2004

В один из дней, не самый погодистый; в день, когда серое море застыло над городом. Художница сидела на кухне и никак не могла вспомнить, кто она. Где-то посередине жизни, покачиваясь на волнах – ни вперёд, ни назад – она застыла. Время стало мимолётным, но не исчезло: оно разложилось по кухонному столу – в виде слов и записок. Некоторые уже были прикреплены магнитами к холодильнику, всунуты в скобы зеркала, подложены под сахарницу, прибиты гвоздиком к дверному проëму.

Только что она выписала новые цитаты, выводя аккуратно буквы. И взглянув на голый тополь, который покачивался в облаках, забыла зачем это делала.

Разноцветные ручки, квадратные стикеры, всё старалось внести хоть какое-то различие в её дни. Но какую именно жизнь они пытались разнообразить? Вся жизнь слилась, расплылась, как акварель на мокрой бумаге – что вода на листе, что дождь за окном. Она с трудом могла отличить одно от другого. Плечо зябко дёрнулось, и рука подтянула край бежевого кардигана, жестом вернув себя обратно – хоть чуть-чуть, и этот момент заметила своё отражение на стекле.

Прозрачное тело, тонкие белые волосы, коротко подстриженные, возможно, слишком коротко. Но это не делало её образ грубее. Телосложение, хоть и немного надломленное, но голову она старательно держала прямо. Короткость, но не изящность. Худая, но не вытянутая. Не высокая, не низкая.

Всегда аккуратно одетая, преимущественно в брюки и невзрачный верх. Сливаясь с интерьером жизни, было не разобраться, была ли она красивой в молодые годы. Хотелось бы в это верить, ведь она точно не была противной. Тусклые голубые глаза и бледная кожа едва выделялись на фоне седых волос, а те словно сливались с потолком. Её силуэт можно было не заметить в каком-то из углов.

И всё же запомнить её можно было по долгим, заунывным разговорам о книгах, в которых она искала ответы на все возможные вопросы.

Её взгляд скользнул по стенам, где угадывались следы – там стикеры бегали по квартире ища нужное место. Периодически падали с последними сухими листьями. Когда часть полоски клея оставалась где-то на поверхности дома, это она решила перевесить розовый квадрат всë же на зеркало. Но там он уже еле держался.

На вид ей было около сорока пяти лет. Она всю жизнь представлялась Асей.

Искала и направляла себя всевозможными способами: молитвами, семинарами, книгами. И поэтому еë квартира была увешана цитатами, это был тот самый мотивирующий способ, который она выбрала – сидеть и смотреть на слова, когда-то сказанные кем-то, надеясь услышать в них продолжение, но оно ускользало. И она вновь обращалась к книгам, выписывала, проговаривала…

У неë есть взрослая дочь, которую она назвала в честь отца – Александра.

Уже месяц Ася не выходила на улицу; но, кто считает, может, прошло и больше, а может и меньше. Холод сковывал тело, заставляя придумывать бесконечные отговорки. Кутаться в свитера и шарфы, словно в броню. Её кошка спала, выбрав самое тëплое место в квартире – на кровати в большой комнате. Из незаметных щелей окон поддувал леденящий воздух, она снова забыла заклеить и утеплить их к зиме. Каши, которые ела, надоели и ей, и кошке, но в эти дни, ей казалось куда более уместным выискивать ободряющие афоризмы в книгах.

Сидя на кухне, Ася ждала дочь, которая должна была зайти после работы с продуктами. Серое небо скользило наискось за окном, а она всё сидела неподвижно, время от времени бросая взгляд на открытую книгу с ручками, зажатыми между страниц; они были маленькими якорями в хаосе мыслей. А стикеры выглядели обещаниями. Ожидавшие своего часа, когда их приклеят на нужное место. Но она всё ещё смотрела на себя в отражении стекла. Ветер посвистывал, слова вновь повторялись: Когда одна дверь счастья закрывается, открывается другая; но мы часто не замечаем её, уставившись взглядом в закрытую дверь. И правда, так оно и есть.

Иногда, в такие сливающиеся дни к ней приходили подруги. Разделяя еë однообразные недели. Внешне подруги были совсем другими, но, как и она, несли свои истории, которые можно было прочесть в незначительных жестах. Все они были одиноки. Но ни одна не считала, что может быть хоть чем-то похожа на другую. Они разговаривали, слушали, иногда улыбались; мягко, отвлеченно и неспешно, будто боясь тронуть что-то важное, невидимое. Между ними была тонкая нить, не озвученная и почти незаметная, словно то, что связывало, не позволяло приблизиться слишком близко. Никто не решался дернуть, чтобы расплести свой клубок, видя в нём лишь чужой узор.

Подруги приходили к ней в гости, а не она к ним; они все жили в разных концах района, и их пути сходились посередине, у Аси дома. Они работали вместе, напротив её дома, и им было проще заглянуть к ней. Так уж сложилось. Если бы не работа, навещать Асю было бы неудобно: до её дома добираться нужно либо с пересадками, либо долго идти пешком. Собственно, и на работу они добирались также, с теми же пересадками. Поэтому заглянуть к Асе после, было проще, чем приехать просто так. Всё складывалось удобно, если не вдаваться в подробности.

Помимо Асиной хандры они иногда встречались и на выставках, и в театрах, собираясь в тот же самый кружок, что и на кухне.

– …И каково моё было удивление, когда напротив моего дома открыли детский клуб. Бог или кто бы то ни было всегда присматривал за мной. Вот, буквально, ночью тогда, лежу, думаю, деньги заканчиваются, не хорошо на мамину пенсию жить. Портреты не заказывались в этот период, и дочь… она хоть самостоятельная, но, всё же. И вот лежу, думаю, как я могла бы пригодиться, что я могу дать миру, кроме картин. Конечно, знаю, на ночь глядя никогда не бывает хороших мыслей. Но не думать не получалось до самого рассвета. Я всё же уснула, но потом настроение весь день было несносное, уже ближе к вечеру, выхожу на улицу в этот самый день, в магазин; решаю пройтись по аллее за домом, а на той стороне дороги, на углу дома – дверь на распашку. Сколько живу, никогда это помещение и не было использовано. Моë удивление только подкреплялось. Оттуда выходит мужчина в синем комбинезоне, чуть дальше, чем надо и разворачивается со стремянной. Уверенно залезает, как сейчас вижу, в замедленной съёмке. Шаг в шаг со мной и примеряет табличку сверху двери: "клуб детского творчества "Родник"". Забывая, свернуть вниз на аллею, я иду прямо к двери. Хочу спросить у него, можно ли зайти, но он не замечает меня, и я вхожу.

Пыль и сырость затхлого помещения смешались в темноте узкого коридора. Одна дверь справа, закрытая, ещё одна, напротив и поворот налево к свету. Это моё первое впечатление, запасной выход, который стал входом. Ты тоже им всегда пользуешься? Твой кабинет был за сценой, там же ещё один вход? Ах, да, ты же сидишь теперь в моей комнате. Вспомнила, по средам? Странно, как жизнь собрала маленьких женщин, я считаю нормальным такой рост, но всё же это интересно. Директор наш ещё миниатюрнее нас, – отступает Ася, будто собирая пазл, – Я тогда почти ничего не сказала. Не подготовилась, не знала, зачем пришла. Просто спросила у женщины за столом: что здесь будет? Сказала, что я художник. А она, разбирая бумаги, ответила: приходите в понедельник с трудовой, обсудим расписание. И всё. Я вышла буквально через пару минут и у меня уже была работа.

– Бывает же такое, – улыбаясь и кивая отвечает ей подруга.

Они отхлебывают чай, и продолжают разговор.

– Я тоже пришла на авось, но поговорив, Елена Сергеевна предложила вести кружок "Мягкая игрушка", я и согласилась, на то что и вязание туда можно будет включить. Повезло нам.

– А сегодня ночью, – продолжила Ася, – при написании картины я вдруг осознала, что мой мизинец подходит только для этого занятия. Он ровно такого размера, чтобы я могла упираться им в холст. Не это ли и есть то самое, по которому можно определить предназначение жизни… Почему только сейчас я обратила на это внимание, – спокойно, даже через чур, без воодушевления, прозвучал голос, который не требовал ответа. И не поднимая руки с колен, она посмотрела на мизинец, немного приподняв его, и ответ на мучающие ночами вопрос, был перед глазами. Она даже немного улыбнулась, – А у других такого мизинца нет.

– Да, бывает же такое! – улыбаясь и кивая, отвечает ей уже другая подруга, – И вправду, мой мизинец куда длиннее.

Асе пришлось сравнить пальцы с подругами, а потом показать, как она держит кисть и упирается в холст.

– А что за картина?

– Ничего не вышло.

Ободряющие, долгие речи и вправду производили впечатление на подруг. Но временами, после них наступала тишина. В воздухе зависал вопрос: что тогда не так? Ведь, по Асиным словам всё складывалось удачно. И всё же, слушая, даже при этих рассказах о странных, но счастливых совпадениях, почему-то хотелось приободрить еë. Картины у неё давно уже не писались. А по голосу, тихому, сдержанному, казалось, она была на грани потери сознания.

За окном уже стемнело. Что было ещë не обсуждено в предыдущие встречи, всплывало сейчас.

– … Самое непонятное для меня было мое имя, – вдруг решила поделится Ася, – Слишком непонятное и не подходящие, длинное. Настей я себя не чувствовала. Неуместное рядом со мной. И я каждый раз оборачивалась с удивлением, если кто-то звал меня так. И, наверное, поэтому с детства меня все называли Асей. Это было понятно. Но я всегда, как будто оправдывалась за этот выбор. Объясняя сначала своим учителям в школе, что – я просто Ася. Даже Ася Александровна звучит куда естественнее. И вот, когда я впервые вошла в кабинет изостудии, увидела семерых детей у мольбертов, у меня в голове опять возник этот самый вопрос: кем быть? Анастасией Александровной? Или просто Асей? Но тут же вспомнились слова директора, она сказала всего пару дней назад, что так нельзя, просто по имени. И я произнесла: “Здравствуйте. Я Ася Александровна. Мы с вами будем изучать композицию и писать то, что видим вокруг, чтобы быстрее познакомиться, предлагаю начать писать. Да, обратите внимание – писать. Художники, пишут свои картины. А мы теперь с вами настоящие художники. Посмотрите на натюрморт, который я вам сегодня приготовила. Синий куб. Достаем гуашь и лист бумаги. Я помогу вам закрепить их с помощью кнопки на мольберте”. И говоря все это, я ходила между рядами деревянных мольбертов. Установленных так, чтобы каждому юному художнику была видна композиция из куба, который лежал на белой ткани. Я так нервничала в первый день работы, устанавливала мольберты только час. Старалась говорить спокойно, но, наверное, говорила еле слышно, подозревала, что никто на второе занятие не придет.

А вот сегодня, по правде сказать, был ужасный случай, дети пишут, а тут врывается мама Ксюши, самой маленькой и говорит с разбегу: “У меня отец заслуженный художник России, мама тоже художник, я пишу, вся семья художники, а мой ребенок каракули какие-то у вас рисует. Почему вы не учите еë? Чем вы вообще тут занимаетесь?”, – и вырвав с мольберта рисунок, потрясла ещë немного перед собой… лист был мокрый от краски, она уже хотела сдернуть с табурета и дочку. Я напоминаю, что уже говорила: ей всего четыре года, она ещё слишком мала для занятий. А она отвечает: “Я в три рисовала и ничего, не умеете писать, так ещё других учите. Не будем больше к вам ходить”. Так и было. Я до сих пор в непонимание происходящего, наверное, я что-то должна была ответить ей. Пришлось ещë детей переключать с этой ужасной сцены, так неловко было.

– А что тут скажешь? С такими лучше промолчать, не докажешь же ничего. Плохо она поступила – но это еë дело, не принимайте на свой счет! Если на всех обращать внимание, никаких сил не хватит.

Один такой вечер складывался в другой, зима перетекала в весну, а весна в лето. Подруги приходили по очереди или выходило, что собирались втроём на еë маленькой кухне. Ася продолжала обучать детей писать картины, складывая разные натюрморты и показывала всё новые техники рисования, помогала найти для них точные цвета.

А летом ездила с палаткой по области, стараясь набрать вдохновения от природы. Кормила комаров у озёр. Рассуждала о жизни глядя на пламя костра. Рассказывала свою историю вновь, слушала о жизненных событиях других. Смеялась над байками и нелепыми историями, что звучали рядом. Нагнувшись, прижимала блокнот к коленям, записывала названия книг, которые ей советовали прочесть. Рядом, колыхал костёр, благо, он умеет сжигать ненужные слова и оставлять только потрескивание. И где-то между этими и другими вечерними звуками Ася и услышала, что в июне будет праздник. На каком-то, ещё неизвестном ей острове.

От предчувствия чего-то незнакомого в этот раз она решила не ехать одна. Но почему-то тянула до последней недели, откладывала звонок, как будто ещё не была уверена. И только потом, всё же позвонила подруге и позвала её с дочкой. Они договорились встретиться на остановке, там, где они должны сделать пересадку на другой автобус. На этой круговой развязке всегда было пыльно. А сегодня ещё и солнце пекло – по-другому и не скажешь. В автобусе не осталось свободных мест, воздух был вязким, как масло, и двигался медленнее самого транспорта. Автобус, плетясь по расплавленным улицам, будто нарочно не торопился. Точно зная: половина пассажиров выйдет у реки, а вторую всё равно ждёт работа, так зачем спешить. Минут через сорок, когда они уже нашли места и немного отдохнули, раздался голос водителя, он нехотя произнёс в динамик, почти сквозь зевок: “Городской пляж”.

– Нам на следующей, – сказала Ася.

После потного, душного воздуха, горячая улица показалась прохладной и почти приятной. Но ненадолго. Они стояли на тротуаре, споря, куда идти. Ася снова пыталась объяснить маршрут, как ей его описали. Но, похоже, либо она что-то перепутала, либо ей назвали не ту остановку. Они немного походили туда-сюда, нерешительно, как бывает, когда не хочется признать, что путь потерян. Река, точно, была в другой стороне, а Ася всё указывала в противоположную.

– Вон, люди идут, надо у них спросить, – нетерпеливо сказала дочка подруги, которая уже пять минут утверждала, что надо выйти хотя бы на набережную.

Проходящие мимо люди это подтвердили.

– Прямо по лестнице и налево.

– Благодарю, – коротко ответила Ася.

Они вернулись к остановке “Городской пляж”, поднялись по широкой лестнице, скрытой в тени, и увидели жёлтый песок, утрамбованный людьми на полотенцах. Речная прохлада вырвалась из-за холма, чуть смягчив их усталость. Пройдя до самого края набережной, они заметили рядом с гаражами небольшой пирс, как Асе и говорили. По идее, это и было нужное место. Но вокруг не было ни души.

Минут через пять блужданий глазами и раздумий о том, что делать дальше, они заметили: с вытянутого острова посередине реки медленно отчалила лодка.

К переправе в спешке подошли ещё двое.

– Мы позвонили, вон, уже за нами едут, – сказал парень, обращаясь сразу ко всем.

Обсуждение тут же сошло на нет, они переглянулись, и сомнения рассеялись с ветерком. Лодка приближалась не спеша, подрагивая на лёгкой ряби. С острова между деревьями начинали слышаться звуки – то ли музыка, то ли чьи-то голоса, то ли это было предвкушение, вдруг разыгравшегося воображения. Когда лодка наконец достигла пирса, она тихо стукнулась носом о покосившиеся доски. Все качнулись. Лодочник не спешил вставать со своего места, только кивнул. Туда-сюда мотавшейся, он, уже даже деньги брал нехотя, а пузатый мужчина, который держал лодку, пока все усаживались, сел потом рядом с ним и уверил:

– Всё, на этот час это последние опоздавшие.

Сели тесно, бок о бок, держа вещи на коленях, дно было мокрым, но лодка вздрогнула не смотря на мелочи, оттолкнулась, развернулась оставляя за собой размытое волнение.

– Вы тут хоть кого-то знаете? – тихо спросила Асю подруга, но еë голос съел гул мотора.

– Что?

Подруга отмахнулась рукой, мол, потом.

– Переправа работает по расписанию, но народу сегодня много, так что на первый раз опоздание не считается, – улыбаясь, прокричал пузатый мужчина, посмотрев на всех, – А в другие дни, ждать придется до трëх часов.

Ася держалась за край, ловя глазами пейзаж. Ветер обдувал лица, уносил остатки суеты, подхватывал пресные брызги, даря белый жемчуг солнцу – опоздавшие одновременно выдохнули и зажмурились от яркости воды.

Синий коридор окатил свежестью; дуновением, идущего с истока реки, за две тысячи километров отсюда. Один берег отдалялся, а другой по удивлению стал быстро приближаться. Между берегами было от силы четыреста метров, но для людей оставшихся ютиться на городском пляже это расстояние казалось почти недосягаемым.

Не дойдя до берега метров десять, мотор замолчал, и лодка, шелестя, покатилась, продолжая создавать волны, отличные от природных. Детские визги с пляжа вдруг стали особенно отчётливо слышны. Течение подхватило лодку и начало её разворачивать, стараясь пристроить к пирсу. Ася отметила про себя, что он чуть больше, чем был на том берегу и соединялся с серым деревянным амбаром. Лодку подтянул мужчина, который уже ждал их, и галантно подал руку каждому. Было заметно, что он рассчитывал на вознаграждение, украдкой посматривая на лодочника. Вот, я руку всем подал, встретил, видел? Где мои заслуженные деньги? – читалось в его взгляде.

Ступая по брусьям, их шаги эхом разносились по пространству между водой, будто тряся всю конструкцию амбара. У самого берега из воды торчал сплошной рогоз, а кваканье лягушек в этом закулисье заглушало все остальные звуки. Вереницей люди двинулись по узкой тропинке вдоль берега. Проходя мимо небольшого, деревянного дома, пузатый мужчина, который шëл впереди, сообщил, что на этом острове живет десять человек. Те, кто слышал этот факт повертели головы по сторонам и увидели ещё два дома чуть поодаль.

Перешагивая через поваленные деревья и передавая друг другу поникшие ветки, они шли около пяти минут, пока не вышли на поляну – уже в самой середине острова. И один за другим, увидели впереди столпотворение.

– А вот, наш главный участник праздника, – проходя огромную иву, сказал мужчина, а вот хорошее место, можете ставить палатку тут, – сказал он Асе, которая шла за ним, – Только ближе к деревьям, вечером хоровод будем водить. Людей много будет, растянемся, как следует на весь остров.

Тяжесть рюкзаков упала на землю. Переводя дыхание на другой лад, они оглянулись по сторонам. Люди копошились возле своих палаток: кто-то сосредоточенно натягивал верёвки, поправляя колышки, другие сидели у самой воды, девушки расправляли мокрые волосы, подсушивая кожу под солнцем, а остальные суетились, создавая общий беспорядок предстоящего праздника.

– Вы тут кого-то знаете? – спросила подруга.

– Не думаю.

– А как вы тогда узнали про этот праздник? Я думала, что вас знакомые пригласили.

– Случайно, услышала разговор, что зовут всех, кого только можно на праздник языческий и я поинтересовалась. Место заинтересовало, не далеко от города и природа. Я ещё не была на этом острове, мне показалось это будет интересно. Катерина, что мы всë на “вы”, – сказала Ася подруге, – Сегодня в одной палатке будем ночевать, можно и на “ты” перейди.

Катерина понимающе улыбнулась.

Оказалось, она ни разу не имела дела с палатками, и Асе пришлось объяснять на ходу: что куда вставлять, как натягивать, где фиксировать. Шаг за шагом, крутясь возле, вместе, они справились – палатка довольно быстро обрела форму. Ася залезла внутрь первой, чтобы переодеться в купальник и хоть немного освежиться после этой выматывающей поездки.

– Я купальник оставила дома, – в скором времени, вылезая сообщила она.

– Возьмите мой, я в футболке могу искупаться, – предложила дочка.

Ася продолжая расправляться в полный рост, ответила, что не стоит и быстро зашагала куда-то прочь.

– Чего это она?