Цитаты из книг автора «Луиза Пенни»

Да, сбор улик, сбор фактов. Безусловно. С помощью фактов убийца будет осужден, но найти его помогут чувства.

Гребешки были большие и сочные, зажаренные до золотистого цвета. Они лежали на зерновой подложке со свежими травами, жареными кедровыми орешками и козьим сыром рядом с теплым жареным яблоком.

Грань между фактом и вымыслом стиралась. Узда, которая держала людей в рамках дозволенного, истончалась. Они видели, слышали, чувствовали, как разваливается мир.

Она отослала его из дома в надежде, что он изменится. Однако, получив свидетельства того, что он и в самом деле изменился, она вдруг испытала страх. Испугалась, что он не только изменился, но и сменил курс. Уплывает от нее.

«Стихотворение начинается как комок в горле, ощущение беды, – продолжил цитировать Гамаш, – тоска по дому, тоска по любви». Рут посмотрела на него поверх хрустального стакана, который она нашла в доме Гамаша. – Ты знаешь цитату, – сказала она, хватаясь за стакан обеими костлявыми руками. – Это не мое, как тебе известно. – Это даже не стихотворение, – заметил Гамаш. – Это из письма Роберта Фроста, который объяснял другу, как у него рождаются стихи. – И в чем твой вопрос? – Это верно для всех видов искусства? – спросил он. – Для стихотворения, песни, романа? – Для картины? – подхватила она, глядя на него своими проницательными слезящимися глазами, словно барракуда со дна холодного озера. – Картина начинается как комок в горле, ощущение беды, тоска по дому, тоска по любви? – спросил он. Краем глаза он видел, что Роза окончательно проснулась и пристально смотрит на свою мамочку. – Откуда мне знать, черт побери? Но под терпеливым взглядом Гамаша она уступила и коротко кивнула: – У лучших из нас – да. Мы по-разному выражаем себя. Одни выбирают слова, другие – ноты, третьи краски, но все это приходит из одного места. Есть одна вещь, которую ты должен знать. – Oui? – Каждый акт творения начинается с акта разрушения. Это сказал Пикассо, и это правда. Мы не строим на старом фундаменте, мы его разрушаем. И начинаем все заново.

– Спросите у ребенка, который получает поощрение в виде наклейки с золотой звездой в рабочей тетради, – сказала Мирна. – Наклейка – вещь бесполезная, но действие бесценно. Символы – мощное средство. В особенности для маленьких. Почему, вы думаете, они хотят получать призы и значки? Не для того, чтобы играть ими или что-то на них покупать. А потому, что они имеют для них определенный смысл. – Поощрение, – согласилась Рейн-Мари. – Да, – сказала Мирна. – И подарок от дяди Питера для племянника или племянницы – серьезное поощрение. Я думаю, Питеру близок этот ребенок, дядюшка ему симпатизирует и хочет дать ему понять, что быть не таким, как другие, нормально.

были яркими и выразительными благодаря своим разноцвет

Прошу прощения». «Я ошибался». «Мне нужна помощь». «Я не знаю

Зло некрасиво и непременно человекообразно: Спит с нами в постели и ест за нашим столом.   Питер потянулся за книгой и прочитал начало стихотворения – ту его часть, которую не продекламировала тогда Джейн:   На склоне лет он взял курс на кротость, Причалил к супружеской суше, Заякорился за женину руку, Плавал каждое утро в контору, Где заколдованные архипелаги расплывались на бумаге. В мире было добро – и это открытие Брезжило перед ним в порастаявшем тумане страха…[62]

– Это буддистское верование. Одно из состояний человека на колесе жизни. Чем больше вы едите, тем сильнее ваше чувство голода. Это считается наихудшим временем в жизни человека. Попытка заполнить яму, которая при этом только углубляется, чем бы вы ее ни заполняли – едой, деньгами или властью. Почитанием других. Чем угодно. – Голодный Призрак, – проговорил Гамаш. – Как это ужасно.