Смерть и понедельники

Утро понедельника для Евгения выдалось серым. Хотелось либо пойти обратно спать, либо повеситься. Последнее было в приоритете: на подоконнике лежала бечевка.

Это решение Евгению далось непросто, но откладывать его он тоже не хотел. На работе начальник его ненавидел, заставлял работать за пятерых. Зарплата радовала, но тратить деньги Евгению было некогда – все время уходило на самобичевание.

Евгений знал, что это не спроста: наверняка накосячил в прошлой жизни. Помимо начальника-самодура, мать пилила постоянно, мол, жениться пора, да и внуков ей подарить – сорок пять Евгению стукнуло, как-никак. Только Евгений знал, что женщины – истеричные и продажные. Далеко ходить за примером не надо – в субботу в строительном магазине молоденькая кассирша обсчитала его на семь рублей. Евгений не скандалист – спокойно позвал менеджера и разобрался с ситуацией.

Не мог найти Евгений радости в жизни, поэтому и решился на этот отчаянный шаг. Он это даже считал поэтичным – повеситься пасмурным утром понедельника.

Евгений доел пресную овсянку, помыл тарелку и захватил из ванной хозяйственное мыло. Все воскресенье Евгений тренировался завязывать петлю на веревке – в интернете любой информации было предостаточно.

Старая советская табуретка заскрипела под ногами, грубая веревка защекотала шею – «вот так бывает, – подумал Евгений, – без лишней романтики. Как и жизнь.»

Он сделал глубокий вдох, затянул бечевку покрепче, прошептал молитву, чтобы крюк от люстры выдержал.

Сделал вдох.

Тишину разрезала трель звонка.

«Даже умереть нормально не дают», – подумал Евгений. Решил переждать, пока ранний гость потеряет терпение. Но человек за дверью с завидным упорством давил на кнопку звонка. Когда звук прекратился, Евгений облегченно выдохнул. Пока дверная ручка не начала проворачиваться, пропуская нежданного гостя внутрь.

«Неужели забыл закрыть», – не успел подумать Евгений, как замер в изумлении, смотря на вошедшего человека.

Это была молодая женщина, в черной в пол мантии, смоляными волосами и большой старой косой. Гостья осмотрелась, прошла вглубь комнаты.

– Доброе утро.

Ее мягкий, с хрипотцой голос, оборвал напряженную тишину.

– Вы кто? – сдавленно спросил Евгений.

Все мысли об этикете разом вылетели из головы.

– Я – Смерть, – ответила женщина. – Есть водичка? – она перевела взгляд на Евгения, тот лишь растерянно кивнул в сторону кухни.

– Вы за мной? – голос его дрожал, но Евгений проявлял всю стойкость, чтобы встретить Смерть достойно.

– Угу, – пробормотала Смерть, допивая воду из стакана. – Прости, – она вытерла губы рукавом мантии, – Жуткое похмелье. Вчера встречались с Любовью и Временем, – она поставила стакан на стол, повернулась к Евгению.

– А что, она существует? В смысле, любовь, – растерянность на лице Евгения позабавили Смерть.

– Конечно, – мягко ухмыльнулась женщина, – вы с ней даже встречались в эту субботу, – она присела в кресло напротив стоящего на табурете Евгения, – только ты позвал менеджера и спугнул ее, – цокнула языком Смерть, – знаешь, Любовь не любит менеджеров.

Евгений сглотнул, нервно схватился за край свитера.

– А в-время? – Евгений внимательно смотрел на Смерть.

– О, а время на тебя в обиде, – укоризненно сказала женщина, – оно и не удивительно – каждый день после работы ты убивал ее. Медленно и только с присущей тебе педантичностью, – скривила губы Смерть, закинула ногу на ногу. – Что еще хочешь знать? – она с ленцой оглядела комнату.

Евгений отчетливо услышал в ее голосе скуку. Он даже Смерть заставил скучать.

– Есть ли жизнь после смерти?

– Ты сам себя слышал? – скептично изогнула бровь Смерть, – это оксюморон даже в вашем понятии, не то, что в нашем.

Евгений поник, но не разочаровался сильно – он из жизни уходит не ради ее продолжения.

– Как зовут? – Смерть взяла на руки подбежавшего померанского шпица.

– Рекс, – устало ответил Евгений.

– Есть с кем оставить?

– Да, сегодня вечером придет соседка.

– Ясно, – пожала плечами женщина, потрепала Рекса за ухом.

– А… – Евгений уже боялся задавать вопросы, потому что быть осмеянным самой Смертью не очень хотелось, – а Бог есть? Ну там, рай и ад?

Евгению еще в детстве говорили, что суицидники возносятся точно не на небеса, поэтому этот вопрос он особенно хотел прояснить.

Женщина в кресле взглянула на свой маникюр.

– Когда человек умирает, в охваченный короткой агонией мозг поступают микро-импульсы, которые создают галлюцинации, а там уже ты видишь то, во что верил и чем жил – рай, вальхаллу, ад или просто близких.

Такой ответ Евгения вполне устроил.

– Можно еще последний вопрос?

– Да хоть два, – мягко улыбнулась Смерть.

– Почему вы в черной мантии и с косой? – Евгению вдруг стало неудобно.

Помимо петли на шее и затекших ног.

– Так униформа, дорогой. Ты носишь галстуки, а я косу, – ухмыльнулась женщина, – у первых людей, чьи представления и выдумки создавали нам образы, была скудная фантазия.

– Ясно, – грустно кивнул Евгений. Он ожидал большего. – Ну ладно тогда, – протянул он, – прощай, Рекс, – Евгений в последний раз взглянул на своего друга, кивнул Смерти в знак уважения, шагнул в пустоту…

И упал на пол, наблюдая рядом с собой отрезанный острой косой край веревки и удаляющуюся фигуру Смерти в дверном проеме.

Услышал уставшее, брошенное через плечо:

– Иди работай, олух. Не одной же мне с утра по понедельникам вставать…

Хорошая девочка

Влада всегда завидовала тихоням.

Стройным ясноглазым девочкам, которых в клуб могла затащить только буйная подруга, и только под прицелом пистолета, которые читали книжки и загадочно смотрели вдаль.

Такими были главные героини сериалов ее юности: красивые девочки с печальными глазами предпочитали домашний уют вечеринкам, мало смеялись и не были болтушками. Таких выбирали парни. Такие были главными героинями.

Влада им завидовала. Боли в их глазах, молчанию, загадочному образу. Она стыдилась своей харизмы, громкого смеха, темперамента. Влада имела много друзей, сама всех затаскивала на вечеринки, читала книги с телефона и не могла похвастаться загадочным образом.

Влада любила хаос. Он вынуждал людей быть умнее, острее чувствовать жизнь и не оглядываться. Она хотела научиться плакать в крепкое мужское плечо, но вместо этого совершенствовала чувство сарказма. У нее было все хорошо. Влада знала, что хороших девочек ждут в раю, а плохих везде. Этим себя успокаивала.

Но Влада тайно, всегда, безустанно хотела себе печальные глаза.

Знала, что без загадки нет шансов стать главным героем.

А потом Влада выросла.

Не сразу – по цепной реакции. Первая потеря: друга, правды, затем себя. Первые долги: в семье, перед обществом и перед самой собой. Первая нелюбовь: к жизни, себе и мужчине.

И когда, проснувшись однажды утром, она смотрела в потолок около часа, Влада поняла, что достигла заветной мечты – её глаза кроме печали больше не отражали ничего.

Только сил обрадоваться не было. Оказалось, нужно жить. Яростно, не ища оправданий – жить. Пробовать медитации, ходить к психологу, бегать по утрам, через силу встречаться с друзьями – лишь бы продолжать.

Оказалось, что красавчики принцы на потерянных загадочных девочек с печальными глазами не засматриваются. Их вообще никто не замечает. Даже если девочка сидит с глубоким декольте одна за барной стойкой – никто не горит желанием угостить.

Оказалось, что на печальных загадочных девочек всем плевать в реальной жизни. Потому что люди питаются не загадкой, а тем, что горит на дне глаз. Но для того самого волшебного магнетического эффекта в них должно хоть что-то гореть.

А у Влады оно потухло. Бонусов, сука, не принесло.

Влада чувствовала себя обманутой. В тот вечер – особенно. Когда натягивала на тело жидкое серебро, подкручивала волосы – уже тогда мысленно выбирала торт, который позже ночью будет есть в одиночестве.

Он вышел в прихожую, накидывая на плечи бушлат.

– Даже не скажешь, что я ослепительно выгляжу? – Влады не хватило на улыбку.

Перед ней стоял даже не принц из сказки – король. Красивый, мужественный, властный. Она стала грустной девочкой и забрала себе главного героя. Тот ей не был нужен, но сам факт!

Он окинул её оценивающим взглядом с ног до головы. Вернулся к завязыванию шарфа.

– Я делаю комплименты женщине, когда она заслуживает, а не нуждается в этом, – безучастно резюмировал он.

Влада, усмехнувшись, согласилась. Он был прав. Но чувство вселенского обмана, несмотря на справедливость, все равно накрыло ледяной волной.

Неужели, когда она смеялась, дружила с сотней людей, саркастично улыбалась, была более притягательной? Неужели Влада была главной героиней именно тогда, когда хотела жить?

Влада распрямила плечи, на которые он накинул пальто, взяла мужа под руку. Выдохнула, натянуто улыбнулась, бросила на него последний искренний взгляд.

Разочарование пошло трещинами на зеркале души. Жизнь оказалась странной штукой, а она до сих пор не привыкла к поворотам. Он посмотрел на неё сверху вниз, на мгновение встал на паузу.

На него смотрела уставшая Владислава Остапова. Поникшая и разочарованная. Он знал, что тоже приложил к этому руку. Но на дне её глаз видел маленькую, наивную девочку, до сих пор с удивлением восклицавшую «ну как так?!» Только сейчас изменилось нечто.

Будто разочаровываться дальше она не могла. И маленькая девочка разозлилась. Яростно, без оглядки захотела жить и вернуть себе право наслаждаться этим.

Влада спрятала вспыхнувший на дне глаз огонь. Щёлкнула замком, кивая мужу на выход. Собрала осколки своих печальных глаз – не знала пока, что с ними делать. Решила оставить этот разговор с вечностью на вечер под кремовый торт.

Плана не было. Влада знала только одно: никакие принцы и короли больше не будут определением её роли. Потому что печалью или радостью свои глаза она будет наполнять только для себя. И если он уйдёт – попробует стать счастливой.

Снова.

***

Влада мягко улыбнулась на прощание домработнице. Закрыла за ней дверь, выдохнула.

Вместе с щелчком замка плечи хозяйки ссутулились.

Тридцать три года. Тридцать три года разом уставились на нее, застыв по ту сторону зеркала.

Отражение устало хмыкнуло – Влада, подхватив пакет из «пятерочки», босиком поплелась на кухню. Сидела в кресле качалке, поедала ложкой торт из упаковки; с садистским безразличием наблюдала за растянутой тканью платья на коленях, подтянутых к груди.

Сейчас она не была Владиславой Остаповой – гордой и сияющей – была просто Владой. А Владе на платье, на собственную неуместность в царских интерьерах было плевать. Она знала, что выглядела жалко. Это стало понятно еще при покупке торта в десять вечера для нее одной.

Чертов камин не функционировал с их въезда в квартиру – Влада запаслась двумя чашками чая, включила юмористическое видео на ютуб. Сняла неудобное золотое кольцо, взяла на зуб консервированную вишню, обмазанную кремом и… разрыдалась.

Тянущая струна в груди дребезжала уже месяц. Сознание не выдерживало – последнее время Влада много спала.

Муж сидел на чемоданах, собирал аптечку, прощался с коллегами, делал жетоны, покупал бронежилет. А Влада наблюдала за этим с тревожной отрешенностью и каждое утро оставляла на подушке след от слюны и свою гордость. Душу держала на коротком поводке, чтобы не выла.

Скулы болели от натянутой улыбки, Влада плакала первый раз за полгода. Было неизвестно, придет ли приказ. Было неизвестно, выдержат ли нервы.

Будущих мужей, как выяснилось, надо было проверять в самом начале не только на наличие детей. Но и на возможность уйти по контракту на спецоперацию.

Мало кто на это подписывался добровольно. Только в отличие от мужа, Влада свое согласие не давала. Но на чемоданах сидели двое.