6. Зима сменяет зиму

Икали Тасю долго. Облазили все леса, поля, да ручьи. Подняли на уши Александровку и близлежащие деревни, искали до первого снега. Да так и уехал Семен в город, не найдя ни следов, ни останков.

В тот день Таисия бежала следом за повозкой, в которой ехал батенька, и кричала пуще прежнего. Молила всех святых, чтобы ее хоть кто-нибудь услышал. Но стоило телеге перебраться по шаткому мостику на другой берег реки, как девушка уперлась в незримую стену. Ни жердей, ни кирпича, а пройти дальше невозможно. Она билась руками и хрупкими плечами о невидимый барьер, пока повозка с родным силуэтом не исчезла из виду.

Так она и осталась на этом берегу речки, не способная пробиться через колдовскую преграду.

Таисия шла босыми ногами по свежему снегу. Тело прикрывала тонкая белая сорочка, но она не чувствовала ни холода, ни ледяного ветра. Мимо шли укутанные люди, проезжали скрипящие телеги, носились детишки, ловя ртами первый снег, но никто не обращал внимания на бредущую почти голышом девушку.

Ее никто не видел.

Голод и жажда тоже стали чужды. Внутри нее медленно исчезали любые потребности. Она еще помнила ароматы свежего хлеба и наваристой похлебки, но без радости или предвкушения. Запахи притупились, голод прошел, холод не пугал. Словно она остановилась в каком-то моменте, когда телу и душе ничего не надо.

Она бродила по знакомой Александровке весь день. Вечером вернулась в дом дяди, села на пустую лавку в столовой и слушала, как дядя Василий тихонько общается со своей супругой Наденькой. Та причитала по поводу пропажи Таисии, корила себя, что не усмотрела за девушкой. Василий же в ответ причмокивал сквозь бороду и качал головой:

– Никаких следов девочки, – бормотал он под нос. – Даже собаки след не взяли.

– А Степан-то, Степан… – Наденька поправила платок и кончиком вытерла скупую слезу.

– Ну а что Степан? Он ищет, как может и сколько может. У него в городе вся семья осталась. Может, по весне продолжим, как снег сойдет. Сейчас-то чего уже маяться?

– И будет девица всю зиму под снегом ждать, да зверье кормить? Ой-ой…

– Не буду! – закричала Тася, подскакивая со скамьи. – Не надо меня зверью кормить! Здесь я, родненькие! Ну посмотрите же!

Но дядька с теткой продолжали причитать, не видя и не слыша девушку. Тогда Тася разозлилась, попыталась скинуть со стола посуду, но рука прошла сквозь тарелки и кружки, словно на столе пусто. И скамейка не двигалась, сколько она не пыталась ее пнуть.

Тогда она пошла гулять по дому, трогая и толкая все предметы. Ни один не двинулся, даже легкая бахрома на покрывале. Зато она открыла новую особенность: теперь не надо ждать, когда кто-то откроет дверь – она могла пройти прямо сквозь нее. И сквозь стены. И через мебель. Весь вечер она только и делала, что искала новые преграды, чтобы пройти сквозь них. Даже улыбалась новой забаве.

Но нет такой игры, которая бы не надоела. Особенно, если в ей ничего не происходит.

Следующим делом Тася пошла по комнатам и спальням. Но ничего интересного там не обнаружила. Люди мирно спали, не видя и не слыша гостью. Тогда она пошла по другим дворам. Заходила к крестьянам и знати, разглядывала чужой быт и секреты.

Так, в одной избе бедных крестьян, она увидела два припрятанных мешка зерна. При этом детки сидели у печи и просили у матери хоть корку хлеба. Надо же, странные люди. В другой избе рыдала девица чуть младше самой Таси. Вокруг нее крутились сестры, пытались успокоить, но та лишь громче расходилась в реве. Из слов родни она поняла, что что-то у нее не заладилось с женихом.

– Надо же, так знакомо. – понимающе кивнула Тася, сидя за пустым столом и подпирая подбородок руками. – Не переживай, другой молодец найдется.

И так от двора к двору, от избы к избе. День за днем она бродила по округе, узнавая жизнь людей. Подглядывать, безусловно, не хорошо, но ведь и рассказать об увиденном некому. Хоть встань посреди деревни и кричи дураком – никто не услышит. Иногда она так и делала – кричала посреди дня, как умалишенная. Но толку-то? Все шли мимо, озабоченные своими делами.

Как-то неожиданно зимняя вьюга и вечный сумрак сменились весенней капелью, а за ней и коротким летом. Таисия так и ходила из дома в дом, уже больше по привычке, чем из любопытства. Никаких секретов для нее не осталось. Самые грязные мысли и великие благие намерения вызывали лишь легкую улыбку.

В дом дядьки она ходила каждый день, просто чтобы не забыть родные лица. Уже и не надеялась, что ее заметят, но видела их сама и становилось спокойно.

О батюшки никаких вестей она не слышала, все чаще дядька говорил о какой-то войне. Но кто воевал и против кого Тася так и не поняла. Может пропустила, когда гуляла.

У лета было одно неоспоримое преимущество: каждый день вокруг что-то, да менялось. Всходила рожь на полях и тянулась к солнцу, краснела дикая земляника в лесу и наливались яблоки в садах. Все жило и дышало, радуясь теплу. Кроме Таси. Солнечные лучи не грели, дождливые дни не мочили, запахи совсем исчезли из ее существования, и даже память о них начала стираться.

Батюшка тем летом так и не приехал.

Она часто сидела у шаткого мостка, ожидая увидеть его силуэт в повозке. По деревянному настилу бегали ребятишки, спешили бабы с корзинами, ездили телеги с крестьянами, но тятя так и не появился. Было немного печально, но досада и обида больше не резали душу, а скорее накрывали легким туманом.

Осень наступила так же внезапно, как и весна. В один день Таисия заметила, что слишком много желтого и красного появилось вокруг. Крестьяне вдруг высыпали на поле, печи стали топить чаще. Надо же, при жизни лето казалось бесконечным, а теперь пролетало стремительным стрижем в небе.

Едва земля укрылась опавшей листвой, как пошел первый снег. Люди стали все чаще прятаться по домам, в лес уже ходили исключительно за хворостом. А раз так, то весь лес был в ее распоряжении. Можно было гулять среди темных стволов, слушать скрип веток на морозе и отголоски шепота листьев, что лежали под босымыи ногами.

От скуки Тая бродила вдоль невидимой преграды, очерчивая границы. С юга по реке, с севера по кромку леса, с востока и запада до конца пахотных полей. А в самом центре Александровка, что стала вечным домом.

Однажды в морозную ночь и при яркой луне, она гуляла знакомыми тропинками вдоль преграды. Непривычный шорох заставил остановиться. Облезлый русак резко выскочил из кустов и легко преодолел барьер, недоступный девушке.

А оттуда, со стороны прочего мира, отгороженного невидимой для Таси преградой, ей на встречу шла вереница людей.

Луна освещала мужские фигуры в мундирах разных цветов и фасонов. Одни при параде, другие в грязи, третьи с непокрытой головой. Замерзнут же!

Во главе процессии шел древний старик в теплом тулупе и меховой шапке, из под которой лезли длинные седые волосы. Он держал в руке длинный посох со светящимся концом, не то от свечи, не то от какого волшебства. Со стороны казалось, что он снял с неба звезду, да посадил на конец посоха.

Невидимый барьер старец преодолел без каких-либо трудностей, словно он существовал только для Таисии. Но завидев девицу в одной рубашке остановился и нахмурился:

– Не зябко ли, милая?

Голос низкий, ровный и спокойный. Так могли говорить только очень старые и мудрые люди, чей путь по жизни был так далек, что не каждому под силу его пройти.

– Нисколько, дедушка, я давно не мерзну.

Старик поднял посох ввысь и бесконечная вереница молчаливых мужчин остановилась. Несколько тяжелых шагов по сугробам и дедушка встал вплотную к Тасе, заглядывая в девичьи глаза. Долго изучал, чуть подрагивая белесой бородой.

– Не мертвая ведь.

– Не знаю.

– И стена для тебя? – он кивнул в сторону невидимой преграды.

– Видимо да. Не могу пройти.

– Давно?

– С прошлой осени. Вы первый, кто меня увидел.

– Я все вижу, девица.

– А помочь вернуться к батюшке и сестрам можете? Что пожелаете просите, только помогите. Умоляю!

– Полно, девица, не моли. Чтобы вернуть тебя, надо знать, что черные языки нашептали. А таких знаний у меня нет.

Таисия опустила взгляд, пытаясь вспомнить, кого же могла обидеть. Вот только на ум никто не приходил, ведь сама она из дома редко выходила, только на воскресную, да по двору гулять.

– И у меня нет.

– Ну, подумай хорошенько, кому дорогу перешла? Что помнишь из последнего?

Тася сильно задумалась. Пыталась в памяти найти все мелочи и детали последних дней. Слабость, слезы, забытье. Неудачные женихи и смерти. Расстроенный батюшка, да кривотолки в народе. Получается, все с женихов началось.

– Суженые, – тихо произнесла она. – Батюшка замуж хотел выдать. Первый умер на службе от болезни, второй не успел посвататься, как с коня насмерть упал. А третий испугался и сбежал. Говорил, что от меня смертью веет.

– Вот, уже хорошо. А что было между неудачным падением и последним женихом?

– Ничего. – Тася искренне посмотрела на деда, не припоминая ничего ужасного.

– Подумай, дочка. С ничего людей в твою ситуацию не ставят. Значит было что-то. Может батюшка с кем поспорил? Сестры али близкие позавидовали?

– Матвей! – воскликнула Тася.

Сотни глаз из вереницы служивых обернулись на ее голос. Надо же, они тоже ее услышали.

– Что за Матвей?

– Жених, которому батюшка отказал. У него две жены померли, а он к нему свататься приходил. И тятя говорил… – Она снова задумалась, вспоминая рассказ батюшки после встречи с Матвеем. – Ох, память моя девичья…

– Вспоминай, что сказал. От этого жизнь твоя зависит.

– Чтобы вечно искала жениха, а то не вздохну. Что-то такое… Вроде.

– Вроде или такое?

– Дедушка, я же со слов говорю, сама не слышала. – взмолила Тася и посмотрела на старика страдальческим взглядом. – Молю, помогите! Я домой хочу, к родным. Хочу тепло огня почувствовать и вкус пирогов. Что же я сделала дурного, чтобы проклятой по замкнутому кругу скитаться?

– Тихо, тихо, дочка, – успокаивал старик и потянулся рукой погладить голову девушки, – В каждом черном слове есть подсказка. Может ты и не виновата, но тебе самой надобно выход искать. Так уж звезды сошлись.

– И где он, выход? – взмолила Тася.

– Ну, сама подумай. Раз сказано было, что дышать не будешь, пока жениха не найдешь, значит, надо его найти.

– И где же его искать?

– Как где? – Усмехнулся старик. – Среди людей.

– Так они меня не видят и не слышат, дедушка!

Дед озорно улыбнулся из-под густой бороды:

– А ты к каждому подходи, да ладошкой трогай. Как найдешь того самого, сама поймешь. А на зло не серчай, чтобы новое зло не рождать. Люди разные по земле ходят. Вон, глянь, – он обернулся на вояк: – Я не смотрю с какой стороны они пришли. Мне всех к рассвету свести надо.

Тася взглядом скользнула по бесконечной веренице, плутавшей среди заснеженных стволов и тропок. Так много людей шло за стариком, что конца не видно.

– Зачем им к рассвету?

– Так они же падшие на поле боя. А все, кто пал в бою, рождаются сызнова. Таков древний порядок. Видишь, у любого зла есть подсказка. И ты учись подсказки находить.

Старик в последний раз оглядел девушку с головы до ног и вернулся во главу строя. Посох мягко вошел в сугроб и молчаливое шествие продолжилось. Десятки, сотни, тысячи мужчин шли за стариком, чтобы заново родиться.

Один из них, проходя мимо Таисии, чуть притормозил и посмотрел в ее сторону. Совсем молодой парень, высокий, статный, да форма не то в грязи, не то в крови – не разглядеть. И глаза синие-синие, словно в них летнее небо целиком утонуло.

Всего мгновение, а взгляд ее девушка запомнила навсегда. И порой, глядя в синее осеннее небо, вспоминала того безымянного солдатика. Может, однажды они встретятся, где-то там, где однажды встречаются все люди. Вот только когда это произойдет, Тася не знала.