Цитаты из книг автора «Лиза Бетт»

Атмосфера вокруг тяжелеет, моя грудь наливается свинцом, и я беспомощно облизываю губы не в силах разгадать что задумал Пашка. – Любишь кружево? – его пальцы касаются кожи под резинкой, проходятся по узору бразильских трусиков и в следующую секунду треск взрывает тишину, и я охаю, но тут же закусываю губу, чтобы не выдать как на меня подействовала его эта выходка. Он решил броситься в омут с головой и взял для этого разбег. Тварь сексуальная. – Я тоже… – Три косаря Паш… – привстала, чтобы он мог выдернуть из под меня лохмотья от инканто, а эта наглая сволочь довольно оскалилась. – Я куплю тебе другие. – Комплект

Ты любишь нежно или грубо? – Насколько грубым ты можешь быть? – вопрос невольно срывается с губ и в глазах напротив зажигается огонек азарта. – Тормозни меня, если заиграюсь…

Брюс Уиллис вон какой душка, а ты посмотри на его бицуху… – послала воздушный поцелуй экранному идолу, и Пашка тут же обиженно насупился. – Ты просто мою не видела, – стянул с плеч свитер, оставаясь в одних джинсах, и поиграл мускулами на руках, отчего в моем горле мгновенно пересохло. Он, конечно, прикалывался, но черт, эти его мощные руки и грудь…Сука… – Паш, трахни меня…? – На каком моменте тебя так коротнуло? Когда Уиллис из автомата стрелял?

В магазине мы выбрали ноль-семяшку Парламента, не знаю по какому принципу Суворов определился, но спорить не стала. Взяла из холодильника две литрушки ледяного апельсинового сока и прошла за ним на кассу. Пашка взял жвачку и пачку презервативов, на что я вскинула брови и снова закатила глаза. Кобель, он и в Африке кобель. Из закуски мы купили только какой-то копченой колбасы в нарезке и банку соленых огурцов. Просто трешовый набор алкашей, но раз решили ими быть, надо соответствовать.

Суворова природа наградила охренительными данными и при своем росте в сто восемьдесят он весит по прикидкам около девяносто, потому что плечи широченные на контрасте с узкими бедрами – гремучая смесь. Не удивительно что бабы на него вешаются. Удивительно только, что он забыл в квартире бывшей девушки своего друга.

Только не молчи, из-за тебя я чувствую себя последней стервой, – запоздалый укол совести не позволяет замолчать. Пашка же не виноват, что я наивная дура. – Ты и есть стерва, Журавлева. Самая настоящая.

Дашка облизала губы и надула их, злясь на мой яростный тон. А я залип, глядя как язычок прошелся по сладкому рту. Стоп какому сладкому? Марк, очнись, ты тонешь!

Его шепот сладким дурманом потек по венам, и я забылась и позволила себе глупость прильнуть ближе и раствориться в его руках. Его сердце билось мерно, и я ощутила, как мой пульс выравнивается в унисон. В его объятиях так спокойно, будто в теплой постели, где спал всю жизнь.

Надо мазать десять дней и как пишут в рецепте, опухоль за это время пройдет, а синяки побледнеют. – Уверен, если я сам буду наносить себе эту мазь, такого эффекта не будет, – ответил в тон ее тихому голосу и прикрыл глаза, когда она обрабатывала веки. Её легкие аккуратные поглаживания срывали крышу сильнее чем опытные поцелуи любой путаны. Даша одним лишь прикосновением к моему лицу делает так, что у меня встает. А что будет, когда я наконец сорву с нее все это шмотье? – Мне фиолетово на твои подкаты, Марк. У меня парень есть.

Подошел в Даше сзади и опустил руки на столешницу по обе стороны от ее бедер. Рыжая напряглась, но я чувствовал, что поступаю правильно, потому что именно этого и хотел. Прижаться к ней, вдохнуть аромат земляники и провести так остаток жизни. – Ты слышал, что сказал Пашка? – строго спросила, и я почувствовал себя учеником, не выучившим ДЗ. – Мне все равно, что он сказал, – выдохнул ей в волосы и руки со столешницы переместились на талию. На Дашке был черный свитер, и я запустил под него пальцы, касаясь ее голого живота. Сорванный вдох подсказал, что этот жест нравится не только мне. – То есть если он снова тебя изобьет, ты и глазом не моргнешь? – ехидно спросила, но я скользнул руками выше талии, наглея уже конкретно.