По левую сторону – недостроенные таунхаусы, огороженные бесконечной «колючкой», по правую – полуразрушенные домики, какие-то за заборами, какие-то уже и нет. У этого– забора вовсе не было, одни опорные столбики остались. А вот сам он, наоборот, был практически целым, крыша, окна – всё на месте, не хватало только входной двери. Может быть, поэтому Даня туда и забежал? А может быть… Дело в том, что на какой-то миг ему показалось: там, в домике – свет. Не электричество, не огонь, а что-то совсем другое, даже не видимое, а ощущаемое. Словно бы он – глазами, лицом, всем собой – улавливал какое-то тепло…

Это странное ощущение длилось какое-то мгновение. «Дом как дом… – выдохнул Даня, оказавшись на веранде. – По крайней мере не дует!». И принялся оглядываться, соображая, куда бы поставить рюкзак.

Веранда была завалена старьём – тряпки, шлёпанцы, пакеты, сломанные и целые стулья и полки, книги (книги лежали практически на выходе, и до них то и дело добирался ветер), картонки, коробки, миски… И на всём – сантиметровый слой пыли. Не домашней светло-серой пушистенькой пыльки, а жёсткой, чёрно-коричневой, «дикой», похожей на землю или даже уголь. Даня так и стоял в нерешительности – с рюкзаком в руках. Но руки надо было согреть! Осмотреть и согреть – и лицо, и руки. Если вовремя, прямо сейчас, ими заняться, то шанс, что горячие мурашки, жгучие укольчики и прочие неприятности не перейдут в настоящую уже неприятность – настоящие волдыри – такой шанс был.

Даня толкнул дверь – с веранды в домик, – и осторожно заглянул…

В доме творилось то же самое – бардак, хлам, – но чёрно-коричневой пыли, кажется, не было. Даня вошёл.

Рюкзак он поставил на печку, на стопку газет, – для этого он даже газету почище, из середины, вытащил. Потом вытащил ещё одну – чтобы постелить на что-нибудь и сесть, – но вдруг услышал странный, очень странный, какой-то… очень живой звук!

Так не мог звучать предмет. Это было похоже на вдох – на короткий, но с усилием, сопением, шипением вдох. Может быть, всхлип? И донёсся он из соседней комнаты…

Даня замер, выронив газету. Он не то чтобы раздумывал, а просто… мгновенно представил, предположил некоторые вещи. И так же мгновенно распредставлял обратно. Вряд ли это какой-нибудь бомж, вряд ли беглый преступник, уж тем более вряд ли какой-нибудь «призрак ушедшего хозяина». В призраков Даня не верил в принципе, а бомж или преступник – тем паче бомж-преступник – пожалуй, не стал бы всхлипывать. Кто стал бы? Ребёнок?..

– Кто здесь? – шёпотом спросил Даниил.

То, что он услышал в ответ, было ещё более странным. Несомненно, это был ответ, и Даня этот ответ понял – было сказано: я, – но в то же время как будто и ничего не было произнесено. Было как будто выдохнуто… Но самым удивительным было, что Даня не испугался, а, напротив, как-то успокоился. Ещё немного постоял – и направился соседнюю комнату! А вот в комнате…

В комнате, прямо на полу, лежала голова. На самом обычном, подгнившем и ободранном полу нежилого дома лежала голова, – и какая! Такая, каких не бывает и быть не может. Просто… просто нет на свете таких существ, у которых была бы такая голова.

Она была гигантской (сколько это в диаметре, метр?), обтянутой жёлтой-прежёлтой, местами зеленоватой кожей, больше похожей на резину. Малюсенькие чёрные глазки торчали как маслянистые шляпки грибов. Выражения в них не было, – никакого выражения, только по их расположению можно было догадаться, что это глаза. И только по тому, как они подрагивали, что они – живые. Рот просто зиял – пустая чёрная дырка. Медленно сужаясь, она как будто зарастала, почти исчезала, но потом её края «подтаивали», и она зияла снова. Нос (навернонос) – просто «холмик». Голова вообще была «холмистой», и трудно было понять, просто неровности это – или скулы, подбородок, уши… Последнее, что Даня заметил, было тельце. Получалось, что это не просто голова, получалось, что это… «головастик»!

Тельце было темнее (желтее, зеленее) головы, и оно было махоньким. Может быть, с ладонь, не больше, да и выглядело оно как пустая резиновая перчаточка, – плоские «сдутые» ножки, плоские «сдутые» ручки… Даня и не смог бы объяснить, почему он решил, что это тельце, ножки и ручки, а не – вот именно – перчатка на полу…

Он боялся шелохнуться. Боялся даже к щекам прикоснуться – а они чесались и горели. Минуты шли, а он всё не мог прийти в себя. Единственное, что крутилось у него в голове, так это: какой-то несчастный мутант? Осень, холодно… Может, его укрыть?..

Но что значит «укрыть голову»? Накрыть, как попугая? Укрывать же тельце… Его почти не было! Минуты шли…

В какой-то момент Даня понял, что он слишком уж задержался на глазах «существа». А потом… Всё произошло очень быстро – «чёрные шляпки», словно мягкие резинки, растянулись, расползлись на всё поле зрения Дани, поле стало чёрным-пречёрным, а потом ещё и удлинилось – как туннель. И Даня поплыл – или полетел – по этому чудесному туннелю…

Туннель был действительно чудесным: оставаясь совершенно чёрным, он был и совершенно прозрачным и даже как бы невидимым. Ничто не мешало Дане видеть, как проплывали под ним Вихляевские копи – дома, коттеджи, бараки… Их всё ещё было видно, хотя и где-то в стороне, когда боковые стенки туннеля стали плотными, превратились в маслянистую жирную черноту, которая непрерывно куда-то двигалась, всё время менялась. А сверху… Сверху была разреженная, водянистая синева, похожая и на небо, и на воду, и на что-то расплавленное, очень-очень лёгкое. Синева едва заметно подрагивала и, казалось, вот-вот хлынет прямо Дане на голову…

Всё, что Даня видел и чувствовал, было хорошо, как никогда и нигде хорошо и правильно – каждый перелив в водянистой синеве, каждое движение, отсверк маслянистой черноты, каждое движение его собственных глаз, рук и ног – из «нехорошестей» было только жжение на коже. Аллергия… Даня поднял руку и коснулся неба. И оно действительно хлынуло!..

Даня стоял, как и прежде, в домике, напротив «головастика». Он только что вернулся… Откуда? Можно было сказать только, что из «не здесь». И это «не здесь» было удивительное. Чудесное.

Существо было всё тем же, разве что каким-то… менее ярким. Всё так же безучастно оно лежало на полу, фантастическим образом «закрывая» (зарастая) и «открывая» (оттаивая) свой рот, – но Даню оно больше не ужасало. Было ясно, ясно как день, что он, Даня, обнаружил что-то совершенно исключительное. Странное – но потрясающее! Прилив сил и радости – вот что он почувствовал. Хотелось бежать и бежать, и всем встречным-поперечным рассказывать о том, что он нашёл… нашёл… кого?

– Как – тебя – зовут? – медленно, как можно чётче, спросил Даня. Он смотрел прямо в глаза «головастику», но больше никаких чудес не происходило.

Даня повторил свой вопрос ещё медленнее и чётче. После паузы послышался какой-то шум, похожий на шипение, и снова всё стихло. Невозможно было понять, шло это шипение от головы существа или было только в голове, в ушах у самого Дани. Лицо «головастика» по-прежнему ничегошеньки не выражало, рот жил своей жизнью…

– Но ты же ответил, когда я спрашивал, кто здесь!.. Как – тебя – зовут?

Дане послышалось что-то вроде «о-а» или «о-ха» – шумные, трудные вдохи (или выдохи?).

– О-ха? – попытался уточнить Даня.

Молчание.

Даня озадаченно потёр переносицу и присел на корточки. Существо было разумным, в этом он не сомневался. Странно выглядящим, но разумным – и не опасным.

– Ты… инопланетянин?

Ответа не последовало.

Даня представил, как замечательно всё могло бы сложится. Ведь это была бы сенсация! Сенсация, если инопланетяне существуют, и одного из них нашёл он, Шабалин Даниил. Наконец-то с ним случилось… случилось хоть что-то. Как давно он хотел, ждал чего-нибудь – хоть чего-то! Какдавно – он даже, наверно, мог бы сказать. Года четыре, не меньше.

Он хорошо помнит, как тогда, после ухода отца, сел рисовать. И нарисовал почему-то кактусы – мама их любила, разводила, четыре разных их вида занимали четыре окна, и один даже цвёл. Даня рисовал и рисовал, иголки и иголки – и вдруг как-то ясно-преясно увидел, какие они одинаковые, эти кактусы и эти иголки. Несмотря на то, что очень разные. Виды разные – но всё равно это кактусы. Вчера были кактусами – и завтра будут. Вчера тут стояли – и завтра будут стоять. Утром, днём и вечером они такие же, только освещение меняется… И разве не так же и со всеми, со всем? День, ночь, день, ночь, дом, школа, школа, дом. Школа сменится институтом, институт работой, работа пенсией… Что-то всё время сменяется чем-то, но на самом деле ничего не меняется, стоит в одной точке. Неужели кроме этой точки и нет ничего?

– Слушай, Тох, тебе не надоело? – спросил он как-то Антона.

– Не надоело – что?

– Всё, – «объяснил» Даня.

Но Антон, кажется, понял.

– А, всё?.. – на секунду задумался он. – Нет. Всё мне нравится. – На этом разговор и закончился.

Это-то в Антоне и было хорошо (мама свято верила, что совсем другое, что «живёт через два дома, вот и сдружились»). На самые сложные вопросы он отвечал просто и прямо, так, как будто они и не были сложными. «Да» у него значило «да», «нет» у него значило «нет», и ничего он не накручивал, ниоткуда не выкручивался, вот таким он был «некрутящимся» человеком… Из-за этой прямоты он даже учился так себе. Если он чего-то не успевал, так и говорил: «не успел», если что-то не находил нужным, так и говорил: «да нужна мне эта хрень». А не успевал Антон многого – уйму времени он посвящал Жулику, чокнутой своей овчарке Джульбарсу. Вот и теперь они на «собачьих сборах» были, на очередной выставке, да ещё и где-то у чёрта на куличках, в Орловке. Все выходные на эту Орловку ухлопали и приедут, в лучшем случае, только завтра. Только завтра, а тут!.. Дане так и виделась эта картинка: как Антон, глядя на «чудо-головастика», тоном заправского детектива выдаёт: «Ну, если по порядку, то…». Это его любимая присказка, про порядок…

Даня вздохнул. Может быть, действительно – по порядку надо? Сначала Дане самому представиться?

– Меня – зовут – Даня… Даниил!

В ответ произошло нечто – нечто, из-за чего он потерял равновесие и хлопнулся с корточек прямо на пол!

– Надеюсь, это не ты толкаешься, – усмехнулся он. Хотя… чего уж там, не надеялся. Как раз наоборот: ему показалось, что его толкнули. Сделали так, чтобы он упал…

Даня встал, стараясь не делать резких движений. Не то чтобы испугался, нет – чувство неопасного, удивительного в самом хорошем смысле не прошло, но вдруг… а вдруг существо не любит громкого, резкого, вдруг оно само – пугается? Он оглядел джинсы (да, садиться не стоило!), начал отряхиваться и… увидел свои руки.

Разумеется, в этом не было ничего сверхъестественного – видеть руки. Удивительно было кое-что другое, то, чего он НЕ увидел, то, чего не было. Не было аллергии. Никакой. Даже следов, даже намёка. Даниил уже и не помнил, когда он видел свои кисти такими: бесследно пропали не только бесформенные аллергические пятна, но и сухие «шелушки», и глубокие, буквально «выпаханные» царапины – подарочки придурочного Джульбарса…

– Кло-хха…

– Что?.. – вздрогнул Даня. – Плохо? – Он не мог понять, не видел, как существо говорит. Только слышал эти шумные, клокочущие слоги…

– Клоха…

– Клоха? Такое имя? – Даня готов был поклясться, что заметил что-то вроде… улыбки? А заметить это было непросто – существо всё бледнело, всё обесцвечивалось…

Даня тоже попробовал улыбнуться. Но улыбка не получилась. Он вдруг почувствовал, что топчется на месте. Надо идти! – идти и срочно с кем-то поделиться, вот именно – разделитьэто всё. Не было никаких сил знать это одному. Одному, может быть, на всём белом свете!

Едва схватив рюкзак (можно было и не брать, но раз уж вспомнил!), Даня выскочил из домика. По-прежнему дул ветер, но Даня чувствовал себя практически неуязвимым. Ему нужен был кто угодно, первый встречный…