Цитаты из книг автора «Лори Готтлиб»

В середине двадцатого века Эриксон выдвинул теорию восьми стадий психологического развития личности,

раздражителем и нашей на него реакцией всегда есть время. В это время мы можем выбрать, как отреагировать. И именно в реакции кроется наш рост, наша свобода».

Мы можем выбрать свой отклик, говорил Франкл, даже перед лицом смерти.

Оба родителя Уэнделла, как я узнала, росли в бедности. Его бабушка по материнской линии умерла при родах, так что его мать жила в маленькой квартирке с теткой по отцу, чья семья заменила ей родную. Отец Уэнделла был человеком, который «сделал себя сам», первым в семье, кто смог поступить в колледж. В университете штата он встретил мать Уэнделла – первую женщину в своей семье, получившую высшее образование. После свадьбы они открыли свой бизнес, она родила пятерых детей, и к тому времени, когда Уэнделл стал подростком, семья была неприлично богата – что и дало один из поводов взять интервью, которое я читала. Родители Уэнделла отдавали большую часть денег на благотворительность.

Психотерапевт, которого я знала, казался одновременно эмоционально стабильным и незаурядным, жестким и деликатным, уверенным и неловким. Кто его воспитал? Я чувствовала себя так, будто нашла – фигурально выражаясь – настоящий клад.

Я понимала его фрустрацию. В кино молчание психотерапевта стало клише, но только в тишине люди могут по-настоящему услышать себя. Разговор удерживает людей в области рассудка и в безопасном отдалении от эмоций. Молчать – это словно опорожнять мусорную корзину. Когда вы перестаете выбрасывать мусор в пустоту – слова, слова, еще слова, – что-то важное выходит на поверхность. А когда вы молчите вместе с кем-то, это настоящая золотая жила для мыслей и чувств, о существовании которых пациент может даже не знать. Неудивительно, что я провела целую сессию у Уэнделла, не сказав практически ни слова и просто заливаясь слезами. Даже величайшая радость порой лучше всего выражается в молчании – например, когда пациент приходит после получения с трудом заработанного повышения или помолвки и не может подобрать слова, чтобы выразить весь спектр своих чувств. Так что мы просто вместе сидим в тишине сияя.

Впервые он не сбежал от меня к грузовику. Вместо этого он подался вперед и обнял меня. – Поздравляю! – сказал он, его руки обвивали мою спину. – Ничего себе, вы проделали все это с ребенком на руках? Я так горжусь вами! Я стояла, потрясенная и взволнованная, обнимая курьера. Когда мы наконец отступили друг от друга, он сказал, что у него тоже есть новости: он больше не будет ездить по моему маршруту. Как и я, он решил вернуться к учебе. Чтобы сэкономить на аренде жилья, он переезжал к своей семье, живущей в нескольких часах пути от меня. Он планировал стать разнорабочим. – Поздравляю вас! – сказала я, обнимая его. – Я тоже вами горжусь! Наверное, мы выглядели странно (я представляла, как соседи шепчутся: «Это ж какая должна быть посылка!»), но мы стояли так, как мне показалось, довольно долго, радуясь тому, как далеко мы продвинулись.

Я вся покрылась мурашками. Люди обычно употребляют это выражение в переносном смысле, но я правда вся покрылась гусиной кожей. Я была потрясена тем, как точно это звучало, как будто весь мой жизненный план наконец сложился. В журналистике, думала я, можно рассказывать истории, но нельзя их менять. В качестве психотерапевта я смогу помочь людям вносить изменения в их истории. А такая двойная карьера и вовсе казалась идеальным сочетанием.

Психиатры не делают людей счастливыми – это делают рецепты».

Известная исследовательница, когда-то она была «мамой» всего института – теплой, мудрой, понимающей.