Глава 3

– Ну, что, ты доволен?

Вопрос куратора застал младшего врасплох, и он немного растерялся.

– Я пока ещё не понял, что к чему, но, по крайней мере, я уже могу дышать и наблюдать за тем, что вокруг меня происходит.

– Не хочешь вернуться обратно?

– Нет, не сейчас. Я всё— таки не теряю надежду понять, что же такое эта ограниченность, и почему нельзя быть сразу всем – так, как это обычно бывает. Понять это можно, только находясь там, где есть живые существа, где ограниченность присутствует везде!

– Не забывай, безграничный мир обычен только для тебя! Для мира, в котором ты оказался, это, по крайней мере, выглядит очень странно.

– Естественно, я не могу забыть свой безграничный мир, и для меня очень необычно, когда сейчас я чувствую, как меня буквально сковывают оболочки, которые надо каким— то образом скинуть, содрать, соскоблить, разорвать…

– Я тебя предупреждал о трудностях. И, поверь, то, что ты ощущаешь сейчас, это далеко не самое ужасное. Предлагаю тебе сейчас, пока не поздно, вернутся в наш нормальный мир.

– Нет! Я не хочу возвращаться. Я помню все твои предостережения, но мне необходимо понять, зачем всё это придумано и, главное, кому это нужно?! Мне надо получить ответ на вопрос: как можно существовать, если каждый шаг, каждый вздох дается с огромными усилиями?

– Это ты привык в своём мире существовать сразу и везде, поэтому тебе кажется невозможным данное состояние. Но если ты решил остаться, то тебе надо привыкнуть к противоположному состоянию, смириться с этим, а иначе не получится быть в физическом мире. Чтобы нормально существовать в нём, тебе придётся подстраиваться ко всем ограничениям.

– Я к этому готов, но мне надо понять, в чём смысл этих ограничений, что можно чувствовать, когда постоянно испытываешь ледяную металлическую жесткость. Я бы понял, если это был бы обычный тренажер для тренировки выносливости и терпения, но это, как я понимаю, и есть само существование, это и есть смысл жизни всего живого!

– Да, это не тренажер, и в этой действительности существуют живые люди. Но это для них, скорее, ключ к познанию мира со всеми его условностями, трудностями… Если бы знания о том, что есть жизнь на самом деле, были доступны для всех, то вряд ли бы возник смысл в науках, которые сейчас старательно развивают человечество, не было бы смысла в войнах, которые ведёт человечество. А так, вроде на игру похоже: кто какой закон раньше откроет, кто какой народ победит, тот за это награду получит! Забавно всё это, особенно, когда знаешь бессмыслицу придуманных наук, изобретений, завоеваний. У людей возникает ощущение, что они уже познали этот мир. Ты до сих пор хочешь остаться в мире, где существа, абсолютно во всем ограниченные, начинают считать себя сверхсуществами и при этом не могут друг друга понять без обычных звуков?

Младший, внимательно выслушав куратора, воскликнул:

– Как это – слышать только звуки? Разве это удобно? Зачем произносить звуки, если и так всё понятно? – Он задумался на минуту, а потом радостно добавил. – Вот, что самое главное – научиться понимать друг друга без звуков! И это в мире, где вокруг сплошные жесткие оболочки, где слушают друг друга отверстиями в голове! Именно, над этим я и буду работать!

– А ты не задумывался: почему мы сами разговариваем?.. Ты еще слишком мал.

Глава 4

С тех пор, как Алёша появился на свет, прошло три года.

Наташа с радостью и любовью исполняла роль матери, но с грустью думала о том, что рано или поздно сына надо будет отдавать в детский садик. Алёше предстояло социализироваться в коллективе, где ещё кроме него есть дети.

Наташа чувствовала, что у ребёнка могут возникнуть проблемы именно в общении со сверстниками. Дело в том, что Алексей в возрасте трёх лет ещё не разговаривал.

То есть, если ему что-нибудь было надо, он просто показывал пальцем на то, что хотел, и при этом начинал громко мычать. Родители понимали его без слов, но вот другие люди вряд ли могли понять, что он хочет.

Наталья показывала сына врачам, но они не находили у Алёши никаких патологий. В основном доктора советовали развивать мелкую моторику и больше разговаривать с сыном.

Наталья так и делала.

Она с ним лепила из пластилина целые города, они вместе собирали конструктор, рисовали красками, карандашами, мелками, а еще она читала сыну вслух книжки, и говорила, говорила…

Со временем Наташа привыкла каждое свое действие сопровождать словами, демонстрируя сыну связь между действием и его названием.

«Я встала, я села, я взяла ложку, я наливаю чай, я ем хлеб…» И так далее.

Алексей внимательно наблюдал за матерью, но вступать в диалог не спешил. Однако, когда она слишком настаивала на исполнении какого-нибудь действия, он поднимал вверх руки и начинал смешно трясти ладонями, при этом его мордашка кривилась, а через минуту он начинал плакать.

«Ну, это у него такая особенность, своего рода, самовыражение», – объясняла Наташа себе и мужу, когда у того возникало сомнение в правильном развитии сына.

«Это пройдет с возрастом, а сейчас мальчик таким образом показывает, что ему не нравиться», – убеждала Наталья мужа.

«Эйнштейн, к твоему сведению, начал говорить только в четыре года, а в школе его вообще считали дурачком. И, в итоге, получился гений!» – выдавала она свой главный аргумент.

И Игорь соглашался с женой. Он тоже верил, что его сын – это необычный ребенок, и надо только подождать, когда он полностью раскроется и всех удивит.

Игорь очень хотел обеспечить своей семье достойную жизнь, поэтому он много работал и мало спал. Ночные смены, переходящие в дневные, постепенно стали для него нормой.

Днём на грузовой газели Игорь развозил по магазинам продукты, а ночью таксовал на своем «Рено» по улицам города.

Обычно после дневной смены Игорь появлялся дома около шести часов вечера, быстро ужинал и ложился вздремнуть. На это уходило два-три часа. Потом он просыпался, пил кофе, брал с собой несколько бутербродов и уезжал в ночной город.

Наталья иногда ворчала на мужа, что они редко видятся, но полученные доходы быстро компенсировали её недовольство.

В отсутствие мужа всё её время занимал ребенок. Она была не прочь выйти на работу, чтобы хоть немного облегчить жизнь мужу, но, глядя на маленького Алёшу, Наташа понимала, что ещё не время, и сын не готов менять привычный уединенный уклад жизни под общество.

Потом, позже, она часто задавала себе вопрос: когда впервые почувствовала что-то неладное? И она никак не могла вспомнить конкретного дня. Скорее всего, это происходило постепенно, по нарастающей.

Если бы Наташа видела перед собой пример того, как правильно развивается, как ведёт себя обычный ребёнок, и заметила разницу с Алёшиным поведением, может, тогда она забила бы тревогу раньше, но лет до трёх у неё почти не было поводов тревожится.

Алёша хорошо кушал, хорошо спал, всё остальное время Наташа старалась чем-нибудь его занять. А потом она стала отмечать некоторые странности в поведении сына, которые настораживали и начинали её беспокоить.

Алёша, вдруг, без всякой причины начинал стучать лбом о стену или ложился на пол и бился головой о пол. Не сильно бился, без видимых травм после, но стучать головой он мог долго.

Глядя на то, что делает её ребёнок, Наташа сначала паниковала, хотела вызывать скорую помощь, пыталась сама успокоить его, как умела. Она боялась, что ребёнок может травмировать себя, но потом решила, что, возможно, Алёша таким образом пытался показать то, что у него болит голова или он просто устал, или ему что-то мешает.

Тогда Наташа брала его на руки, гладила по голове и давала какую-нибудь сладость. Алёша, получая вкусняшку, довольно улыбался и сразу успокаивался.

Эти случаи стали повторяться всё чаще и чаще, и Наталья воспринимала их уже как обычную манипуляцию со стороны сына.

Со временем она стала спокойней реагировать на подобные выпады, но однажды случилось более серьёзное происшествие, и это заставило её ещё внимательнее наблюдать за поведением своего Алёши.

Как-то днём Наташа отвлеклась на телефонный разговор с подругой и оставила маленького Алёшу одного в комнате. Разговор получился увлекательным, и Наташа вспомнила о ребенке только минут через пятнадцать, а, вспомнив, стрелой метнулась в комнату, где находился сын.

Забежав в комнату, она оторопела от ужаса.

Маленький Алёша сидел на полу и держал в руках её маленькие маникюрные ножницы. Мордашка сына, его руки, одежда и ковер были покрыты пятнами крови. При этом Алёша не плакал. Он спокойно растирал кровь ладошками и языком пробовал её на вкус.

Наталья, содрогнувшись от увиденного, выхватила у сына ножницы, и, схватив его, будто это была кукла, потащила в ванну.

И вот тут Алёша расплакался – громко, звонко, как будто у него отобрали любимую игрушку…

– Только я виновата в случившемся! – корила себя за ужином Наташа. – Я оставила опасный предмет в досягаемом для ребёнка месте. Любопытство и постепенное исследование этого мира толкнуло ребёнка взаимодействовать с ножницами! А как иначе, по-другому он может узнать, что ножницы могут порезать, иголка – уколоть, а огонь – обжечь?! И это счастье, что Алёша не поранился более серьёзно.

Однако, после этого случая на семейном совете было принято решение не отдавать Алексея в садик, а держать до школы дома под постоянным присмотром Наташи, которая поклялась больше не выпускать Алёшу ни на минуту из своего поля зрения.

И это решение всех устроило.

Глава 5

– Зачем ты это сделал? – куратор хмурился. Он был очень недоволен и не скрывал этого.

– Я просто попытался разорвать ограничения. К сожалению, это оказалось лишь болью и страхом.

– То есть, ты хочешь сказать, что почувствовал боль и страх? И ты сразу понял, что это именно боль и страх, хотя никогда до этого не сталкивался ни с тем ни с другим? Разве такое возможно?

Младший кивнул.

– Представь себе, я почти мгновенно понял, что это именно те самые чувства. Никогда мне не было так плохо и так неприятно. Моё безмерное ощущение мира вдруг сосредоточилось в одной точке моего физического тела! В тот момент я понял, что, если нарушается целостность физической оболочки, то одна из её составляющих тут же начинает уменьшаться количественно, а это, оказывается, влияет на качество составляющих, из которых и состоит физическая оболочка. От этого, признаюсь, становиться очень некомфортно и появляется чувство, которое сковывает твой ум, заставляя делать то, что ты не хочешь, будто тебя хотят убрать из существующего мира. И именно это и есть страх! – младший на секунду замолчал, задумавшись. – Должен отметить – это очень необычное чувство, когда внутри тебя всё сжимается, и ты готов делать что угодно, лишь бы избавиться от этого страха и как можно быстрее прервать бесконечный поток боли! И для меня это и есть новый, ценный опыт – ощутить настоящий страх и непереносимую боль… Должен признаться, это очень трудно – терпеть, имея в своей оболочке огромное количество нервных окончаний, которые в первую очередь посылают импульсы боли и страха в мозг, парализуя его… Это сплошной экстрим! Но я всё равно решил попробовать выдержать боль и постараться отключится от страха. И у меня почти получилось. Я очень хотел дождаться того момента, когда границы исчезнут…

– Ты терпел-терпел, а границы не исчезали? – вздохнул куратор и, помолчав, добавил. – Этот эксперимент не несёт ничего полезного. Он вреден для тех, кто существует в физическом мире! Я запрещаю тебе повторять что-либо подобное!

Куратор был недоволен тем, что не мог повлиять на волю младшего, потому что главный закон всего живого говорил о праве выбора каждого, и в данном случае младший сам выбрал, где и кем ему быть.

Остановить, оградить от неправильного выбора было одной из обязанностей куратора. И он, более старший, более опытный, в который раз попытался объяснить младшему, что на самом деле происходит.

– Пойми, это так не работает! Пока ты будешь ходить ногами, работать руками, а на плечах иметь голову, нельзя разрушить границы своего существа, потому что в материальном мире прежде всего ты это тело, а потом уже всё остальное! То есть, в этом виде, в котором ты сейчас находишься, ты сам являешься простой оболочкой! До тебя уже были экспериментаторы, которые после разрушения собственной оболочки просто уходили на второй, а то и на третий круг без каких-либо объяснений. Всё просто: нет тела – нет жизни!.. Ты сказал, что впервые почувствовал, что такое боль, но я должен предупредить тебя, чтобы ты был осторожен с этим новым чувством! Преодолев порог боли, можно легко потерять себя. Запомни это и больше не старайся причинить боль сам себе. Поверь, всегда найдутся те, кто может тебе её причинить без твоего желания!

Куратор видел, что младший невнимательно слушал его, не вникал в то, что он говорил.

– А какой он – этот порог боли? – вдруг спросил младший. – Это тот порог, за которым тьма и перевоплощение? Ты это имеешь в виду?

– Порог боли у каждого существа индивидуален, и, я еще раз повторяю, не стоит определять свой порог боли. Это опасно для любого живого существа.

– Я терпеливый, я много могу терпеть.

– Ты ещё очень незрелый. Считаешь, что, разрушив свою внешнюю оболочку, ты станешь кем-то особенным в физическом мире! Ты просто перестанешь существовать в физическом мире и вернёшься к себе домой. Это и будет твой уход. Ты же знаешь, что оболочки имеют не только физическую форму. Они могут быть эфирными, ментальными, плотными, прозрачными, воздушными и так далее. Оболочки могут быть любыми, и иногда, у существа может быть всего одна оболочка, но нарушив её целостность сразу приходит свобода.

Услышав это, младший задумался, но потом махнул рукой.

– Пока я нахожусь здесь, я всё равно буду искать выход. Мне очень не нравятся эти оболочки, и я хотел бы, чтобы существо, которое всё время находится рядом со мной, которое мне очень дорого, тоже стало свободным от них! Мы все, кто живые, должны быть свободными в любом мире!

– Революционер, – усмехнулся куратор. – Может всё-таки, пока не поздно, ты вернёшься домой? Покой, тишина, свобода ждут тебя! Подумай.

Ответ был короткий и резкий:

– Нет.

Глава 6

С утра Игорь пожаловался на боль в спине. Наталья, осмотрев спину мужа и не найдя ничего подозрительного, дала ему болеутоляющую таблетку. Игорь запил таблетку водой, поморщился и пошел на работу.

Вернувшись после работы, Игорь, как обычно, поужинал, а затем прилег вздремнуть.

Занимаясь с сыном рисованием, Наташа прислушивалась к мерному сопению мужа во сне и старалась как можно меньше шуметь, чтобы дать Игорю как следует выспаться.

Спустя три часа она подошла к дивану, на котором лежал муж, и не на шутку встревожилась. Всегда негромко похрапывающий во сне муж почему-то перестал дышать.

Она попыталась разбудить его, но он не просыпался. После безуспешной попытки найти у него на запястье пульс, Наталья вызвала скорую помощь. Приехавший доктор через минуту констатировал смерть Игоря.

– Этого не может быть! Ему всего 45 лет! – кричала Наталья, не веря словам доктора.

Доктор пожал плечами.

– Такое бывает и с молодыми. Инфаркт…

Алёша, чувствуя, что произошло что-то страшное, прильнул к матери и все последующие дни не отходил от неё ни на шаг. Даже на кладбище, прощаясь с Игорем, Наталье пришлось держать сына на руках.

Алёша, глядя на отца, почему-то лежавшего в непонятном ящике, крепко обнимал мать за шею. Он не горевал. Он просто не знал, как это – горевать и в каких случаях это надо делать. Мальчик чувствовал растерянность, скорбь своей матери, и ему хотелось быть с ней как можно ближе, чтобы согреть, успокоить.

– Вот мы и остались с тобой совсем одни, – сказала Наташа сыну, когда вечером после похорон, укладывала его спать.

Внутри неё была какая-то странная, тихая паника от того, что она не представляла и не знала, как ей жить дальше. Алексей лежал в кровати и смотрел на неё широко открытыми глазами, при этом нежно гладя маму по руке.

Это был очень необычный, можно сказать странный взгляд, от которого Наташа буквально застыла на месте.