Цитаты из книг автора «Лори Готтлиб»

Во времена поколения моей мамы люди были «счастливы в браке», потому что у них была общая семья, было товарищество, был партнер по команде, была стабильность и уверенность. Теперь женщинам нужны еще всепоглощающая страсть, воодушевление, возбуждение и еще пятьдесят пунктов, которых никогда не было в списках у наших мам. И все же, если верить данным по удовлетворенности браком, собранным Дэвидом Попеноу в ходе Национального проекта по изучению брака в университете Рутгера, женщины в этих прежних браках были счастливее.

Мы не ждем, чтобы посмотреть, разовьется ли контакт с человеком, проводя с ним реальное время. Если отношения требуют слишком больших усилий, мы решаем, что никакого счастья в них уже нет, и «отчаливаем». Тот Самый Единственный не раздражается. Тот Самый Единственный не понимает нас неправильно. Тот Самый Единственный не хочет побыть немного один после работы, когда нам невтерпеж дать ему подробный отчет о том, как прошел день.

– А зачем мне тратить время на двухчасовой ужин на первом свидании, если я в течение тридцати первых секунд встречи за чашкой кофе понимаю, мой это тип парня или не мой? – спросила я ее. – Потому что за тридцать секунд ты не поймешь, способен ли он оказаться тем самым человеком, который сделает тебя счастливой в браке, – ответила она.

Сегодняшние одиночки говорят о романтической любви так, будто она – священный Грааль; но сохранилась ли у нас хоть какая-то романтика? Что случилось с ухаживанием? Само это слово звучало как архаизм для одиноких женщин, с которыми я беседовала, привыкших к «съему», «групповым свиданиям» и «привилегированным друзьям». Я даже не уверена в том, что понятие «ухаживание» применимо к тому, что происходит сегодня. «Свидание» каким-то образом превратилось в бранное слово («Это не свидание – мы просто идем попить кофе!»), и я представления не имею, что значит слово «ухаживание» в эпоху, когда люди говорят: «Мы не состоим в отношениях – просто встречаемся», – если проводят время и спят вместе. Иногда в свидании вообще нет ничего от настоящего «свидания». Тебя приглашают присоединиться к парню и его друзьям (и привести с собой привлекательных подруг!). Тебе звонят с сотового телефона и приглашают «потусоваться» и посмотреть видео у парня дома. Тебе предлагают встретиться за чашкой кофе на двадцать минут после его баскетбольного матча (что означает, что он заявится, благоухая потом, и позволит тебе расплатиться за выпитый тобой латте).

– Я думала так: что это за независимая женщина, если она выходит замуж даже раньше, чем получает свою первую работу! Поэтому сказала ему, что должна еще вырасти как личность и что я боюсь, если мы поженимся так рано, у меня не получится это сделать. А еще я думала, что не стоит выходить за первого же серьезного бойфренда. Я считала, что мне следует набраться опыта с другими. Ее отказ разбил Дейву сердце, и он попросил, чтобы она больше не поддерживала с ним связи, а Джессика принялась делать все, что, как она считала, было необходимо ей, чтобы «вырасти как личность». Она переехала в новый город, познакомилась с новыми людьми, сосредоточилась на своей работе и то и дело ходила на свидания. Но не могла перестать думать о Дейве.

Но нас также учили кое-чему еще, что нельзя понять до конца, пока не проведешь несколько тысяч часов психотерапии: мы растем, находя связь с другими. Каждому нужно услышать, как чей-то голос говорит: «Я в тебя верю. Я вижу возможности, которых ты пока не видишь. Что-то непривычное, так или иначе, случится». В психотерапии мы говорим: «Давайте отредактируем вашу историю»

Мы встали, поменялись местами, и произошло нечто абсолютно странное. Я почувствовала себя спокойно, защищенно, безмятежно, хотя нога Уэнделла стояла на полу в паре сантиметров от моей. Но едва мы продолжили сессию, мой дискомфорт вернулся. Я захотела обратно на прежнее место, на кушетку. Я почувствовала себя менее свободно на месте Уэнделла, чем на своем собственном. Так что мы пересели обратно. Получалось, что я, как и большинство людей, хотела контролировать ситуацию, но в то же время и отпустить ее. Каждому нужны обе роли: крепко держаться и отпускать. До прихода к Уэнделлу я держалась слишком крепко, а, оказавшись здесь, отпустила слишком много всего. Теперь мне нужно было найти баланс. Продолжая эксперимент, мы наблюдали за колебаниями моих эмоций, пересаживаясь туда-сюда еще дважды в течение сессии, ведя и следуя, следуя и ведя.

Я затрясла головой – не могу. Но Уэнделл продолжил. Песня продолжилась тихим, пронзительным вторым куплетом о людях, чьи сердца разбиты, а он все еще скакал, как будто наслаждался этим больше всего на свете, поглядывая на меня, как будто говоря, что теперь дело за мной. Я стояла, словно мои ноги вросли в землю, и смотрела, пытаясь выбросить все из головы и просто… просто позволить этому случиться. Я подумала о своем парикмахере Кори и его философии «просто будьте». Высокая, тощая фигура Уэнделла теперь перемещалась по комнате, и задний двор, видимый через окно, был для него декорациями. Картина вышла сюрреалистичная. Но когда снова начался припев, я просто не смогла удержаться. Я тоже начала вальсировать по комнате, поначалу смеясь над собой, наматывая круги; Уэнделл улыбнулся и пошел вразнос. Его танцевальный бэкграунд был очевиден – или, может быть, дело было не столько в его умениях, сколько в самоощущении. Он не пытался исполнить что-то изящное, он просто чувствовал себя полностью в своем теле. Я по-прежнему не могла опираться всем телом на левую ногу, но он был прав: нужно было все равно выходить на танцпол.

Слова, слова, слова, – перебил Уэнделл с другого конца комнаты, покачиваясь под мелодию. Когда начался припев – Let it be, let it be, let it be, let it be – Уэнделл затряс головой, как подросток на рок-концерте, утрируя для комического эффекта, приглашая меня перестать разговаривать с мозгом и проявить эмоции своим телом.

Когда Джон, наконец, смог более четко поговорить о сцене в его сериале, где главный герой обнимает своего психотерапевта, в конце той сессии он остановился у двери и спросил, может ли обнять меня на прощание. Это было так не похоже на Джона – не только в уязвимости желания, но и в том, что он просил, а не требовал – что я сразу согласилась. (Когда на следующей сессии я упомянула об этом, спросив: «Что на вас нашло?», Джон отшутился. «Ничего не нашло, – сказал он, смеясь. – Это как обнять мать». Но я услышала больше, чем оскорбление. «Каково было снова обнять вашу мать?» – осторожно спросила я, и это объятие стало поворотным моментом в нашей совместной работе.) Это нормально – время от времени касаться пациентов не только в метафорическом смысле.