Глава 11. Первый удар

В тот день я снова пошла в церковь. Было тихо, спокойно. После службы я осталась поговорить с женщиной, которую недавно встретила. Ее звали Оля. У нее маленький сын, муж ушел от нее, когда она была на четвертом месяце.

– И как ты справилась? – спросила я. Честно. С замиранием внутри. Я не знаю, зачем спросила. Может быть, хотела проверить, выживают ли вообще люди после такого.

Она усмехнулась, горько и светло одновременно.

– Сначала никак. Я неделю просто лежала. Не ела, не пила, просто тупо смотрела в потолок. Потом пришла подруга, поставила поднос с едой и сказала: «Если ты не поднимешься – я сама тебя вымою и покормлю». Я тогда впервые за долгое время заплакала не от боли, а от того, что кто-то остался рядом.

Я слушала ее и удивлялась: в ее голосе не было жалости к себе. Только сила. Сила, которую не кричат, а носят в себе.

– Потом началось. – Оля улыбнулась. – Кто-то привозил памперсы, кто-то помогал донести коляску до маршрутки. А однажды знакомый бывшего мужа, да, тот самый друг, который раньше только бухал с ним, просто привез мне мешок детского питания. Сказал: «Не принимай это как помощь, просто пусть ребенок не голодает». И исчез. Я тогда поняла, что чужие люди могут стать ближе, чем семья.

Я молчала. У меня не было ни подруг, ни таких знакомых. Никогда. Все, что у меня было – это Влад. Или я так думала.

Потом мы пошли в парк. Она катала сына в коляске, а я шла рядом и впервые за долгое время чувствовала себя не вещью, а человеком.

– А ты хочешь детей? – вдруг спросила она.

Я растерялась. Пожала плечами.

– Боюсь. Муж ненавидит детей. Или боится. Или просто… сам еще не взрослый.

Оля кивнула.

– Вот я тебе что скажу. Никогда не бойся хотеть. Даже если все вокруг говорит: нельзя, не время, не с тем человеком. Хотеть – это нормально. Главное – не предавать себя.

Когда я вернулась домой, Влад уже ждал. Лицо было спокойное, но что-то в нем дрожало. Он смотрел, как я раздеваюсь, снимаю шарф, вешаю пальто. И молчал. До той секунды, пока я не подошла ближе.

– Ты снова была в церкви? – тихо спросил он.

– Да.

– Так долго? – в голосе уже зазвучала сталь.

– Мы с моей новой подругой гуляли после службы. Я встретила женщину в церкви, и мы пошли в парк…

– В парк? – перебил он. – С кем?

– Я же сказала… С женщиной. С ее ребенком. Мы просто гуляли.

– Разговор, да? Может, она не такая уж и женщина? Может, ты просто врешь? Или, может, вы вместе кого-то там ждете? Мужчинка должен был подойти позже, да? Признайся!

– Это бред. Ты сам слышишь, что говоришь?

– Нет, ты слышишь, как это выглядит?! Ты исчезаешь на часы, возвращаешься сияющая, с глазами, как будто ты снова живая – и все это благодаря какому-то разговору в парке? С чужой женщиной? Ты реально думаешь, я поверю в эту чушь?

– Боже, Влад… Мы правда просто гуляли с Олей и ее сыном. Никаких мужчин там не было!

– Просто гуляли? – голос стал тише. Густее. Опаснее. – Ты теперь просто гуляешь с кем угодно, не ставя меня в известность? А может, ты уже нашла себе кого-то там в своей церкви? И твои походы – это только предлог, чтобы видеться с ним? Отвечай мне!

– Влад, что за бред? Мы просто разговаривали с женщиной! Я что, не могу разговаривать с другими людьми?

– Это все сказки. Ты мне врешь! – взревел он. – Я знаю, как все это выглядит. Ты уходишь все чаще. Ты ищешь почву. Чтобы потом меня бросить, да? Чтобы найти кого-то «духовного», «доброго»? Иначе, чего ты таскаешься в свою церковь как идиотка?

– Ты с ума сошел! Никого я там не ищу! Там, блин, вообще мужчин почти нет! Одни бабульки! Уж если бы я хотела найти кого-то, наверное, пошла бы в другое место? А если не доверяешь – сходи со мной! Посмотри сам, с кем я там!

– Вот еще. Я что, совсем тупой по-твоему – по церквям шляться? – фыркнул он. – Хотя знаешь… может быть, и схожу. Чтобы увидеть, кто там за тобой ухлестывает.

– Влад, прекрати…

– Нет! – перебил он. – Ты не понимаешь, что ведешь себя как… как будто я для тебя никто! Ты исчезаешь на полдня, возвращаешься с довольной рожей, и мне даже не объясняешь, где была и с кем!

– Я же сказала. Мы гуляли с Олей. С ее ребенком. Просто поговорили, прошлись по парку.

– А ты не видишь, как это выглядит? – голос с каждым словом становился острее. – Ты мне врешь. Я это чувствую. Ты отдаляешься. Ты стала другой. Смотришь на меня, как будто сканируешь. Как будто сравниваешь. С кем, а? С кем ты меня сравниваешь?

Я устала объяснять. Просто опустила глаза.

– Я просто чувствую себя лучше там, в церкви. Там спокойно. Там можно говорить. Можно молчать. Там меня не обвиняют в каждом шаге.

– А здесь, значит, тебе плохо?! – голос его надломился, но не стал тише. – Я тебя кормлю, пою, обеспечиваю! Я терплю твои загоны, твои качели! А ты уходишь, чтобы "чувствовать себя лучше"?!

– Да, – сказала я, и голос предательски дрогнул. – Потому что мне там хорошо. Потому что впервые за долгое время я себя там чувствую… живой.

Он шагнул ближе. Прямо в мое лицо.

– Ты серьезно? Церковь делает тебя живой? Это сектантство. Промывка мозга. Я думал, ты умная женщина. А ты превращаешься в какую-то фанатичку! Ты что, реально веришь во все это?!

– Да. Верю. Я не стану монахиней, Влад. Я просто хочу… молиться. Иногда. Быть там. Потому что мне это нужно. Потому что мне это помогает.

Он застыл. А потом прошипел:

– Ты меня позоришь. Ходишь как шалава. Я не знаю, что ты там делаешь, но точно не просто молишься!

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. И все же – выдохнула:

– Мне больше не нужно твое разрешение.

Он врезал кулаком по стене. Осколки от полки посыпались на пол. А потом… он ударил меня. Быстро. Резко. Не со всей силы – но достаточно, чтобы щеку свело от боли.