Читать книгу «Звезда Серафима Саровского… Звезда любви…» онлайн полностью📖 — Лоры Козловской — MyBook.
image

– Кто?.. – схватился за сердце Станислав, – барышня та?!! Ну, ей-богу, братишка! Ей до премиленькой, как мне, с моими смертными грехами – до Небесного Иерусалима…

– Что же она собой представляет? – уже с полной ответственностью заинтересовался Михаил, видя, сколько негативной окраски в мимику своего лица вложил Станислав, давая оценку незнакомой ему барышне.

– Ой… О чем тут говорить!.. – скривил лицо Станислав. – Внешне – самая что ни на есть беспородная деваха, с лицом в полнолуние! Маленького росточка, тощенькая. Вздернутый носик на этой её круглой мордашке. Да еще два огромных, распахнутых миру глаза, в которых ни на что, кроме как на пустоту, не наткнёшься. Мало того, добродушна и доверчива до самозабвения. Да еще ухитряется всех любить, – хмыкнул Станислав. – Как говорится, с этакими дурехами что ни делай, они всё ласкаются… Как ни старайся, ни духа вражды, ни мщения в них не возбудишь… Скука… Словом, глупа эта панночка! Глупа, как и её матушка, с которой они на одно лицо и неразлучны вовек… Им бы родиться маленькими собачонками – например, болонками – да провести всю свою жизнь на коленях престарелой барыни. Погладили по шерстке – лижутся. Пнули в бок – лижутся. Большего толку от них не сыщешь!..

– Ох….. несчастная панночка, – посочувствовал Михаил.

– Что-о-о?!! – подернулся негодованием взор Станислава. – Она – несчастная?.. Напротив!.. Самая что ни на есть счастливая! Счастливая оттого, что по природной своей глупости даже и не подозревает, насколько несчастна…

– Что же в ней их сиятельство князь Карелин нашёл?! Или он и в самом деле – дурак во всю спину?

– Ну, уж нет!.. Тут он нос по ветру держит. Барышня-то с очень достойным приданым. Дед генерал, отец генерал. А род Сержа, хотя и знатный, но почти разорился. Из поколения в поколение кутят и развлекаются, а несметные богатства, они-то ведь не бездонны… Вот он и ищет выгоду в этой пустышке. Материальные ресурсы семьи за её счет выправлять надумал…

– Ах… вот оно, в чём тут дело!.. Князь Карелин беден!.. Ну что ж… мне ли этого не понять! – уныло вздохнул Михаил…

– О, нет….. Решительно, бедным его не назовешь… Однако лишь только потому, что знаю того, кто победнее его будет, – поглаживая усики, с ехидцей ухмыльнулся Станислав.

– Ты сейчас кого-то конкретного имел в виду? – созерцая на злорадное выражение лица своего друга, насторожился Михаил.

– Да нет!.. Это я так… Объективности ради… – расплылось лицо Станислава в благодушной улыбке…

– А что, князь Карелин один на приданое этой барышни покушается? Или есть еще претенденты? – спросил Михаил…

– На хорошее приданое всегда желающих много! Только вот барышню эту, даже ради денег, не каждый в состоянии вытерпеть. Ему-то, Сержу, в терпении не откажешь. Ты только представь себе, Михаська, что это за мука, всё время смотреть в глаза глупой женщине… Женщине, которая всё время смотрит на тебя с открытым ртом, принимая за истину каждое произнесённое тобой слово. Шуток эта барышня не понимает вообще… Прежде, чем надумаешь пошутить с ней, стоит её предупредить об этом, иначе всё сказанное тобой за чистую монету примет. Да ладно, если бы только это… А что за ужас прижимать к себе в танце её в три щепочки сложенное тельце, причем без всяких признаков женского начала?! О-о-о… На это, скажу я вам, не каждый отважится! А еще… Фу-у-у-у, братишка… Эти её мокрые, холодные руки, словно у лягушки. Даже перчатки от них не спасают. А ведь мне её сегодня обхаживать придется…

– Ну и барышня!.. – сокрушённо покачал головой Михаил. – Вот уж не позавидуешь князю. А тут еще ты со своим гамбитом надумал подпортить ему настроение…

– Так уж случается, Михаська, что я на каждом балу кому-нибудь настроение порчу. Потому-то моё появление на балах и раздражает потенциальных женихов, особенно тех, с которыми у меня конфронтация. Они-то знают моё несерьезное отношение к серьезным чувствам женщин и знают, что я мастер сбивать барышень с пути истинного, отвлекая их от поклонников с серьезными намерениями. А те, дурёхи, и рады… Летят в мои объятия, как мотыльки на луч света, не соображая, что нужны мне только в качестве орудия мести против их же кавалеров. А ведь потому-то и летят, негодницы, что знают, где можно сладеньким поживиться! Рады, каждая из них, хоть и ненадолго, но в полной мере заполучить все то, что никогда не сможет принадлежать им всегда и по праву…

– Например, тебя?.. – улыбнулся Михаил.

– Например, меня!.. – расправил плечи самовлюблённый Станислав и, горделиво откинув голову назад, одернул полы своего фрака…

Михаил задержал взгляд на друге и снова им залюбовался. Высокий, красиво сложенный элегантный парень. Взгляд больших карих глаз из-под черного цилиндра – немного насмешливый, немного циничный. Белизна белья, перчаток подчёркивает чистоту его происхождения, вызывает страх даже прикоснуться к нему, холеному и изысканному во всех отношениях господину.

– Да-а-а…. перед таким парнем, как ты, мало кто устоит!..

– Знаю!.. – самодовольно улыбнулся Станислав и, приобняв Михаила за плечи, увлёк его за собой в сторону дожидающегося их экипажа.

– Однако, братишка, это еще не все перипетии, которые поджидают нас с тобой на сегодняшнем балу. Будем просить помощи у наших с тобой бутоньерок, которые прикреплены к лацканам наших фраков, чтобы защитили нас от происков духов иного рода.

– В лице кого?..

– В лице бдительных матушек и тетушек, приставленных охранять нравственность своих ветреных и жадных до приключений дочерей и подопечных. О, Matkо Boska i wszyscy Święci! – простер он к небесам руки, – вот где ярые борцы с чужой безнравственностью! Вот уж, кто может испортить радость бытия, так эти старые, уже не востребованные мужчинами дамы!..

– Да уж…. о своих-то приключениях давным-давно позабывали, – охотно согласился с ним Михаил.

– В том-то и дело, что о своих приключениях эти старухи уже успешно позабывали… Зато успели уверовать в то, что всегда были целомудренными девочками, в отличие от современной молодежи. Вот и направили все свои жизненные ресурсы на порицание чужой порочности. Непонятно только одно, откуда в них столько кокетства и жеманства берётся, когда осыпаешь их комплиментами?! Откуда такая готовность пуститься во все тяжкие, лишь только с деланой страстью посмотришь в их помутневшие от старости глаза?..

– Вот это да!.. – изумился Михаил. – На мой взгляд, господин Войцеховский, вы используете запрещённые приемы с престарелыми дамами? Вам так не кажется?

– Хмм… Почему нет?

– Но ведь это не совсем честный прием…

– Ты так считаешь?..

– Да!.. Я склоняюсь к тому, что не стоит обещать женщинам того, чего не сможешь им дать. Ты их тем самым обманываешь…

– Сам-то не обманываешь женщин?..

– Со мной, Станек, они обманываются сами…

– А со мной, по-всякому… Но в любом случае – обманываются…

– Нет, Станек, и все-таки я склоняюсь к тому, что так играть с пожилыми дамами не следует, – гнул свою линию Михаил. – Неучтиво это с твоей стороны, братишка…

– Это им неучтиво, в их возрасте строить иллюзии на мой счет…

– Но ведь ты сам подталкиваешь их к этому, когда смотришь призывно в их глаза, когда смотришь на них с обожанием. Вот они и теряют бдительность и самообладание…

– А раз теряют самообладание, значит, не так уж морально устойчивы… Следовательно…. нет у них права порицать чужую порочность. А с другой стороны, ещё и благодарны должны быть мне!..

– Это за что же им тебя благодарить, Станек?..

– Я даю им то, о чем они и мечтать-то давным-давно позабыли… Напоминаю, что они женщины и ими еще могут заинтересоваться даже молодые мужчины… Не в этом ли счастье, Михаська, когда понимаешь, что не всё еще в твоей жизни потеряно?..

– Станек…. и всё-таки это нечестно с твоей стороны, – улыбнулся Михаил. – Одумайся, брат!.. Будут старушки тайно мечтать о тебе, а значит, жить иллюзиями. Ты склоняешь их к греху мысленного блуда. Не жалко тебе их?

– Вот и пусть живут мысленным блудом! Это лучше, нежели бесконечно опекать чужую нравственность. Когда же поймут, что тоже небезгрешны, глядишь, и пересмотрят этические нормы относительно своих дочерей. Станут более лояльными к ним. Неужели нам это не на руку? Как думаешь, братишка?..

– Кто знает, Станек, кто знает… – рассмеялся Михаил.

– Вот и отлично! Рад, что между нами снова единомыслие. А теперь, Михаська, достаточно всех этих разговоров! Впереди нас ждут другие, более интересные дела.

Друзья, один за другим, запрыгнули в коляску ожидающего их экипажа и удобно уселись на кожаном диване, вдоль спинки которого были разложены мягкие подушки и валики, облаченные в кожаные наволочки.

– Вперед, Аркашка, да с ветерком!.. – бодрым голосом отдал Станислав распоряжение своему кучеру, рослому, крепко сложенному парню, который, словно на боевом посту рекрут, стоял по стойке смирно рядом с их коляской. – Едем на бал! На бал по случаю помолвки панны Эллены! Гони скорее, Аркашка, своих лошадей! Ведь в доме господ Медведских «…полна уже народу зала, музыка уж греметь устала…» – принялся он ликующе цитировать стихи Пушкина…

– «Толпа мазуркой занята. Кругом и шум и теснота», – подхватил стихи Михаил, подключившийся к разудалой волне друга…

– «Бренчат кавалергарда шпоры. Мелькают ножки милых дам,» – продолжил Станислав и в порыве душевного подъема обнял Михаила за плечи…

– «По их пленительным следам летают пламенные взоры», – закончил цитировать стихи Михаил и, поцеловав сложенные в щепотку пальцы обеих своих рук, пустил воздушные поцелуи во все стороны света…

– Трогай, Аркашка! Трогай!.. – снова отдал Станислав приказ своему кучеру. – Не то опоздаем! – поудобней уселся Станислав на диванчике коляски и настроился получать удовольствие в мягких его подушках.

Однако Аркашка не спешил выполнять команду своего хозяина. Вместо этого он принялся топтаться на месте и нещадно тереть рукой свою мощную, покрытую от волнения багровыми пятнами шею. Может… собирался с мыслями и решимостью о чём-то спросить своего барина?.. Кто ж его знает…

Станислав неплохо знал своего кучера Аркашку, знал его, как исполнительного работника и добросовестного конюха. Ухаживая за лошадьми, он с полной отдачей предавался своему любимому делу, к которому призван был не иначе как самим Господом. Аркашка никогда не был замечен в пьянстве… Прекрасно знал географию города Могилева и его окрестностей… Был опрятен… Для выезда с барином у него имелась специальная форма – серая косоворотка из льна, серый жилет, добротный чёрный пиджак, широкие чёрного цвета портки и почти новые, всегда начищенные до блеска сапоги. Рыжую густую шевелюру Аркашки непременно прикрывал картуз с чёрным лакированным козырьком. Одежду Аркашка держал в идеальной чистоте, строго выполняя наказ своего хозяина. Хранил он свой костюм у себя в комнатушке, выделенной ему, как и всей остальной прислуге, в цокольном этаже дома.

Аркашка несказанно гордился тем, что находится в услужении самому банкиру, господину Войцеховскому, которого очень уважали все господа и дамы Могилева. Когда он вез своего хозяина по улицам города, его до предела распирали эмоции значимости от причастности к важному делу. На большой скорости, а только так любил Аркашка управлять экипажем, окрикивал он своим мощным басом всех кряду зазевавшихся на пути его следования прохожих.

Несомненно, в умелом управлении экипажем и добросовестном отношении к лошадям, всегда накормленным, намытым и начищенным, отказать Аркашке было бы несправедливо. В этом ему не было равных. Но по части красноречия… да что там, красноречия… в элементарном умении вступать в разговор с людьми – тут уж Господь, несомненно, обделил парня. Словарный запас Аркашки был небольшой… Скажем…. совсем маленький. А если из него, из этого словарного запаса Аркашки, выкинуть ещё и все матерные слова, на которые он не скупился – скорее всего, для пущей важности – то от сказанного им осталась бы пара-тройка неказистых слов, несколько междометий и множество долгих пауз, используемых им для вдумчивого раздумья. Но люди, вступающие в контакт с кучером Аркашкой, понимали его и без слов, настолько многоговорящими были его мимика, эмоции и жесты.

Между тем… Аркадий по-прежнему безмолвно топтался на месте…

– Итак, дружище, как я понял, ты желаешь меня ознакомить с какими-то своими глубокомысленными размышлениями? Пожалуйста! Я готов тебя выслушать! – доставая из прорезного кармашка своего белоснежного жилета часы, великодушно позволил ему Станислав. – Да побыстрей, прошу тебя! Видишь же, опаздываем мы!.. Боже! Как стремительно летит время! – сокрушённо покачал он головой, взглянув на циферблат часов…

Аркадий, который все это время информацию о действиях и перемещениях в пространстве своего хозяина и незнакомого ему барина получал только благодаря функции бокового зрения, встрепенулся, с усердием почесал затылок, и…. снова принялся переминаться с ноги на ногу. Мозг Аркадия по-прежнему не желал включаться в работу.

– Аркадий, – по-отечески спокойно обратился к нему Станислав, – я весь во внимании… Ну-у-у?.. Что у тебя там нагорело?..

И тут… лицо Аркадия просветлело, а взгляд его оживился, вследствие чего можно было предположить, что он уже готов озвучить мысль, завязшую в его мозгу. Этот факт не ускользнул от внимания чуткого Станислава и он, чтобы поскорее столкнуть застопорившийся процесс мышления своего кучера с мертвой точки, ненавязчиво посоветовал ему: «Аркадий! Когда в твою светлую голову приходит какая-либо мысль, ты не тяни кота за хвост, а старайся поскорее за неё ухватиться и тут же, пока не забыл, озвучить ее. Самое главное – не упускай момент!.. Кто знает, Аркадий, может, она, эта пришедшая в твою голову мысль, по своей сути гениальна, а ты – единственный на свете, кому пришла она в голову…».

Однако Аркадий, дослушав до конца долгий и ёмкий для его разумения монолог хозяина, вообще перестал сосредотачиваться на мысли, застрявшей в его голове. Он принялся осознавать смысл слов, сказанных хозяином, при этом донельзя сдвинув свои лохматые рыжие брови к широкой, усыпанной рыжими веснушками переносице.

– Эко, брат!.. Эдак, cholera, мы с тобой и до утра не управимся! – разочарованно вымолвил Станислав. – Ну-у-у! Будь краток и излагай уже, что у тебя там на душе накипело…

– Э-э-э-э… Як яго… – вдруг вымолвил-таки Аркашка…

– Что-что?! – поморщился Станислав…

– Ты же сам попросил его быть кратким, – съехидничал Михаил.

От напряженных размышлений, а еще оттого, что лицо его барина недовольно сморщилось, а барин-гость посмотрел на него как-то уж больно не так, Аркашка покрылся еще более, нежели прежде, бурыми пятнами и…. окончательно ушёл в себя.

– Ach, cholera!.. – занервничал Станислав, – такими темпами он и до второго пришествия Христа не разродится! Как думаешь, братишка, он ещё долго будет испытывать мое долготерпение?! – посмотрел он вопросительно на Михаила.

Михаил тяжело вздохнул и… принципиально отвернулся в сторону.

– Дружище, – снова глянул на Аркашку Станислав, – я полагаю, это и всё, о чем ты хотел мне сегодня поведать? Можем ехать?

Кучер отрицательно покачал головой…

– Понятно!.. Ехать мы ещё не можем. Тогда излагай!.. Я весь во внимании…

Однако Аркадий по-прежнему только молчал и переминался с ноги на ногу.

– А-а-а-а…. – вдруг осенило-таки Станислава, – ты насчет прибавки к жалованию. Я правильно тебя понял?

Аркадий снова отрицательно покачал головой и наконец-то вымолвил: «Гэтый, як яго…».

– Кого его?! Говори уже, чего хотел! – повысил голос Станислав.

– Я, пан, гэтага….

– Которого?! – выжидательно уставился на него Станислав.

Несчастный Аркашка снова, как средь двух берез, запутался в своих мыслях и умолк.

– Уж не тебя ли он стесняется?.. – устремив взгляд на Михаила, призадумался Станислав. – Сроду до такой степени не мычал… Просто-таки небывалый случай…

– Может, мне пока за коляску спрятаться?! – недовольно пробурчал Михаил. – Поясни ему, наконец, что мне до него нет дела, да поехали уже. Глядишь, по дороге вспомнит, о чем хотел спросить. Более тридцати вёрст в его распоряжении. А вообще, господин Войцеховский, тупого вы себе кучера на службу взяли…

– Не суди его строго, Михаська!.. Парень приехал на заработки в город из глухой деревни Дашковки, что в двадцати километрах от Могилева… Ничего в жизни хорошего не видел и не знал. Да и что он мог там видеть? Кругом хаты с крохотными оконцами, крытые соломой, нищета беспросветная… Замученные работой мужики да бабы… Кучи грязных детей, копающихся в пыли да вонючих лужах. Единственное украшение Дашковки – это роскошное имение помещика Жуковского. Аркашка тоже из многодетной семьи. Он самый старший у своих родителей. Мать его родила пятнадцать детей, из них выжило девять. На него, на старшенького, вся надежда у родителей. Отец-то его пьёт беспробудно. С утра до ночи в помраченном сознании. Когда же ненадолго трезвеет и перед его взором образ благоверной проясняется, вот тут-то, скорее всего, плотский его инстинкт и срабатывает. Похоже… это и всё, к чему он приспособлен в жизни, судя по тому, сколько у них в семье детей и какая бедность…

Разговор молодых людей прервал Аркашка, очевидно, дозревший для диалога…

– Пан! – неожиданно бодро обратился он к хозяину…

– Говори, говори, дружище! – оживился Станислав. – Не теряй мысль…

– Гэтый, як яго?.. Ну-у-у… Сашок… Просил Султана даць…

– Какого еще Султана?!! – сошел с лица Станислав.

– Як тэта, якога Султана?.. – наполнились гневом глаза Аркашки. – Гэтага!.. – указал он с негодованием рукой с зажатым в ней кнутом на одного из двух мощных жеребцов, запряженных в экипаж. Очевидно, Аркашку до невозможности возмутила несообразительность его хозяина, который взялся уточнять у него, о каком Султане идет речь…

– Зачем ему мой Султан?..

– Каб ён мог обрюхатить…

– Кого?.. Сашка?!!!!

– Не Сашка обрюхатить!.. А гэтую… Кобылу ихнюю…

– Кто такой Сашок? – начал выходить из равновесия Станислав.

– Конюх…

– Конюх?!!

– Да! Конюх!..

– Чей конюх?..

– Этого… – принялся Аркашка снова чесать свой мощный загривок, – ну-у-у….. як яго… Купца!

– Купца?.. – призадумался Станислав, очевидно, припоминая, о каком купце идет речь…

– Да! Купца! Кого ж яшчэ?!! – налились от негодования кровью бледно-карие, больше желтые глаза Аркашки…

– Какого купца, cholera?! – взбеленился уже и Станислав. – Не морочь мне голову, я не знаю никакого купца!..

– Як не ведаеце купца, пан?!! 3 яго лавки да вашага столу… як яе… гэтая… ну, як яе?.. Ай!.. Яшчэ толстая такая, як кадушка…. вяликую рыбу з рылом, як лопата, возиць…

– Осетров?!

– Якой яшчэ Осетров?! – покрылась еще более бурыми пятнами шея кучера. – Ня Осетров ихняя прозвишча!.. – начал он уже окончательно выходить из равновесия, – а гэтый… Як яго? Н-у-у… Як яго?..

– Ну?!! – прикрикнул на него Станислав…

– Калмыков!.. – пробилась-таки мысль сквозь тугой мозг Аркашки.

– Станек, – вклинился в разговор Михаил, – пошли его к лешему, и поехали уже. Что тут непонятного… Какой-то купец Калмыков возит тебе осетров – большую рыбу с мордой, как лопата… Так он выразился… Купец этот хочет обрюхатить свою кобылу, ну-у-у, и дальше по тексту… Вот и весь сказ!

– А почему эти вопросы купец Калмыков решает не со мной, а через конюхов? – с недоумением смотрел на Михаила Станислав.

– Спроси у своего кучера!.. – отвернулся от него Михаил. – Чего ты ко мне-то пристал?!

– Быстро отвечай, Аркашка! Почему купец Калмыков этот вопрос решает не сам, не со мной, а через своего кучера и тебя?!

Но быстро у Аркашки ответить снова не получилось… Вопрос хозяина завёл его в очередной тупик, и он, не моргая, уставился на него. Смотрел и всеми силами ожидал, когда же его разум придет ему на помощь. Но… разум не спешил на помощь к Аркашке, и он вынужден был только тупо смотреть на своего барина и молчать.