Сирена прозвучала снова – на этот раз протяжнее, с металлическим дребезжащим отзвуком, будто кто‑то провёл ножом по гигантской стальной струне. Звук прокатился по коридорам станции, отдаваясь в груди глухим толчком.
Алиса замерла, вслушиваясь. В воздухе повисло напряжение – не просто звук тревоги: сигнал опасности, который будит инстинкты.
– Это учебная? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Максим уже смотрел на планшет. Его пальцы быстро скользили по экрану. Создавалось впечатление, что он знал наизусть каждый значок интерфейса. Даже Алиса иной раз путалась в переплетении программ, но не Максим…
– Нет, – коротко бросил он.
– Тогда что?
Он нахмурился, и на мгновение маска спокойствия дала трещину – в глазах мелькнуло что‑то тревожное.
– Система сообщает о нестабильности в энергетическом секторе, – произнёс он, не отрываясь от экрана.
Алиса резко встала с койки. Пол под ногами показался неожиданно твёрдым, почти враждебным.
– Это невозможно, – выдохнула она.
– Почему?
– Потому что до перегрузки реактора ещё четыре дня, – она сделала шаг вперёд, словно одно это могло изменить показания системы.
Максим поднял взгляд. Его глаза встретились с её.
– Обычно…
Слово повисло в воздухе, как гиря.
Алиса почувствовала, как внутри разрастается холодный комок беспокойства – не просто страх, а странное, липкое ощущение, словно мир начал съезжать с привычных рельсов.
– Вы сказали… – она запнулась, подбирая слова, – что прожили восемьдесят восемь циклов.
– Восемьдесят семь, – поправил он спокойно, но в голосе сквозила едва заметная усталость.
– Вы только что сказали восемьдесят восемь.
Максим на секунду замолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить правду.
– Этот – восемьдесят восьмой, – наконец произнёс он.
Алиса провела рукой по волосам, пытаясь упорядочить мысли. Волосы оказались влажными у висков – она только сейчас заметила, что вспотела.
– Хорошо. Допустим. И во всех предыдущих… всё происходило одинаково?
– Почти, – он оторвался от планшета.
– Почти?
– До сегодняшнего дня сигнал тревоги никогда не звучал так рано, – честно ответил он.
Алиса почувствовала, как сердце начинает биться рваными толчками – не от страха, а от странного возбуждения, словно она стояла на краю пропасти и вот‑вот должна была сделать шаг.
– Значит… мы уже изменили события? – прошептала она.
– Возможно.
– Или… – она не договорила.
Максим закончил за неё:
– Или что‑то изменилось без нас.
Эта мысль ударила, как ледяной поток. Алиса сглотнула.
В коридоре уже слышались шаги – быстрые, нервные. Люди бежали к лифтам, кто‑то говорил по рации, раздавались отрывистые команды. Станция просыпалась быстрее, чем обычно, – не плавно, а рывками, как испуганное животное.
Максим убрал планшет и резко повернулся.
– Нам нужно в энергетический сектор, – сказал он.
– Почему «нам»? – Алиса невольно отступила на шаг. Офицер станции не обязан присутствовать при эксперименте. Его прерогатива – защищать людей, а не от механики…
Максим посмотрел на неё так, будто вопрос был до смешного наивным.
– Потому что вы единственный человек на станции, который понимает, как работает временной контур, – его голос звучал ровно, но в нём появилась сталь.
– И вы?
– Я тот, кто видел, как он ломается, – просто ответил он.
Алиса не нашлась что ответить. Слова застряли в горле. После всего сказанного Максимом ей оставалось лишь постараться поверить и идти следом.
Они вышли в коридор.
Станция «Заслон‑7» всегда казалась ей почти живой – гладкие стены из тёмного композита, прозрачные панели, через которые видны уровни ниже, мягкий свет вдоль пола, пульсирующий в такт дыханию механизмов. Сегодня всё выглядело иначе: слишком много людей, слишком быстрые шаги, слишком резкие голоса. Мир, который она знала, начал трещать по швам.
Максим шёл рядом – спокойно, уверенно, не замечая общей паники. Но Алиса заметила странную деталь: он не смотрел на указатели, не сверялся с картой станции. Он просто знал, куда идти – как человек, который прошёл этим маршрутом сотни раз. А ведь сектор являлся закрытым для всех, кроме причастных к эксперименту…
Они повернули за угол.
– Лифт здесь, – Алиса указала на дверь.
Максим прошёл мимо, даже не замедлив шага.
– Нет.
– Что значит «нет»? Он там!
– Через двадцать секунд там будет очередь из инженеров, – он покачал головой.
Алиса открыла рот, чтобы возразить, но ровно через двадцать секунд из бокового коридора высыпала группа техников в синих комбинезонах. Лифт мгновенно заполнился, двери с шипением закрылись.
Алиса медленно подняла глаза на Максима.
– Вы…
Он пожал плечами, и на его лице мелькнула тень горькой усмешки.
– Я уже видел это утро. Просто постарайтесь поверить.
Алиса сглотнула, чувствуя лёгкое недомогание от сумасшествия происходящего, но позволила увезти себя дальше по коридору.
Они направились дальше и свернули к служебной лестнице.
Алиса молчала почти минуту. Воздух с каждой секундой становился всё гуще, тяжелее – будто сама станция прислушивалась к их сердцебиению.
– Это… должно сводить с ума, – наконец тихо произнесла она.
– Что именно? – Максим на мгновение обернулся.
– Проживать одни и те же дни, – её голос звучал почти жалобно.
Он усмехнулся – коротко, без веселья.
– Сначала сводит. Безусловно.
– А потом?
Максим остановился и позволил себе короткий, прямой взгляд. Слишком мудрый, как отметила Алиса.
– Потом начинаешь замечать детали.
– Какие?
Максим пропустил её вперёд на лестничный пролёт. Его голос стал тише, почти интимным:
– Например, что каждое утро вы завязываете волосы дважды. Первый раз – небрежно, второпях. А через минуту останавливаетесь, распускаете и делаете заново – уже аккуратно. И это… красиво.
Алиса машинально коснулась хвоста на затылке – пальцы скользнули по влажным прядям, проверяя, действительно ли всё так, как он сказал. И она почувствовала странное тепло в груди – не от странного комплимента, а от осознания, что кто‑то так внимательно за ней наблюдал.
– Вы… правда это запомнили? – её голос прозвучал тише, чем она ожидала.
– Я запомнил много вещей, – он открыл дверь на следующую лестничную клетку, и в лицо ударил поток прохладного воздуха с запахом металла и смазки.
– Например? – она шагнула следом, невольно ускоряя шаг, чтобы догнать его.
Максим остановился на мгновение и повернулся. В полумраке лестницы его лицо показалось непривычно уязвимым.
– Например, как вы смеётесь, когда думаете, что никто не слышит, – произнёс он. – Тихо, почти неслышно. Будто боитесь, что смех – это слабость.
Она смутилась, отвела взгляд.
– Я не…
– Не стоит. Я слышал, – перебил он.
Решив не спорить, Алиса молча покачала головой.
Они начали спускаться. Ступени гулко отзывались на шаги, а где‑то далеко внизу раздавались приглушённые голоса и лязг оборудования.
Через несколько пролётов Алиса снова заговорила – голос сначала прозвучал слишком хрипло, но она заставила себя прокашляться и продолжить:
– Максим. Если вы прожили столько циклов… Тогда вы знаете, чем всё закончится. Ну… кроме моей смерти.
Он не ответил сразу. Только замедлил шаг, давая Алисе время осознать собственный вопрос.
– Вы знаете? – повторила она настойчивее.
– Да.
– Тогда почему просто не сказать мне? – в её голосе прорвалась горечь.
Максим повернулся так резко, что тени на стене дрогнули.
– Потому что в тридцати четырёх циклах вы пытались это изменить, – произнёс он твёрдо.
– И?
– И это ускоряло катастрофу.
Алиса почувствовала, как холод пробирается под кожу. Она хотела научного прорыва, открытия, признания в учёных кругах… Что могло пойти не так? Работа всей её жизни казалась идеально рассчитанной, выверенной, не способной на ошибку…
– Насколько ускоряло? – собственный голос прозвучал словно со стороны.
Максим в противовес спокойно ответил:
– Иногда станция взрывалась на два дня раньше. Не только лаборатория и мы с вами, но и все остальные на «Заслон‑7».
Тишина после этих слов давила на барабанные перепонки ужасом осознания. Где‑то внизу снова лязгнуло, и этот звук показался Алисе выстрелом в тишине.
– Поэтому в большинстве циклов я просто… – Максим сделал паузу, подбирая слово, – наблюдал.
– Наблюдали?! – в её голосе вспыхнула злость, острая, как лезвие. – Люди погибают!
– Да.
– И вы ничего не делали?
Максим посмотрел ей в глаза – прямо, без утайки.
– Я пытался. Но вы всегда умирали первой.
Алиса замерла. В груди будто что‑то оборвалось. Она открыла рот, закрыла, так и не найдя ответа.
Они спустились ещё на один уровень. Дверь энергетического сектора открылась автоматически, впуская их в гул и хаос.
Внутри уже кипела работа: инженеры спорили, панели мигали предупреждениями, по полу тянулись кабели диагностики, напоминая вены какого‑то гигантского существа. Воздух пропитался напряжением – густым, почти электрическим.
Кто‑то закричал:
– Давление в контуре растёт!
– Стабилизируйте магнитное поле! – раздалось в ответ.
Алиса подошла к главному терминалу. Пальцы дрогнули над сенсорной панелью.
– Покажите график, – приказала она.
На экране вспыхнули линии данных – кривые, скачки, тревожные отметки. Она замерла, вглядываясь в цифры.
– Нет…
Максим поравнялся с ней, встав плечо к плечу.
– Что?
Алиса указала на один параметр – её палец дрожал, но она заставила себя говорить чётко:
– Это невозможно. Резонанс такого типа возникает только после запуска временного кольца.
Он нахмурился, вгляделся в график.
– Но запуск через пять дней.
Она медленно покачала головой.
– Да… Значит, кто‑то уже его включил.
Максим вздрогнул. В его взгляде поселился страх. Настоящий, живой. Этого Алиса ещё не видела на лице казавшегося спокойным офицера.
– Где? – спросил он коротко.
Алиса увеличила схему станции. На голографической карте загорелась точка – ярко‑красная, как капля крови. Лаборатория временного контура. Её лаборатория.
Она прошептала:
– Но это невозможно…
– Почему?
Алисе показалось, что в горле пересохло. Словно при обезвоживании, хотя она только утром пила кофе… Пила ведь?..
– Потому что ключ запуска есть только у одного человека, – пояснила она.
Максим не унимался, словно подводя к определённому выводу:
– У кого?
Алиса ответила почти беззвучно, чувствуя, как мир вокруг начинает раскалываться:
– У меня.
В этот момент система безопасности станции заговорила механическим голосом – бесстрастно, равнодушно:
– Временной контур активирован.
Люди в зале замерли. Кто‑то выругался, кто‑то схватился за голову. Атмосфера стала поистине давящей. Панической.
Алиса почувствовала, как ладони стали ледяными.
Максим кивнул каким‑то своим мыслям, тут же обращаясь к ней:
– Вы ведь не запускали его?
– Нет…
И в этот момент центральный экран вспыхнул – не плавно, а резко, с коротким треском статических помех. На нём появилась запись с камеры лаборатории. В кадре стояла женщина. Спокойно, почти буднично, она вводила код запуска – пальцы двигались уверенно, без колебаний.
Максим медленно выдохнул – звук получился прерывистым, словно он забыл, как дышать.
Алиса смотрела на экран, не в силах отвести взгляд. Кровь в ушах стучала так громко, что заглушала голоса вокруг. Потому что женщиной на записи была… она сама.
Но запись велась сейчас – в режиме реального времени.
Камера показывала её спину: знакомый изгиб плеча, выбившуюся прядь волос у виска, рукав лабораторного халата с едва заметной царапиной от вчерашней проверки оборудования. Всё до мельчайших деталей – её.
В груди что‑то оборвалось. Воздух стал густым, почти твёрдым.
Алиса, стоявшая рядом с Максимом, почувствовала, как губы шевелятся сами собой:
– Это… невозможно…
Лицо Максима, обычно такое спокойное, впервые за всё время потеряло маску безразличия. Он произнёс едва слышно:
– Нет, – Максим сглотнул, пытаясь протолкнуть слова через пересохшее горло. – Значит, в этот раз в петле больше двух игроков.
О проекте
О подписке
Другие проекты