Я могла бы начать свою игру. Не ради Лизы и ее жажды наживы, и не ради Марата с его одержимостью контролем. А ради себя. Если в этом сейфе действительно лежат документы на коллекцию, я смогу узнать, кто я на самом деле в этой схеме. Просто инструмент или часть чего-то более масштабного, что Марат так тщательно скрывает от мира.

- Почему вы выбрали именно меня? - спросила я, глядя прямо на него. - На рынке полно мастеров с более громкими именами. Громов прислал бы вам десяток специалистов, которые не задают вопросов.

Марат усмехнулся, и эта усмешка была похожа на трещину на старом лаке.

- Громов продает навыки. А мне нужна была твоя дефектность, Нелли. Ты видишь изъяны так, как никто другой, потому что сама из них состоишь. Ты не просто чинишь стену, ты пытаешься исцелить себя через нее. Это делает твою работу... живой.

Он повернулся и вышел из галереи, оставив меня одну в этом огромном зале, заполненном призраками прошлого. Степан остался у дверей, его тень длинной полосой перерезала пол.

Я залезла на леса. Мои руки работали автоматически - замешивание растворителя, проверка кистей, очистка небольшого участка поверхности. Но мысли были далеко. Я вспоминала Кристину, ту модель, которую встретила на благотворительном вечере полгода назад. У нее был хриплый голос и нервный тик век. Она тогда прошептала мне в уборной: Берегись его зеркал, они показывают не тебя, а то, что он хочет из тебя слепить. Тогда я не поняла ее. Теперь, глядя на фреску, я начала осознавать смысл ее слов.

Я работала около трех часов, когда почувствовала странное покалывание в затылке. Это было ощущение чужого взгляда, но не Степана, который стоял ко мне спиной, а кого-то другого. Я медленно повернула голову. В дальнем конце галереи, возле входа в кабинет Марата, мелькнула фигура Марка. Этот навязчивый журналист, который преследовал меня еще у входа в здание, как-то умудрился просочиться внутрь. Он вертел в руках телефон, и я была уверена, что он снимает.

Если Степан его увидит, Марка просто сотрут в порошок. Я почувствовала укол беспокойства, не столько за журналиста, сколько за то, что его появление может сорвать мои собственные планы. Я сделала знак Марку, чтобы он убирался, но он только оскалился в улыбке и исчез за одной из колонн.

Весь этот дом был полон щелей, сквозь которые просачивались ненужные люди. Лиза с ее записками, Марк с его камерой, Кристина с ее предупреждениями. Все они были как кракелюры на картине - если их вовремя не заделать, изображение начнет осыпаться.

Я спустилась с лесов, чтобы взять чистую ветошь. Мой взгляд невольно упал на большое зеркало в золоченой раме, стоявшее в углу галереи. Оно было расположено так, что в нем отражалась часть стены с фреской и проход в коридор.

Я замерла. В зеркале, за моей спиной, я ясно увидела женский силуэт. Это не была я. Женщина была выше, в длинном платье, которое казалось частью тумана. Ее лицо было скрыто тенью, но поза... Она стояла в идеальной гимнастической позиции, с прямой спиной и развернутыми плечами.

Я резко обернулась.

Никого. Только Степан у двери, проверяющий что-то в своем планшете, и пустое пространство галереи, залитое холодным светом.

Мое сердце забилось в рваном ритме. Это не было галлюцинацией. Мои глаза, привыкшие различать тончайшие нюансы цвета и формы, не могли так ошибиться. Я снова посмотрела в зеркало. Там была только я - взлохмаченная, в испачканном краской халате, с глазами, в которых плескалась тревога.

- Нелли, у тебя перерыв десять минут, - голос Аркадия заставил меня вздрогнуть. Он возник словно из воздуха, неся на подносе стакан воды и какую-то таблетку. - Марат заметил, что вы стали двигаться менее уверенно. Выпейте это.

- Что это, Аркадий? - я посмотрела на белую капсулу.

- Витамины для концентрации, - он слегка поклонился, не поднимая глаз. - Андрей настоял. Мы заботимся о вашем здоровье, ведь вы - наш самый ценный актив на данный момент.

Актив. Не человек, не мастер, а актив. Как акция на бирже или редкая ваза. Я взяла стакан, но таблетку незаметно зажала между пальцами.

- Спасибо, Аркадий. Передай Марату, что работа идет по графику.

Когда он ушел, я вылила воду в кадку с декоративным деревом, а таблетку отправила вслед за запиской Лизы - в глубины кармана. Мне нужно было сохранять кристальную ясность ума. Если здесь начинают появляться призраки, значит, химическая реакция этого места с моей психикой вступила в критическую фазу.

Я вернулась к фреске. Сейчас, когда я знала о существовании сейфа за ней, каждый мой мазок ощущался как прикосновение к чужой тайне. Я аккуратно простучала поверхность мастихином. Звук в одном месте был более глухим. Там, где у женщины на фреске располагалось сердце.

Иронично. Марат спрятал свои секреты именно там.

Я начала работать над слоем пыли и старого лака в этой области. Мои движения были осторожными, почти нежными. Я не просто реставрировала, я вскрывала нарыв. Каждое движение кисти приближало меня к моменту, когда мне придется сделать выбор. Лиза ждет сигнал. Марат ждет совершенства. А я... я просто хочу перестать чувствовать себя экспонатом в этой золотой клетке.

В голове всплыл голос Ольги Петровны: Вскрыть слой - это всегда риск, Нелли. Ты никогда не знаешь, что там под низом: истинный шедевр или просто гнилое дерево. Иногда лучше оставить все как есть и просто закрепить поверхность.

Но я уже не могла оставить все как есть. Записка в кармане жгла мне бедро, напоминая о том, что мир снаружи не забыл обо мне, он просто ждет подходящего момента, чтобы поглотить меня снова.

Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Напряжение в теле сменилось той звенящей готовностью, которая бывает у гимнастки перед прыжком в неизвестность. Я знала, что буду делать. Я не дам Лизе то, что она хочет, но и не останусь послушной куклой в руках Марата. Я найду этот список и использую его как страховку. Моя собственная игра только начиналась, и правила в ней буду устанавливать я сама.

Я снова взглянула в зеркало. На мгновение мне показалось, что тень за моей спиной снова шевельнулась, но я не обернулась. Я знала, что призраки прошлого - это всего лишь отражения наших собственных страхов. А страх - это то, что я научилась подавлять еще в детстве, стоя на узком бревне под взглядом строгого тренера.

Сейчас мое бревно было гораздо выше, и под ним не было страховочных матов. Только холодный мрамор пентхауса и тишина, которая вот-вот должна была взорваться.

Я взяла кисть и нанесла первый мазок жженой умбры на скулу женщины на фреске. Цвет лег идеально, точно в тон старой краске. Первый шаг был сделан. Я начала зачищать пространство для своей новой жизни, слой за слоем, не боясь того, что может обнаружиться под старой, потрескавшейся правдой этого дома.

Работа поглотила меня. Я перестала слышать шаги Степана и тиканье часов старика-часовщика. Существовала только поверхность стены и моя воля, направляющая ворс кисти. Я чувствовала, как внутри меня восстанавливается баланс. Это было то самое состояние потока, о котором говорят спортсмены, когда тело и разум становятся единым механизмом.

К вечеру, когда свет в галерее начал тускнеть, приобретая фиолетовый оттенок, я поняла, что готова к следующему этапу. Подготовка почвы была завершена. Завтра я приступлю к основной части работы, и тогда же мне представится шанс заглянуть за фасад этой безупречной коллекции.

Я собрала инструменты, тщательно вымыла кисти и сложила их в сумку. Степан подошел ко мне, чтобы проводить в мою комнату.

- Хорошая работа сегодня, - неожиданно сказал он, глядя на фреску. - Она стала выглядеть... более настоящей.

- Настоящее всегда пугает, Степан. К нему нельзя подготовиться, - я улыбнулась ему своей самой сухой ироничной улыбкой.

Мы шли по коридору, и я чувствовала, как усталость наваливается на плечи тяжелым плащом. Но это была хорошая усталость. Усталость человека, который перестал быть жертвой обстоятельств и начал сам формировать свою реальность.

Проходя мимо кабинета Марата, я заметила, что дверь приоткрыта. Внутри горел тусклый свет настольной лампы. Я на мгновение замедлила шаг. Марат сидел в кресле, глядя в пустоту перед собой. Он выглядел старше и как-то... уязвимее. Но это длилось всего секунду. Он почувствовал мой взгляд и мгновенно выпрямился, возвращая себе маску хозяина жизни.

Я не отвела глаз. Мы смотрели друг на друга сквозь полоску света, и в этом молчаливом поединке не было победителя. Только два человека, запертых в своих собственных крепостях, пытающихся найти способ коснуться друг друга, не разрушив при этом все вокруг.

Я зашла в свою комнату и закрыла дверь. На столике у кровати лежал свежий номер журнала, который принес Аркадий. На обложке была фотография Марата и заголовок: Коллекционер тишины. Я отбросила журнал в сторону.

Завтра все изменится. Я достала записку Лизы, еще раз перечитала ее и медленно разорвала на мелкие кусочки. У меня был свой план, и в нем не было места для предательства подруг или приказов хозяев. Я собиралась стать тем связующим веществом, которое удержит мою жизнь от окончательного распада, даже если для этого придется разрушить все, что я считала стабильным и надежным в этом странном, холодном мире пентхауса.

Ложась в постель, я чувствовала, как мышцы постепенно расслабляются, а мысли замедляют свой бег. Перед глазами все еще стояло лицо женщины с фрески. Теперь я знала, почему она казалась мне такой знакомой. В ее глазах была та же решимость идти до конца, которую я видела сегодня в своем собственном отражении. И эта решимость была единственным, что имело значение в этом доме, полном теней и фальшивых образов.

Завтрашний день обещал быть решающим, и я была готова встретить его с той безупречной осанкой, которой меня учили всю жизнь. Ведь в конечном итоге, единственное, что мы действительно можем контролировать - это то, как мы держим спину, когда мир вокруг нас начинает рушиться.

Я закрыла глаза, и последним, что я услышала перед тем, как провалиться в сон, был далекий, едва уловимый звук заводящихся часов. Время продолжало свой ход, неумолимо приближая момент истины, к которому я теперь была полностью готова.

Ночь окутала пентхаус, стирая границы между реальностью и вымыслом, и в этой темноте я чувствовала себя как никогда живой, готовой к борьбе, которая только начинала разворачиваться в этих стенах.