Цитаты из книг автора «Майкл Финкель»

Речь и слух, как известно, расположены в коре головного мозга – складчатом сером веществе, покрывающем первые несколько миллиметров внешней части мозга словно упаковочная бумага. Когда мы молчим, кора мозга, как правило, отдыхает. Тем временем активизируются более глубокие и древние мозговые структуры – это подкорочные зоны. Люди, чья жизнь проходит в постоянной занятости и шуме, редко получают доступ к этим зонам. Молчание – это не отсутствие звуков. Это совсем другой мир, в букв

Он был настроен наблюдать присутствие себя, а не отсутствие других

Но это – хождение по лезвию бритвы. Для тех кто не выбирал одиночество добровольно, для заключенных и пленников, потеря личности, созданной обществом и для общества, может быть пугающей, ведущей к сумасшествию. Некоторые психологи называют это «онтологической незащищенностью», когда ослабевает чувство собственного «я». Эдвард Абби в «Одиночестве в пустыне», где он описывает год из жизни рейнджера в национальном парке, говорит, что, оставаясь наедине с собой долгое время, «человек рискует потерять все, что в нем только есть человеческого». Те, кто этого боится, почувствуют лишь одиночество, боль социальной изоляции, а не настоящее уединение, которое, порой, может быть бодрящим и беспокойным.

«Ничегонеделание, – писал он, – великое и благое дело».

Такая потеря своего «я» – как раз то состояние, которое Найт испытал в лесу. На публике человек всегда носит маску, определенным образом подает себя миру. Даже если вы один и перед вами зеркало, вы играете – вот почему у Криса в лагере не было зеркал. Он попросту отпустил все, что не было естественным.

Один из участников, француз Бернар Моитессье, почти выиграл, но в последний момент понял, что ему очень нравится одиночество. И он передумал возвращаться. После семи месяцев плавания он официально отказался от участия в гонке и поплыл вокруг света по второму кругу уже без всяких обязательств. «Я свободен, свободен, как никогда прежде», – писал он. Другой участник той же гонки, британец Дональд Кроухерст, от одиночества впал в депрессию. Он стал отсылать неверные сообщения о своем местонахождении, в итоге заперся в каюте, где написал длинный трактат, полный галлюцинаций. После этого прыгнул за борт. Тело так и не нашли. «Кончено, кончено. В этом спасение», – такими были его последние строчки. Одно и то же уединение и чувство невероятной пустоты, охватившее их, оставшихся наедине с океаном, одного повергло в экстаз, а другого – в пучину страданий. Внутри Найта, казалось, уживались оба этих моряка – как темная и светлая стороны, как инь и янь, как зима и лето. «Как боль и радость», – охарактеризовал это сам Крис. Оба эти состояния были важны, и одно не могло бы существовать без другого. «Страдание – это такая глубокая часть опыта быть живым, – писал Роберт Кулл, в 2001-м проживший год в одиночестве на острове в Патагонии. – Многие из нас слишком сильно пытаются его избежать; так сильно, что перестают быть живыми». В «Дао дэ цзин» сказано, что «счастье покоится на страдании».

Изоляция – прекрасная среда для личностного роста, при этом одиночество вредно для нашего здоровья. Сложно найти что-либо, вызывающее столь диаметрально противоположные реакции, хотя, конечно, гениальность и безумие часто идут рука об руку. Баланс между наградой и наказанием здесь очень хрупок – ведь есть разница между добровольным отшельничеством и насильственной изоляцией. Хотя дело не всегда только в этом

После своего ареста и заключения Найт больше всего желал уединения. «Я надеюсь, желаю, мечтаю об одиночной камере, – писал он. – Подумать только, и это считается наказанием! Смешно».

Большой процент мужчин и двадцать пять процентов женщин, опрошенных университетом Виргинии в рамках исследования, указали, что с большей охотой готовы подвергнуться легким ударам электрического тока, чем провести пятнадцать минут в тишине наедине со своими мыслями

Сильверстайн, убивший тюремного охранника в 1983 году, был заперт после этого в одиночной камере. «Я был похоронен заживо и молил о смерти», – говорил он