– Нас привел Астор. У ворот Клир пришел в себя, а я как раз начал отключаться и тоже видел всякое, от чего обделался в прямом смысле, – он указал на совсем другие портки, еще более широкие, чем носил до этого, подвязанные веревкой от мешка. – Северина затащили двое воинов, Астор и Клир – нас с тобой. Его высочество, – зашептал Петер, – велел никому не врываться в его келью, пока он сам не выйдет.

«Возможно, не хочет, чтобы окружающие видели его в неподобающем виде. Гадить под себя при других – приятного мало, совсем не по-королевски», – подумал Вендал.

Отметив, что сам он по-прежнему одет в свою форму, хоть и местами перепачканную в черноте от блевотины, однако это можно вычистить, а вот портки…

Переводя взгляд с одного больного на другого, Вендал увидел Северина. Кузнец занимал узкую лавку, едва ли не свешиваясь с нее.

Нахмурившись, Вендал неторопливо встал, ощущая ломоту в теле. Жар все еще преследовал его, но никаких больше ужасающих видений. По-прежнему страшно хотелось пить.

Он самостоятельно доковылял до товарища и, присев рядом, положил ладонь на горячий влажный лоб.

Вытащив из куртки узкий флакончик, Вендал, все еще в перчатках, раздвинул губы и зубы Северина, чтобы вложить тому под язык крошечную фиалковую пилюлю.

– Думаешь подействует? – с надеждой спросил Петер. – Мне вот никто и ничего не давал, как-то сам очухался, стоило наложить в штаны.

Вендал одарил его скептичным взглядом.

– Он крупный, а значит, и проснуться может не так просто. То, что я ему дал, поможет… взбодриться.

И он оказался прав – Северин с криком резко поднялся и едва не сшиб сидящего с краю Петера своими здоровенными ручищами.

Подмастерье отскочил и ойкнул, потирая ушибленный зад.

Вендал же всматривался в перемены, произошедшие с лицом кузнеца.

«Та же чернота в глазах, зубы вроде бы прежние».

– Идти сможешь? – спросил он Северина.

Товарищ сжимал и разжимал кулаки. Затем медленно кивнул и, покачиваясь, встал, оставив на лавке царапины от ногтей.

До кельи принца они дошли втроем. Однако на стук никто не ответил. Петер припал к полу, заглянул в щель под дверью, но ничего, кроме кусочка тонкого коврика, не разглядел.

– Клир! – позвал Вендал.

– Может, выломать дверь? – предложил подмастерье.

Северин покачал головой, и троица помолчала. Тишину коридора нарушил свист сквозняка. Холод пробежал по полу. С шорохом отодвинулся засов, и дверь в келью принца приоткрылась. В них вперились слепые глаза Астора. Он был без верхней куртки, шнуровка на горловине свободной рубахи ослаблена.

– Входите, – тихо сказал он и пропустил товарищей одного за другим, после чего вернул засов на место.

На постели принца не оказалось. Он сидел к ним спиной перед широким зеркалом в полный рост. Гобелен был небрежно отодвинут в сторону и прицеплен к заржавевшему гвоздю.

Из отражения на них смотрел совсем другой Клир – его глаза сверкали бирюзой. Холодные, бездушные. Острые почерневшие ногти коснулись стекла.

Принц встал с пола и обернулся к собратьям: заостренные уши, улыбка-оскал, обнажившая маленькие клыки.

Клир оперся о свое отражение спиной, и то слилось с ним, будто впиталось в спину. Удивив стоящих в комнате товарищей подобной метаморфозой.

– Что с тобой? – выдавил из себя Петер, первым осмелившийся заговорить и подойти к принцу. Подмастерье с опаской тронул зеркало, будто то могло поглотить его, но ничего не произошло. Парень отражался в нем не таким, как прежде. – Ай, мои глаза, ну я и монстр! Они теперь всегда будут такими? – Он запустил руки в волосы и осмотрел уши, тоже заостренные, а вот зубы… клыки едва-едва наметились. – Это… после болезни? Черной хвори? Мы теперь превратимся в болотных чудищ и нас скормят Урбану?

Вендал рассмеялся. Да так громко и долго, что Северину пришлось сжать его плечо.

– Если и есть в этом мире некая сила, то она проявила себя. Мы выжили! Хворь не взяла нас, но что-то сделала с телами, – пояснил красавчик наигранно, воздев руки к балочному потолку.

– Я не почувствовал никаких перемен, – пробормотал Астор, постаравшись чтобы его слова звучали убедительно. Все же, кое-что в нем изменилось и это настолько его ошеломило, что он боялся сказать вслух. – Однако сейчас я отчетливо слышу поступь Клавена.

Не успели в дверь постучать, как предупредительный Вендал открыл ее.

Удивленный старик замер с поднятой рукой. Осмотрев новобранцев, он усмехнулся.

– Значит черная смерть не прибрала вас. – Он подходил то к одному из юношей, то к другому, кого-то небрежно брал за подбородок, вертел головы, разглядывал почерневшие ногти на руках, не постеснялся оттянуть губы, чтобы как следует рассмотреть клыки, особенно его интересовали глаза.

– Чернота пройдет, когда вы окончательно оправитесь, затем радужка станет, как у меня, – он указал на свой единственный глаз.

– И кем же мы стали? – спросил все еще не унимающийся Петер.

– Да никем. Отныне любая хворь вам не страшна, уж после болотной так точно. Сами видели, что происходит с другими: блюют да гадят под себя, кишки вылезают наружу из зада. Дохнут как болотная мошкара от окуривания. А сколько костей лежит в Марципановой роще… Думаете, отчего Раттус называют богадельней? Это последнее место, где за сутки из юнца превращаешься в старика, а там ложишься в могилу. Потому и народ здесь – ходячие мертвецы. Кто посмелее, выходят на болото то за торфом, то за питьевой водой, травами, хоть какими-то лекарствами и мясом. Нам-то все-равно, жрать змея или виверну. Мясо есть мясо. И спасибо за яйцо, пойдет на завтрак, – Клавен подмигнул Клиру. – Привыкнешь ко всему. Однако от этого чудовищ меньше или больше не станет, они сами охотятся на себе подобных.

– Значит, это все байки, что якобы болотные чудовища расплодились и вот-вот доберутся до столицы, – прошептал Петер, вспоминая деревенские слухи.

Клавен хрипло засмеялся и опустился на узкую кровать. Пустил поветрие, громом отразившееся от стен, и довольно крякнул.

– Ага, соберут вещмешки, бросят свои кладки с яйцами или гнезда с личинками осиными да почешут прямо ко двору его благородия Вильгельма требовать трон с короной. – Старик утер скупую слезу. – Эти монстры так же боятся людей, как мы их, но болота – их обитель, в других местах да под солнцем они не выживут. Считай, у нас под боком просто дивный зверинец. Сюда изгоняют людей без разбору, – он кивнул на Клира. – Они кормятся нами, мы ими и, если кому-то повезло выжить после хвори, те и берут на себя роль следопытов. Думаете, вы одни такие? Просто некоторые по собственной глупости возомнили себя храбрецами и оказались в желудках базиликусов или же стали частью осиного гнезда нацмира, хлебнули, так сказать, ядовитого медку перед смертью.

– Почему же тогда Астору не вернулось зрение? – в голосе Петера зазвучала обида за товарища. Они, значит, переболели, отмучились, и все?

– Малец, ты полный дурень или прикидываешься? По-твоему, хворь лечит незрячих или сращивает сломанные кости? Или тебе подавай еще и крылья, как у виверны?

– Ну… было бы неплохо, – подмастерье замялся, потирая одну ногу о другую.

– В общем так, приходите в себя, а еще лучше сходите в умывальню. Несет от вас почти как от Урбана. Вычистите форму как следует и отдыхайте. Завтра новый день. Я тут сижу, как баба в переднике, слежу за больными, сопли подтираю да тазы подставляю, а кому-то и охотиться следует. Запасы наши совсем оскудели, вода на исходе – бочки пустые.

– Нам через болото тащить воду? – удивился Петер, слабо себе это представляя. Особенно, если над ними будут кружить нацмиры.

– Потащим, не переломимся, – сурово ответил за главу форта Северин.

Петер закатил глаза, но не стал перечить.

Оставив юношей переварить услышанное, Клавен зашаркал по коридору. Еще одно поветрие загромыхало.

– Н-да, водица чистая нужна, иначе мои кишочки спасибо мне не скажут. – Он потер бурчащий живот и нашарил на ягодице незаметную под плащом дырень. – Прохудилось, ишь!

***

Вéндал

Вендал провел пальцами с длинными крепкими ногтями по струнам лютни, в последний раз сыграв для своих роз.

Девушки самой разной наружности, но все привлекательные в дорогих шелках, едва прикрывающих их наготу, захлопали своему менестрелю.

Каждая положила к его ногам по белой розе. Свежие бутоны источали легкий травянистый аромат.

«Они хоронят меня, как мило с их стороны», – промелькнула в голове юноши мысль.

Семнадцать лет он провел под крышей дома «Роз и клинков». Название борделя до сих пор казалось ему слишком пошлым. Обычные люди не придавали ему смысла, но Вендал-то знал его истинное значение: розы – девушки, куртизанки, а клинки – мужские достоинства, разрывающие нежные цветки.

Розы покинули рубиновую комнату, так ее называли из-за обшитых красной материей стен, алого покрывала и балдахина широкой дубовой кровати. И… темного пятна засохшей крови, скрытой на изнанке темного ковра, да так, что и незаметно.

«Жаль, что так вышло, подобный ковер мне вряд ли кто привезет». – Это был один из немногих подарков от отца, а тот, в свою очередь, привез его из восточного королевства за морем – Рештана. Второй подарок уже был прикреплен к широкому ремню, лежащему на темно-изумрудной форме с золотой вышивкой в виде листьев.

Вендал отложил инструмент и, подойдя к тонкой стопочке одежды, сложенной на пуфике, обитом бархатом, с легкой брезгливостью поддел кончиками пальцев куртку – странный материал, жестковат, но не колюч. В ратуше ему сказали, что для отбывающих в форт форму чаще выдают в месте прибытия, однако здесь подсуетились его розы, они-то знали, кого следует уложить на лопатки и не только, чтобы получить необходимое, особенно труднодоступное.

Вендалу не хотелось оказаться в Раттусе и носить смердящую одежду с чужого плеча. Если и отбывать ссылку, то не в обносках. Куртка пришлась ему по вкусу, он лишь добавил к внутренней стороне скрытые карманы для мешочков и пузырьков с порошком – лучше быть заранее готовым. Он едет не в другой бордель, не к прекрасным дамам и даже не господам, а к неизвестным и опасным существам, которых, судя по пьяным откровениям гостей дома «Роз и клинков», и за людей-то не считали.

Форт – тюрьма, богадельня и кладбище. Все в одном месте. Однако Вендал попробует выжить или хотя бы протянуть подольше, наслаждаясь каждым днем и всем, что сможет получить. Для всякого сброда у него есть кинжал и яды. Досматривать форму никто не станет, да и кому это понадобится, когда одни надсмотрщики сменяются другими, да так, что и дня не проходит без свежей могилы в Марципановой роще.

Аккуратно сложив куртку, Вендал поправил ремень на штанах – утепленных, но не узких, материя которых не сковывала движений, обул добротные сапоги не пропускающие влагу и достал из потайного ящика под кроватью третий подарок отца: завернутую в плотный мешок плеть, чей эскиз совсем недавно тот передал оружейнику.

– Ёж, только ты и отправишься со мной в эту сказочную поездку, – беззаботно проговорил Вендал, с легкостью развернув оружие, и рассек воздух перед собой. Плеть достала до двери, оставив на ней царапины. – Нехорошо портить имущество, дорогая Мать не простит подобных вольностей, – в его голосе зазвучали извинительные нотки.

Мать была не только хозяйкой борделя, но и в буквальном смысле женщиной, подарившей Вендалу жизнь.

Встреча с моряком, одна ночь и неожиданная для самой Магдалéны беременность, а ведь женщины с ее работой не имеют права на подобную роскошь. Однако, она вынесла из этого не только урок, но и выгоду. Торговать телами своих подопечных одно и совсем иное дело – сын.

Вот и пристроила развлекать гостей игрой на лютне да песни петь. С его-то чарующим голоском да на небесах бы возносить молитвы каким-нибудь богам, коих в Кёнеграйхе не существовало, ибо люди не верили в них. Что им незримые существа, когда налоги вновь выросли, люди голодают, попрошаек больше, чем блох у бродячих псов. Зато во дворце чрезмерная роскошь. Крысы и те размером со взрослого котенка. Отъевшиеся на объедках со столов аристократии.

Вендал бросил взгляд серых глаз на ковер. Ах, если бы не этот ублюдок, возомнивший о себе невесть что, бесценная вещь была бы спасена. Однако… прошлого не вернешь.

«Да, так мне и надо», – с легкой грустью подумал юноша, словно печалился о разбитой чашке, а не о том, что его ждет вероятная смерть на болотах или от болезни. Подумаешь, перерезал какому-то мужеложцу горло, всего-то. Зачем поднимать столько шума? Его величество все равно отправляет одних или других аристократов в Раттус, так почему я должен отдуваться за греховодника?

«Лучше бы его труп отвезли на съедение чудовищам, чем лишать слушателей, истинных ценителей музыки, такого менестреля, как я».

Поставив белые розы в вазу с водой, переодевшись в форму и перекинув вещмешок с тем малым скарбом, что у него был, Вендал коротко остриг ногти, натянул перчатки до локтей, одарил самого себя восхищенным взглядом, бросив последний взгляд в зеркало, и покинул комнату. Больше он здесь не появится.

В доме стояла тишина. Днем розы отдыхали.

У дверей его ждала Мать.

Высокая, по-прежнему не растерявшая своей красоты, умудренная жизнью. Магдалена коснулась щеки сына своей, чтобы не стереть дорогую помаду с собственных губ.

– Если отец вернется, пожалуйста, извинись перед ним за меня, я невольно испортил ковер, – попросил Вендал, целуя руку матери в белоснежной шелковой перчатке.

– Что поделать. Если бы не этот случай, мы бы не узнали истинных интересов того барона. А розочки-то понять не могли, чего он их сторонится, оно же вон как оказалось. Клинок любит другие клинки, – иронично отметила Магдалена.

– Ему больше не суждено обнажить свой, – добавил юноша.

– Тем лучше, нечего всякому сброду таскаться в мой дом. – Она недолго помолчала и погладила сына по плечу, оценила форму, погладила кинжал в ножнах на поясе. – Не забывай о том, чему я тебя учила. Если ты окажешься среди крыс, то…

– Будь крысой, помню-помню, дражайшая матушка. – Вендал оставил целомудренный поцелуй на ее лбу и, не оборачиваясь, покинул дом.

У ратуши его ждала повозка. Приключение начинается.