, только «строила стены вокруг ума». Мы впустую тратим жизнь, говорил Джефферис, бегая по кругу, мы все прикованы, будто лошади, к железному колышку на лугу. Самый богатый человек тот, кто меньше всего занят.

Найт просто существовал, по большей части, в непреходящем «сейчас». И в общем-то, ему плевать, поймет ли кто-нибудь, что он делал там, в своем лесу

Все это было не ради того, чтобы что-то нам объяснить. Он никому ничего не пытался доказать. «Ты просто живой, – сказал Найт. – Ты просто есть».

Такая потеря своего «я» – как раз то состояние, которое Найт испытал в лесу. На публике человек всегда носит маску, определенным образом подает себя миру. Даже если вы один и перед вами зеркало, вы играете – вот почему у Криса в лагере не было зеркал. Он попросту отпустил все, что не было естественным

человек полностью освобождает маленький домик своей души».

Уединение дарит нечто очень ценное, нельзя не отметить это. Оно увеличило мою чувствительность. Но сложность в том, что, когда я направил эту чувствительность на себя самого, я вдруг потерял ощущение личности. Не было зрителя, не было того, ради кого затевалось представление. Не было нужды как-то себя определять. Чувство собственного «я» стало неважно».

Одно и то же уединение и чувство невероятной пустоты, охватившее их, оставшихся наедине с океаном, одного повергло в экстаз, а другого – в пучину страданий. Внутри Найта, казалось, уживались оба этих моряка – как темная и светлая стороны, как инь и янь, как зима и лето. «Как боль и радость», – охарактеризовал это сам Крис.

Одна в пещере, я была своим собственным судьей, – писала она. – Человек сам себе наисуровейший арбитр. Себе нельзя врать, или все пойдет прахом. Самое важное, что я вынесла из-под земли наружу – осознание, что в жизни больше не потерплю вранья». Спустя год, в Париже, Ле-Гуэн выпила большую дозу снотворного и закрылась в своей машине, совершив самоубийство в возрасте тридцати четырех лет. «Главный риск этого эксперимента – сойти с ума», – сказала она на радио-шоу за два дня до этого.

Позже она так описала этот опыт: «Я находилась в подвешенном состоянии, больше не понимала, какие у меня ценности и зачем я вообще живу».