Цитаты из книг автора «Майкл Финкель»

Имя и дата рождения – крепкое барахло, надежно запрятанное в голове. Как бы ты этого ни хотел, ты не можешь забыть абсолютно все.

сильнее и сильнее. Современная жизнь казалась ему банальной до отвращения. Карл Юнг говорил, что лишь интроверт может увидеть «всю глубину человеческой глупости». Ницше полагал, что «там, где толпа, всегда воняет». «Любимчик» Найта Торо утверждал, что «любое общество, даже ведомое наилучшими побуждениями, калечит своих членов». Томас Мертон, американский монах-траппист, говорил: «Мы по-своему должны освободиться от вовлеченности в дела мира, который летит в пропасть». Индийский писатель Джидду Кришнамурти сказал: «Нужно обладать огромным запасом здоровья, чтобы хорошо приспособиться к этому глубоко больному обществу». «Может быть, – заметил как-то Найт, – более правильным вопросом было бы не то, почему кто-то хочет уйти от общества, а то, почему в нем кто-то хочет оставаться?» «Любая компания – это плохая компания», – отмечал Ницше. «Ад – это другие», – говорил Сартр. «Весь мир несется вперед, будто вздувшийся поток, – сказал как-то Конфуций. – Не лучше ли будет последовать за теми, кто решил удалиться от мира?»

Согласно индийской философии, отшельник – это идеал и венец духовного развития. Становясь садху, отринувшим личные и материальные привязанности, и занимаясь ритуальными служениями, человек входит в четвертую, заключительную стадию своего земного существования. Некоторые садху делают официальные заявления о собственной смерти, так как их жизнь с этого момента считается завершенной, и они по индийскому законодательству мертвы для общества. Сегодня в Индии насчитывается около четырех миллионов садху.

В своем следующем письме он рассказывал, что чувствует «облегчение и успокоение», представляя себе лес за бетонными стенами тюрьмы. Он вспоминал лесные цветы: ромашки, Венерин башмачок, гвоздику, даже одуванчики (хотя и находил, что «мертвые они куда интереснее»). Он почти слышал, «как поют на раскаленной сковороде расплавленный жир и соль», что грелись на походной плитке в его лагере. Больше всего он мечтал о тишине: «Я унес бы ее, сколько смог, ел бы ее ложками, смаковал по чуть-чуть, наслаждался вкусом. Я бы ее праздновал».

Помощь – это уже начало отношений.

Молчание – это не отсутствие звуков.

«Ничегонеделание, – писал он, – великое и благое дело»

Мы впустую тратим жизнь, говорил Джефферис, бегая по кругу, мы все прикованы, будто лошади, к железному колышку на лугу.

«Ты просто живой, – сказал Найт. – Ты просто есть».

Язык тишины не переводится ни на какой другой. А если он и пытался это сделать, то чувствовал себя по-дурацки.