– Нет, ну и что же? Я общаюсь с мужчинами, этого достаточно, чтобы брать у них за это деньги. Чтобы им хотелось общаться со мной, половину денег я вкладываю в себя сразу: одежда, салон красоты, фитнес, бассейн. На оставшиеся – развлекаюсь! Не забывай, я ведь живу с мамой, да и Карина с Амиром нам помогают.

Верочка и Нина проходят через зал и направляются к выходу. Один шаг за порог кофейни – и вот он океан света и лиц. Уже почти стемнело, но повсюду брызги лже солнц: лучатся неоновые вывески, витринные гирлянды, фонари и окна. Многие закончили рабочий день, потому народ повсюду. Люди идут, стоят, дожидаясь кого-то, бегут, обгоняют, сидят за стеклами ресторанов, уткнувшись в айфоны. «Как хочется, чтобы поскорее пролетела эта неделя,» – думает Верочка, с вдохновением глядя по сторонам распахнутыми глазами девочки-подростка. «У меня пятнадцать минут, чтобы выбрать новые духи в „Douglas Rivoli“ и еще десять, чтобы доехать до Пассажа» – в голове у Нины.

Дойдя до пронзительно-красной «М», Нина предлагает Верочке разбежаться, так как у нее есть еще пара дел в центре. Легким прикосновением щек они прощаются.

Верочка погружается в пространство для всех. Пространство для всех кишмя кишит народом: красивым, некрасивым, бедным, средним, изредка людьми из мира комфорта, по случайности здесь оказавшимися. Они напрашиваются на внимание сразу. И Верочка едет и думает о них, комфортно-красивых людях, и сама мечтает, чтобы и они ее заметили, остановили взгляд и подумали: «Малышка, когда-нибудь нашей ноги и в помине здесь не будет. Это недоразумение, что мы сейчас здесь». Верочка едет в свою однокомнатную квартиру в Крылатском. Мама и брат живут в Замоскворечье, а она – одна. Всего четырнадцать, а уже самостоятельная. Просто до ее литературной гимназии оттуда быстрее добираться. И к квартире этой она с детства привыкла. Раньше она жила там с бабушкой, пока в начале этого года та не покинула этот мир. С родителями, которые семь лет назад развелись, ей пришлось жить очень мало. Одиночество и самостоятельность ей привычны.

Спустя долгие пять дней для Верочки и беглые, сквозные для Нины, – они снова сидят напротив друг друга в той же кофейне, почти за тем же столиком. Ниночка, как всегда, хороша. Будь Верочка мужчиной, в ее голове созрело бы много больше определений, чем банальное «хороша». Но оставим это, вместе с Ниночкиным декольтированным платьем. С мужскими рефлексиями у нее все в порядке.

– Ну, что он сказал? – Верочка нетерпелива.

– Он очень заинтересовался. Должен позвонить через час и за нами заехать.

– Как я выгляжу? Только честно.

– Я бы добавила немного румян и побольше подчеркнула глазки. А впрочем, и так ты выглядишь очень хорошо.

Верочка распахивает пудреницу «Lancome», которую арендовала на вечер из маминой косметички, когда ездила с ней повидаться на неделе. На маленьком зеркальном квадрате милая мордочка молоденькой лисички. Лисичий носик, рыженькие пряди, игривые глазки.

Долгие минуты ожидания тянутся в соотношении одна к десяти. Дабы сгладить нервное ожидание, Верочка залпом выпивает две стопки текилы, морщит носик, съедает дольку лайма.

– Нин, если бы ты знала, как я тебя люблю! Я так ждала этого вечера, все дни только об этом и думала!

– Смотри, Анжела! Вер, прости, я отойду на минутку.

Схватив сумочку, остро впиваясь в пол каблуками, Нина спешно движется навстречу девушке, что стоит у двери в дамскую комнату. Эта особа совсем не похожа на Ниночку. Эта Анжела вульгарно накрашена, оттого кажется чумазой и нелепой. Низенькая и плотная, в черных джинсах, которые выделяют все, что надо бы скрыть, темно-бордовом свитере, с оттянутыми рукавами, черной кожаной куртке и кроссовках. Светлые, слегка вьющиеся волосы взбиты на затылке и залиты лаком для волос, от этого ее прическа похожа на стрижку пятилетней девочки. Нина и Анжела удаляются за дверь.

Немного захмелевшая Верочка ловит обрывки фраз. Они густым слоем ложатся на ее сознание, шумя и роясь так, что она забывает думать о Нине и Анжеле, сосредотачивая все мысли на услышанных словах. Кто-то кому-то вовремя не позвонил, а женщина за соседним столиком рассказывает своей собеседнице как в Австралии, на прогулке в питомнике ее муж, желая сфотографироваться с кенгуру, надел на животное свой пиджак. Пиджак то он надел, а вот сфотографироваться не успел, так как непредсказуемое существо неожиданно в три прискока убежало от него вместе с кредитной картой и паспортом. Верочка смеется, в то время как Ниночка присаживается на свой стул, вернувшись.

– А где Анжела?

– Она уехала. Кое-что мне передала и уехала. Я с ней почти не общаюсь, так, дела…

В Ниночке появилась какая-то возбужденность. Она почти не глядит на Верочку и не хочет послушать смешную историю.

– Минуточку, Вер. Сейчас я ему сама позвоню. Не хочется больше ждать, – резко обрывает Нина, не дав Вере ничего сказать.

«Что с ней случилось за то время, что она была в уборной? Откуда эта нервозность, эти дергающиеся пальцы, стучащие по крышке стола нарощенным французским маникюром? А не была ли эта Анжела ведьмой? Ведьмой с именем ангела? Не заколдовала ли она мою Нину? Мне стало не очень комфортно. От нее прямо холодом повеяло, когда она села обратно на свой стул. И эти глаза несколько минут назад были другими. Да, они искали чего-то, рыскали по залу, не могли замереть на месте, но теперь они и вовсе прячутся от меня! Не хотят смотреть! Уворачиваются. Они словно налились ядом».

– Нина, я не хочу ехать, – не выдерживает Верочка пренебрежительного взгляда собеседницы, отведенного в сторону.

– В чем дело? Он будет здесь через пятнадцать минут! – голос дрожит от ярости. – Даже если ты не хочешь, вам в любом случае придется довести меня до «Осени», а потом попросишь, он тебя отвезет домой.

– Нина, но я его не знаю! Я не знала, что ты не будешь с нами, я не хочу оставаться с ним одна!

– Что значит не хочешь? Мы ведь договаривались! Сейчас полночь, езжай домой на такси! – голос Нины изломан возмущением.

– Но мне не хватит не такси!

– Я добавлю!

– Нет, Нина. Я не возьму твоих денег.

– Хорошо, значит, договорились. Он тебя отвезет, все будет хорошо, малыш, расслабься. Заказать тебе еще текилы?

– Нет, спасибо.

Верочке нет места. Ей хочется поскорее домой в постель, в тепло. «Наверное, я волнуюсь перед встречей с Арменом, оттого и психую. Ничего страшного, надо успокоиться. Я ведь этого хочу?!» – успокаивает саму себя она.

Пятнадцать минут проходят в молчании. Нина непрерывно набивает смс-сообщения, получает ответы, супит носик и снова принимается набирать текст.

– О, а вот и он! – Нина поднимается со стула и протягивает руку парню в синей шапке, с вывязанной белой нитью надписью «Rich».

«Как клеймо «богатенький Буратинка»!» – проносится ассоциация в Вериной голове. Армен сверкает черными глазами, солидным носом с бугорком обнюхивает кисть Нины, прикасается губами, пожирая ее взглядом.

– А, это Вера. – переводит Нина глаза.

– Привет. – отстраняясь от руки, сухо произносит Армен, после продолжая впиваться в Нину глазами, ухмыляясь.

– Арменчик, расплатись. Я пока схожу в WC

– Ok, ждем.

Молча Армен раскрывает счет. Сначала долго смотрит на него, после вальяжно, все еще не отрывая глаз от счета, достает кожаный бумажник «Armani» из заднего кармана одноименных джинс, вынимает из него тысячную купюру, вкладывает в счет и захлопывает книжку. Стоит, как комендант на посту, прислонившись к столу поясницей, занеся ногу на ногу, глядит в зал, игнорируя присутствие Веры, которая совсем потерялась от неловкости. Подходит Нина и хлопает по черному кожаному плечу его куртки-пиджака.

– Ну что? Едем?

Армен помогает Нине облачиться в темно-бордовый плащ из лакированной кожи. Верочка тем временем застегивает пуговицы на своей коротенькой черной шубке из искусственного меха. Шубка такая маленькая, почти кукольная, чуть ниже груди. Хорошо, что на улице поздняя осень, а температура плюсовая. Не дождавшись сдачи, трио покидает заведение.

К ночи ноябрьский воздух все-таки накалился свинцовым холодом, словно специально выбрал эту ночь, чтобы остыть. Он насыщен выкристаллизовавшимися молекулами, которые жалят, не смотря на ткани одежды, он норовит холодными руками дотронуться до тела Верочки, такого доступного не по сезону. Воздух сдавливает туловище в невидимых лапах, которые, тем не менее, ощутимы. От этого сто метров, которые Верочка плетется за Ниной и Арменом до припаркованного у тротуара «Eclipse», кажутся невыносимо долгими. Верочка смотрит под ноги, а шаги впереди идущих словно нашептывают: «Что ты здесь делаешь? Зачем ты здесь, на этом холоде в начале зимы? Куда ты идешь? Куда поедешь? Зачем?». Легкий озноб, возникший от контраста температуры тела, подогретого двумя текилами и первого морозца, кажется каким-то болезненно-гнетущим. На последних шагах до машины Армен ускоряется, чтобы открыть дамам двери. Уже стоя у распахнутого автомобиля, спрашивает, не хотят ли они постоять на улице, покурить там, или еще чего, пока салон прогреется.

– Нет, Арменчик, лучше уж в машинке все вместе согреемся, – отвергает Нина предложение.

«Слава Богу! Только бы сесть поскорее в эту чертову машину. Только бы согреться» – думает Верочка.

Салон действительно успел охладиться за те недолгие двадцать минут, которые прошли с момента приезда Армена. Холодная кожа сиденья откликается мурашками на теле Верочки. Ни Армен, ни Нина не интересуются ее самочувствием. Армен заводит машину. Автоматически включается аудиосистема и климат-контроль. Поехали.

«Вот он ты – ночной город. Как давно я мечтала промчаться по твоим улицам в дорогой машине с красивым молодым человеком, слушая стильную музыку и весело разговаривая. Но разве мне сейчас весело? Хорошо ли мне? Все не так, как я себе это представляла. Что? Кажется, я отвлеклась своими мыслями. О чем они там говорят? Он спросил ее насчет Анжелы? И он с ней знаком?! Как странно». – Верочка еще больше напряжена, она отодвигается от мощных колонок, вмонтированных за ее спиной, – «Принесла ли Анжела это?! Нина говорит, что Анжелин speed лучшее из того, что она пробовала!? Как, они употребляют speed? Нина говорит, что уже оценила его, Анжела действительно торгует, чем надо?!»

Верочка ошарашена тем, что ей довелось услышать. Наивные пассажиры передних сидений будто забыли о ней или совсем плохо ее знают, полагая, что глупышка-малолетка не догадается о чем идет речь. Верочкин брат Юра – большой любитель и завсегдатай почти каждой столичной техно-транс-вечеринки, неоднократно употребив это слово в контексте, из которого нетрудно догадаться о его значении, спровоцировал интерес разузнать все об этом снадобье в Интернете. Верочка обескуражена и шокирована. Ей уже просто не терпится избавиться от них обоих. Если бы телепортация была возможна, стоило лишь распахнуть дверь, чтобы прямиком оказаться в квартирке, где она окажется в тепле, в постели в компании своих любимых персидских кошек.

Но нет. Впереди, с боков – охлажденный город. Он громоздок и жесток, особенно сейчас, ночью. Особенно тогда, когда летишь на скорости сто двадцать километров в час и не знаешь, что ждет тебя. Зебра, светофор, дорожные знаки, фонари, витрины, ближний свет встречных автомобилей, очень редкие пешеходы, торопливые и угрюмые, и этажи, много этажей над головой. Часть окон уже отдалась ночи, слившись с ней в темноте. Иногда, из-за темных углов зданий, появляется растущий месяц.

«Он словно смеется, глядя оттуда, сверху, быстро ускользая, прячется. Такой светлый… и кто говорит, что он желтый? Вовсе нет. Он лишь откуда-то изнутри подсвечен желтизной. И ни одной звезды, зато бесконечные улицы, улицы, улицы. Иногда узкие, сдавливающие переулки. В них въезжаешь, и, словно маленькая мышка проворно юркнула в свою норку. Едешь в тоннеле. Как-то не по себе».

Только редкое свечение окон привносит жизнь в засыпающее сознание Верочки. Отогревшись, ей вдруг стало как-то очень тепло и уютно. И даже стало все равно, о чем там болтали ее уже совсем взрослые и чужие друзья. Внезапно очень захотелось сомкнуть глаза. Она чувствует свои полыхающие щеки, тепло разливается по телу, постепенно она и вовсе теряет нить с реальностью, соскальзывая в сон.

Верочке снится широко разлитая синяя вода, такая глубокая и большая, выходящая из берегов. Во сне она будто бы знает, что это озеро, вот только не видит дальнего края. Полукругом в туманной дымке стоит лес. А небо голубое, ясное и чистое. Верочка стоит лицом к воде. Неожиданно кто-то ее окликает: «Вера, заходи в домик!». Верочка оборачивается. Позади нее стоят маленькие белые домики наподобие тех, что строят на побережьях морских курортов. Одноэтажные, отделанные сайдингом. Верочка подходит к одному из них. Проходит в дверь. Внутри маленькая кухня, две кровати, прикроватные тумбочки и телевизор. Просто, но уютно. На одной из кроватей сидит Нина. Она будто бы маленькая девочка и даже не достает ногами до пола. Выглядит она не совсем обычно, и даже взгляд другой, добрый и ласковый.

– Верочка, сядь, посиди со мной, – произносит Нина с несвойственной ей интонацией.

Верочка садится. У Веры странное ощущение, что она будто бы старше Нины, что они словно поменялись ролями.

– Знаешь Вера, мне иногда становится очень грустно. Так, даже не по себе. Я будто ежусь в собственном теле, словно мне в нем холодно. Тело просыпается, встает с места, идет, говорит, с кем-то встречается, чего-то желает, чего-то нет, сидит, стоит, торопится, нежится, лежит, обнимается, трахается, моется, бежит, танцует – в общем, живет. А после ложится, возвращается в исходное состояние. И вот пока оно ходило, прежде чем вернуться в исходное состояние, успев поделать всякое, тело замирает, и что-то другое, что было где-то потеряно в постоянном движении, обнаруживает само себя в теле и начинает думать. «Оно» осмысляет, что делало тело, правильно ли оно делало, зачем и почему. И в этот момент оно, облаченное в тело, начинает замерзать, вспоминая о проделках. Двигаясь вместе с телом, оно этого не замечало. И вот, каждый раз, когда тело приходит в исходное положение мое «оно» начинает замерзать. Моему телу необходимо постоянное движение, чтобы «оно» в нем не мерзло. И чем больше я бегу от мерзлоты, тем больше «оно» коченеет, когда я останавливаюсь.

Нина смотрит на Верочку большими распахнутыми глазами. Они ярко-синие, чистые, готовые к слезам.

– Почему ты называешь свою душу «оно»?

– Ты думаешь «оно» это душа?

– Только душа может мерзнуть в теле. Кроме тела и души у тебя ничего нет. Ты и есть душа+тело.

– Я не знаю, я не думала. Душа и тело всегда были где-то, но принадлежали кому-то, или даже нет, были эти названия, отдельные понятия, которые я никогда не приписывала к составляющим частям меня.

– Но это ты! И одна из частей тебя страдает из-за второй части тебя. Подумай, которая из них ведет себя в ущерб второй.

– Ты хочешь сказать мое тело приносит вред моей душе? Знаешь, а может ты и права. Я подумаю над этим.

Верочка поднимается и идет через порог к воде. Внезапно начинается дождь. Густыми мазками он спадает на гладь озера. Верочка ощущает прикосновения Нины, которая подошла сзади и обвила ее за талию.

Верочка открывает глаза. Зажжен свет, машина не двигается. Она обнаруживает себя в салоне одной. Наигрывает мягкий lounge. Салон пропах сигаретным дымом, смешавшись с ананасовым ароматизатором, висящим под зеркалом заднего вида в форме плода. Верочка замечает, что на передние сидения надеты меховые пушистые чехлы. Она проводит рукой по длинному ворсу светло-бежевого цвета. В этот момент растворяется дверь со стороны водителя. Это Армен. Он замечает Верочкину руку, ласкающую мех.

– Ну, что? Куда поедем? – ныряет в салон. Его лицо на мгновение освещается зажегшимся в салоне светом. И снова горят лишь подсвеченные клавиши на передней панели.

– А где Нина? – секундная заминка, в течение которой Верочка ждет, что названная еще может появиться в салоне.

– Она осталась в клубе. Я ее вписал. На входе встретили знакомых, так что все у нее хорошо. – Армен сильно вжимается в сидение, томно откидывает голову на подголовник. – А ты чего сейчас хотела бы? – глядит на нее в пол оборота.

– Если честно, то, наверное, спать.

– Нет, спать это не годится. А если так, то поехали ко мне. Я здесь совсем близко, – в темном салоне глаза Армена высекают искры, – У меня и поспишь, если не перехочешь.

– Ты не мог бы меня отвезти домой?

– Что значит домой? Зачем? Ты ведь хочешь запомнить эту ночь? Домой тоже не пойдет. Если только ко мне.

– А в клубе с Ниной ты не хочешь остаться?

– Нет, и в клубе не хочу. У нас ведь с тобой свидание. У меня дома есть стеклянная джакузи, прозрачная. Будешь купаться и на себя в зеркальную стену смотреть. А я могу тебя на видео поснимать. Или фото. – говорит Армен, гладя на Верочку в зеркало заднего вида. Его глаза мерцают сладострастием.

– На видео, зачем?

– Ну ты сейчас такая молоденькая. Молоденькая девочка в красивом интерьере. Очень красиво, сохранишь на память.

– Нет. Я не стану перед тобой раздеваться. И фото таких на память не хочу.

– Ну тогда оставишь мне на память о себе!

– Нет.

– Ну что за нет? Ответь лучше – «да!». А потом мы можем заняться сексом. Я бы очень хотел с тобой заняться сексом.

– Я не стану этого делать. – с невеселой интонацией говорит Верочка. – Я думала мы будем просто общаться. Заедем в какое-нибудь круглосуточное кафе или сходим в клуб. Будем разговаривать. Ты расскажешь о себе, я о себе. Я ведь тебя не знаю. И даже если поеду к тебе, то так и не узнаю, что ты за человек. Лишь увижу предметы, в которых ты живешь, хотя и так примерно представляю, что увижу.