Урок музыки

– Запомни Дима, учительницу зовут Маргарита Николаевна, – мама выдала последние из длинного списка озвученных по дороге «скучных» слов и открыла дверь в музыкальную школу.

Возможно он будет очень талантливым музыкантом. Что скрывать, Дима был почти в этом уверен. Но когда мама, после увиденной рекламы, сказала, что объявлен набор, в класс раннего музыкального развития, Диму это совсем не заинтересовало. В этот момент он подцепил пальцами дождевого червячка, который умудрился поселится в бабушкином цветочном кашпо, потянул его за один конец, быстренько придумывая, как им играть.

Мама только отвлекала. Вот знала бы она как всё не просто! Он держал червяка двумя пальцами и тянул потихоньку, так чтобы тот не порвался. Дима в этом был почти специалистом. И вдруг его самого потянули за руку, умыли, переодели и провели целый инструктаж, как быть талантливым музыкантом. А он весь путь до школы думал, выглянет ли опять червяк из земли под гибискусом или будет теперь осторожным, после знакомства с Димиными пальцами.

– Проходи Димочка, садись вот на этот стульчик, – ласково сказала, седая женщина в очках и показала на круглый стул, предварительно его немного раскрутив, чтобы он был повыше.

Зря она это сделала. Теперь объектом внимания мальчишки стал стул. Раскрутился в одну сторону, в другую – красота, очень «игрульный» стул.

– Димочка, посмотри перед собой. Ты видел раньше пианино?

– Да, у Машиного Медведя. Он на нем музыку играл, – услышала в ответ непосвящённая в мультяшный мир взрослая женщина.

– А ты хочешь научиться играть на пианино?

«От чего б не научиться», – подумал Димасик, и на манер упомянутой Маши, кивнув головой, приготовился играть на инструменте: – Только побыстлее утите, а то у меня дома дела, – добавил он для ясности.

Но, по его меркам, обучение проходило не запланировано медленно. Сначала ему сыграли гаммы, потом познакомили с книжкой, где на картинках ноты были нарисованы тощими девчонками, которые то прыгали, то висели на строчках.

– Теперь, правой рукой, пожалуйста, покажи мне, где нота До – попросила Маргарита Николаевна очень вежливо.

Дима задумался: «Какая из двух рук правая?» Заставлять добрую учительницу ждать, когда наконец пройдёт путаница с руками, становилось неприлично и нужная нота – вот она, рядом. Мальчик решил проблему в две секунды – откинул голову назад, затем с размахом наклонил её вперёд и «До-о-о» нужную ноту носом. Женщина на стуле подпрыгнула от неожиданности, но замечаний делать не стала.

– А теперь повтори те ноты, что я тебе покажу, – учительница взяла его правую руку и поднесла к нужной октаве: – вот так, – закончила она объяснение, показав несложный аккорд.

И Дима повторил Не только то, что просили, он показал всё, что только смог.

«Бам, там, па-ра-рам», – кричало пианино, под крепкими пальцами, они стучали по клавишам, не реагируя даже на подошедшую маму, и её тычок в спину.

«Это зачем меня учительница пихает?», – подумал Димасик, а сам не прекращая «виртуозного исполнения» – на её, в ответ, локтем.

Маму, наверное, зря на прослушивание пригласили. Под громкие стоны музыкального инструмента она в немом отчаянии заламывала руки, глядя как Маргарита Николаевна поднимается после падения со стула. А Димасик, наигравшись, решил, наконец, проявить «такт» и предложил поднявшейся на ноги учительнице,

– Ну, всё, теперь ты играй!

Недолгая беседа взрослых, после урока, была скучной и не понятной, типа: «Мальчик очень подвижный, непосредственный», более понятным было «ему нужно немного подрасти». Пожалуй, только эта фраза и стоили внимания, а остальное сплошное бла-бла-бла.

И вот мама уже закрывает за собой дверь гостеприимной, светлой комнаты с пианино, но так и не ясно главное:

– Мам, а мы ещё к Мар…Навне придём? – спрашивает Димасик, запоминая добрый образ своей первой учительницы.

«Ему точно нужно ещё немного подрасти», – мысленно согласилась мама со словами Маргариты Николаевны.

Шалость

– Данечка, не подходи к водичке! – ласковый, женский голос у озера был далёк от запретов.

Наступила поздняя осень, но день выдался на удивление теплым. Как же хорошо, нет ни комаров, ни оводов. Жуки и лягушки тоже попрятались для зимней спячки. Мелкие волны послушны южному ветру по ошибке залетевшему непривычно далеко. Он был едва ощутимым, устал шевелить воду и ветки. Но ещё не уснул и от его дыхания озеро оживало бликами солнца.

– Мам, она такая!… такая блестящая! – слова Дани наполнены восхищением, которое заставляет Димасика посмотреть на воду по-новому. Он продолжает щуриться, но теперь готов увидеть не мешающий смотреть на воду свет, а блеск воды.

– Не лезь в воду, дорогой, – Тётя Рита потрепала Даню по макушке и за руку отвела на полянку.

– Даня, не бросай камни! Попадёшь в кого-нибудь. Посмотри, Дима листочки собирает, и ты собирай. Посмотри, какие яркие! – дядя Толя папа Дани поднял несколько листочков и подал их сыну.

– У нас дома этих листочков на три гербария! – вмешалась его жена тётя Рита. Она не любила, когда её сына с кем-то сравнивали и говорила, что нельзя ставить одного ребёнка в пример другому. Они дружить не будут. Так или иначе, но Даня почти не замечал Димасика. Они были очень разными. Дима спокойный и тихий, Даня его полная противоположность. Их общий знак зодиака тут был бессилен. Мальчики родились в один день, в одном роддоме, там их мамы и познакомились. А потом стали дружить семьями.

Идея устроить пикник была общей и теперь на природе родители Димасика обговаривали как обустроить бивуак, а родители Дани очерёдность, по которой они, сменяя друг друга, будут следить за сыном.

Вообще-то Данила был центром всеобщего внимания. Весёлый, очень любопытный мальчик, но, как объяснил его папа, шалость вперёд него родилась и теперь от Дани не отставала.

Дима, когда услышал про шалость даже захотел её увидеть, а потом ему объяснили, что она невидимая, пока бед не натворит. И Дима стал присматривать за Даней, чтобы не пропустить появление шалости, но каждый раз не успевал. Так и повелось, что, когда мальчики встречались, они играли не вместе, а рядом.

– Ой! Она меня потрогала! Она поздоровалась! – кроссовки Дани были обласканы накатившей волной. Он подошел близко, но был искренне уверен, что это вода сама до него дотянулась.

– Данечка! Кроссовки промокнут! – тётя Рита не дала Дане зайти глубже, подхватила его сзади, прижала к себе, унося подальше от берега и закружила. Они кружились и смеялись.

Диме тоже захотелось покружиться, но тётя Рита этого не предлагала, мама ждала Димину сестрёнку, ей нельзя поднимать тяжести. Он глянул на папу. Папа забивал колышки и натягивал верёвки. Он потом покажет папе, как кружиться, но сначала поможет с шатром.

– Ох уж эти кустики! Давай их накажем! – предложила Тётя Рита плачущему Дане, который, умыкнув спички, хотел убежать подальше, но споткнулся о кустик и упал. Даня хотел сунуть коробок в карман, но дядя Толя его отобрал.

– Сынок, ты же не хотел их поджигать? – спросила Тётя Рита.

– Нет, – так твёрдо прозвучало, что ругать сына стало не за что.

За то кустики получили сполна. Даня их топтал, пинал и бил палкой, словно это они подошли и забрали у него спички. Тётя Рита объяснила, что таким образом у сына снимается напряжение. Она изучала психологию, но почему-то не замечала шалость. Ту самую, непонятную составляющую Даниного поведения, которую не сразу отличишь от весёлости. Вот, Даня пролетает быстрым самолётиком вокруг шатра, пересекается с держащим колышек Димасиком и улыбается. Дима улыбается в ответ. А на втором круге улыбка сменяется рожицей и дополняется языком. Данин папа хмуриться. Он узнал шалость, Дима по его взгляду определил, что рожицы – это не весело, а Даня и тётя Рита – нет.

– Даня, колёса лучше помой! – посоветовал дежуривший по шалости дядя Толя.

Даня, завладев бутылкой воды с дырявой крышкой, которой прежде контролировали пламя в мангале, искал ей новое применение. Брызгать на взрослых или даже на Димасика он пока не решился. Может быть позже он наиграется, и что бутылку заберут будет не жалко. А пока, послушно побрызгал водой на колёса, потом на бампер и даже на фары, но они не шипели и не мигали как костёр. Машина словно дремала, не обращая внимания на Данины старания. Он не заметил, как вновь оказался у мангала, а дальше коварная шалость словно за руку дёрнула, и вода потекла на подрумянившиеся овощи.

– Даня! Иди в машину! – велел папа. Наказание было не суровым, но бутылку сказали оставить.

– Не хочу! – попытался возразить Даня, слепил улыбку, иногда она помогала, и остался стоять, вертя бутылку за спиной.

– Толь, сейчас кушать будем, – вмешалась Тётя Рита.

– Я сказал, сядь и сиди в машине! – сказано было строго, но Даня не испугался.

– А можно за руль?

– Будешь хорошо себя вести, сядешь за руль! – смягчился дядя Толя.

– Я буду! – пообещал Даня и остался стоять.

– Иди докажи!

Димасик не пошел в машину с Даней, он не был наказан, и в машине Даня будет вести себя так, как будто Димасика нет. Дане хорошо со своей шалостью, казалось, что друзья ему не нужны.

Не прошло и пяти минут, как осенний воздух прорезал громкий звук автомобильного сигнала. Это Даня во время прыжка упал локтем на руль. Дядя Толя вздохнув поднялся.

– Толя, ничего же не случилось, – тётя Рита была в этом уверена. Но дядя Толя всё-таки отправился приструнить поднадоевшую ему шалость.

– Уйди! Не для тебя плачу! – Даня отказался кушать и остался в машине, даже после уговоров мамы. Димаску было грустно, он не любил, чтобы кто-то плакал и пошёл за Даней.

– А для кого? – спросил он.

– Для мамы, – ответил Даня, и слёзы приберёг. Их было немного, но когда мама вернётся, и они вернуться. Его так несправедливо отругали. Он не сделал ничего плохого, просто случайно оказался за рулём без разрешения. Вот мама сейчас придёт и пожалеет. Для неё невыносимо, когда он плачет. У неё такое мягкое сердце и столько любви. Она обнимет, поцелует, и станет опять хорошо и весело… а потом вернётся шалость. Потому что препятствий для неё, таких как раскаяние, не построено.

А что, если Данины шалости вырастали из маминых жалостей?