Цитаты из книг автора «Майкл Финкель»

Фрейд говорил, что шутка – это проявление тайной враждебности».

«Каждый из нас наследует от родителей определенный уровень потребности в социализации», – написал в своей книге «Одиночество» Джон Качиоппо, директор Центра когнитивной и социальной психологии университета Чикаго.

Мой дом – просто памятник обществу потребления, но на самом деле больше всего на свете мне

Аспергер удивления не вызвал – в общем-то, этот диагноз приписывали практически каждому гениальному и застенчивому эксцентрику, от Бобби Фишера до Билла Гейтса, и, предположительно, именно он отличал Исаака Ньютона, Эдгара Аллана По, Микеланджело и Вирджинию Вульф. У Ньютона не было ни близких друзей, ни женщин, и он остался девственником. По написал строки: «Все, что любил я, я любил один». Микеланджело заявлял: «У меня нет друзей, и я не хочу их иметь». Вульф совершила самоубийство.

Крис не был поклонником больших городов, населенных беспомощными интеллектуалами, которые даже масло в машине не могут сами поменять.

«Я не путешествую. Вместо этого я читаю».

Он никогда не слушал спортивные передачи – любой спорт был ему скучен.

Он как-то прихватил экземпляр «Улисса», но тот, возможно, был единственной книгой, которую Найт не смог дочитать. «В чем там вообще смысл? Я так подозреваю, что Джойс просто пошутил. Он держал рот на замке, а люди вычитывали в ней то, чего он отродясь не писал. Псевдоинтеллектуалы очень любят походя обронить, что «Улисс» – де их любимое произведение. У меня мозг взорвется, если я ее дочитаю».

Жизнь внутри книги всегда казалась Найту привлекательной. Она ничего от него не требовала, тогда как мир реальных человеческих отношений был таким сложным. Разговор может напоминать партию в теннис, быть таким же быстрым и непредсказуемым. Эти постоянные полускрытые визуальные и вербальные намеки, недомолвки, сарказм, язык тела, тон. Все так или иначе страдают от обид, становятся жертвами социальной неуклюжести. Это часть того, что называется «быть человеком». Для Найта все это было невыносимым. Книги стали его самыми близкими и доверенными собеседниками. В свободные от ограблений дни, когда ему ничто не мешало, он погружался в чтение, полностью растворяясь в нем.

Постепенно и методично он стал отпускать все свои волнения. Но, разумеется, не до конца. Чересчур расслабляться тоже опасно. Беспокойство в правильной дозировке было полезным, возможно, жизненно важным. «Я использовал беспокойство, чтобы думать. Волнение может стать прекрасным стимулом для выживания и планирования жизни. А мне нужно было много планировать».