Ян достал из-за ворота амулет и поднёс к витидису, мгновенно оказавшемуся в ладони старшего Баюра. Бартоломео вцепился сразу в обоих, боясь разминуться во временны́х пространствах.

…ещё мгновение… вот оно… лицо юного волхва… синее небо в глазах, распахнутых до горизонта… смотрят прямо в душу… вливаются в неё светом… ещё один миг… золотой луч в волосах… вот лицо дрогнуло, занавесилось туманом… побледнело… растаяло…

***

– Я думал, мы хоть лететь будем. Или, на худой конец, в дырку какую провалимся, – разочарованно бубнил Бартоломео. – А и всего-то декорации сменились! – он огляделся вокруг, не замечая, впрочем, существенных трансформаций. – Сменились или нет, Баюр?

– Ты же видишь: юного волхва нет, пса – тоже.

– Но лес есть! – не унималось светило, сомнения которого были не побеждены.

– Он всегда был и будет. Только растёт и движется. Не очень заметно.

А Ян оживился, воспрянул духом:

– До́ма! Сколько прошло времени, как мы отплыли в Латур?

– Пойдём к Мастеру. Всё узнаем, – у Баюра как-то неуютно было на сердце, словно отняли что-то дорогое, навсегда отлучили, наложили запрет владеть недозволенным.

Берег Эльканы. Сверкающая река. Каменный мостик… После злоключений оказаться дома! В безопасности! Лицо Яна, по-детски счастливое, выглядело глуповато, так что на учёного он был не похож, тем более на гения. Каждая мелочь, на которой прежде взгляд не задерживался, радостно узнавалась. Бегущие и петляющие тропинки, ощетинившиеся колючками кусты, птичий гомон, шум ветра в ветвях над головой – всё дышало, бурлило и шелестело бескрайней, бесшабашной, безоглядной – вечной жизнью. Баюр с усмешкой взглядывал на друга, чувствуя, как заразительна юность свежестью впечатлений, неустанной способностью удивляться и совершать бесчисленные открытия в обыденном.

– А ты, Артур, я вижу, во вкус вошёл, – посмеивался волхв, глядя, как Бартоломео, пыхтя, старался попасть в ногу со своими спутниками и не попадал. – Чем больше чудес, тем больше хочется?

– С чего ты взял?

– Не ты ли сейчас желал провалиться в дырку? Обиделся, что полетать не удалось?

– Это я радуюсь так! Скорей бы дойти! Только в стенах Академии я почувствую себя в своей шкуре. Там меня голыми руками не взять!

– Дуэлянт!

– Ты меня, кстати, не победил! В следующий раз я тебя щадить не буду. Положу на обе лопатки. А то слишком много побед на одного человека. Излишества портят характер.

– В академгородок, наверняка, уже долетела весть, как нас сожрал кракен, – напомнил Ян. – Если есть силы, прибавьте шагу. Совестно заставлять близких страдать.

– Давай, Артур, прибавим уже, – согласился Баюр. А то загулялись чересчур. Об тебе в Латуре кто страдает?

– Некому обо мне страдать. Как-то я не предусмотрел крайней ситуации… Да со мной ничего и не случалось.

– Ты что же, не женат ещё? – неподдельно удивился волхв.

– Меня девушки не любят. Я толстый.

– Это не главное, – авторитетно заявил его многоопытный друг, мнение которого после последних событий в глазах толстяка взлетело в рейтинге на недосягаемую высоту. – Ты умный… талантливый… Ну а вертихвостки, которые этого не понимают, тебе самому не нужны. Плевать мы на них хотели.

– Лирбена, – вспомнил Ян, – называет тебя светилом.

– Да? – заинтересовался Бартоломео. – А кто такая Лирбена?

– Моя мать.

– Да-а, – приуныл потенциальный жених, – все матери советуют выходить за меня замуж, но дочери не торопятся… И потом… – спохватился он, – я ведь уже женат на своей академии, на лаборатории, на микроскопе, пробирках… и прочем хламе.

– Многожёнец!

– Извращенец!

Так и шли в город, лёгким трёпом развлекая скучающую дорогу, чтобы она резвее бежала, пока не показались Восточные ворота.

– Ян, – посерьёзнел Баюр, – тебе лучше отправиться сразу домой. Родители с ума сходят. А мы с Артуром пойдём в академию, к Дарни. А?

– Да. Так и сделаем.

***

Мастер Дарни сгорбился над бумагами за столом и был похож на тощего, оголодавшего грифа, запорошённого снегом и терзающего падаль. Со злобной мстительностью чертя роспись, чуть только не пронзая листы насквозь, и, кажется, даже не вдумываясь в написанное, он словно вымещал на них своё ожесточение. Не поднимая головы, он недовольно каркнул, услышав, как открылась дверь:

– Что надо? Пошли вон! Сегодня отчёты не принимаю… – и, метнув взгляд на вошедших, вдруг лишился сил, упал в кресло, как тряпичная кукла, уронил безвольные руки и побледнел.

– Мы живы, Дарни, – Баюр подбежал к Мастеру, испугавшись за его сердце, непроизвольно достал из кармана витидис. – Нам удалось спастись. Очнись. Всё позади.

Бартоломео протягивал стакан воды. Мастер дрожащей рукой взял оживляющий эликсир, безотказный в случаях с обморочными девицами, отхлебнул:

– Живы… невероятно… А Ян?! – губы едва слушались, как чужие, так что в сиплом шёпоте слова приходилось больше угадывать, чем слышать их.

– И Ян! – предупредил всплеск ужаса волхв. – Побежал домой успокоить Лирбену. Всё хорошо!

Рука Мастера внезапно окрепла, и он одним махом осушил стакан.

– На наше счастье, кракен проглотил нас вместе с Баюром, – тараторил Бартоломео, – без него мы бы не выбрались.

Лицо Дарни оживало, бледность таяла, глазам возвращался блеск:

– Стоп! Сначала и всё по порядку. С подробностями!

Пока рассказчики, чередуясь и подсказывая друг другу, восстанавливали последние события, у дверей директорского кабинета собралась туча народу, и оттуда, из коридора, доносился приглушённый нетерпеливый гул, который тотчас ворвался в отворённую дверь, пропустившую в кабинет сияющую семью Вионти. Дома оставили только Эрни с собаками.

И напряжение, сковавшее мужчин, сосредоточенных на опасных и безвыходных положениях, сразу пошло на убыль, побеждённое незатейливым радостным щебетанием ликующей Лирбены.

– О, Боги! В один день два таких ошеломляющих события! Гибель и воскрешение! Одного из них хватило бы с избытком, чтобы переживать год! – рокотал Грегор. – Да что там год? Всю жизнь!

– Всю жизнь ждать их возвращения?! Грегор, не убивай меня словами! – глаза счастливой женщины цвели неземным светом и притягивали взоры.

Грегор, глядя на жену, вдруг ударил себя по лбу:

– Ах, да! Ты ведь единственная, кто не поверил в гибель Яна, Баюра, Бартоломео… Поразительно! Сообщение из Латура о трагедии. Очевидцы в бинокли видели это ужасное зрелище, как монстр заглатывает пловцов. Никакой ошибки быть не может! А она вопреки всякой логике упёрлась на своём. Нет! Они не могут погибнуть! Я буду их ждать! Они вернутся!

– Я оказалась права? – торжествовала жена. – Милый, в жизни нет логики.

– В смерти тоже, – добавил Баюр.

– Не надо о смерти, – взмолилась Лирбена. – Она сегодня осталась ни с чем. Вы вернулись!

– И теперь будем жить вечно, – расхохотался Бартоломео.

Дарни скользил смеющимся взглядом по лицам и сначала помалкивал, потом, когда веселье пошло на спад, спросил:

– Откуда взялся этот кракен? Или как его там… Море Великое всегда было судоходным, тихим, и даже старинные предания ничего подобного не припомнят.

– Вы говорили, что в Арканти аномальных зон нет, – напомнил Баюр.

– Как мало мы знаем свою родную землю, – качнул головой Мастер. Нет, мол, не подумайте, что это личный упрёк каким-нибудь недобросовестным сотрудникам. Просто наматывайте себе на ус, каков целинный простор для учёной пытливости, в какие щели ещё не совал свой придирчивый глаз беспристрастный микроскоп. – Благоприятный климат, щедрые урожаи, отсутствие катаклизмов сделали нас спокойными, ленивыми и нелюбопытными. Мы не ждём беды, а когда она приходит, оказываемся безоружными, не способными с ней бороться.

– Уж не хочешь ли ты предложить нам исследование дна морского в поисках чудовища? – с сомнением поинтересовался Грегор.

– Этим займутся специалисты, Грегор. Не выставляй меня идиотом.

– Но вопросы твои неспроста. Что ты задумал?

– Пока сам не знаю.

– А я знаю! – вдруг осенило Яна. Он оглядел притихшие удивлённые лица. – Экспедиция! Научно-исследовательская!

– А что исследовать? – Бартоломео уже не выглядел пострадавшим. Привычное окружение учёных в стенах академии вернули ему уверенность и способность анализировать по всем правилам науки. Он развалился в кресле и задавал вопросы, как экзаменующий преподаватель. – Должна быть цель, направление поисков.

– Аномальные явления? – неуверенно предложил Ян.

– Можно и аномальные явления, – разрешил Бартоломео. – Тогда потребуется специальная аппаратура, инструменты, а значит – машина.

– Это организовать несложно, – отозвался Мастер. – Я распоряжусь.

– Создать группу учёных-специалистов разных профилей, способных переносить походные условия, – продолжал инструктировать экзаменатор.

– Думаю, недостатка в специалистах, желающих отправиться в экспедицию, не будет, – хозяин кабинета выразительно кивнул на стопку научных отчётов на столе, прихлопнув её ладанью. – Засиделись в лабораториях. Я и сам…

– Вы, Мастер Дарни, директор академии, и должны остаться здесь, а мне можно, – Бартоломео вскочил с места, загоревшись новой идеей, и напускная важность растаяла без следа. – С моим участием экспедиция приобретает статус международной и обязывает оба государства выделить ассигнования.

– Деньги будет считать более ответственный человек, чем ваша компания, к тому же профессионально подготовленный, чтобы остальным не засорять мозги. Обеспечивать группу всем необходимым ему будет удобнее отсюда, из академии, – оценивающий взгляд руководителя обвёл присутствующих. – Кто войдёт в состав экспедиции?

– Мы все и войдём, – как само собой разумеющееся ответил Грегор, – кроме…

– А врач? – Лирбена, предчувствуя борьбу за свою кандидатуру, посмотрела в глаза мужу. – В группе должен быть врач!

– Но Эрни…

– Эрни отправим к бабушке, в Харлисс. У него каникулы!

– Артур, а ты хорошо подумал, соглашаясь идти в экспедицию? – засомневался Баюр. – После того, что ты пережил…

– С тобой? – удивился Бартоломео. – Хоть к чёрту на рога. К тому же я не рассчитываю здесь, в Арканти, встретить какие-нибудь аномалии.

– Ну, не скажи. А вдруг именно тебе посчастливится стать первооткрывателем?

– Намекаешь на остров Трувера? – фыркнул толстяк. – Дважды на одни грабли не наступают! После того, что я видел и где побывал, трудно удивить меня сильнее. Но что-нить мы откроем всенепременно!

– А вдруг желающих будет много? – повернулась Лирбена к Мастеру. – Много народу – много суеты, разногласий…

– Не больше десяти. Придирчивый отбор. А разногласий не будет: строгое подчинение старшему! – он прищурился на будущих участников экспедиции, но думал недолго. – Старшим назначаю… Грегора! – все головы повернулись к будущему начальнику, не очень понимая, чем продиктован выбор главы академии. Тот закрепил своё решение с директивной непререкаемостью: – Он выслушивает всех, но решение принимает сам. А остальные – беспрекословно подчиняются.

– Почему меня? – оказанная честь учёного не обрадовала. Это ж сколько мороки! Чтобы заниматься хозяйством экспедиции, распорядком, прилаживаться к вовсе не шёлковым нравам азартных исследователей, в пылу открытий забывающих об осторожности, придётся собственные планы урезать наполовину. – Только этого геморроя мне не хватало!

– У тебя холодная голова, – чеканил Мастер. – Ты не примешь опрометчивых решений. Ты держишь в узде фантазии и очертя голову не кидаешься, как некоторые… – хмурый взгляд стрельнул в троицу, возникшую из небытия, – в сомнительные авантюры.

– Кто бы говорил, – засопел Бартоломео. – Если бы сам плыл с нами на «Сантине», я уверен, первый бы вляпался и уже переваривался бы в желудке у кракена.

Мастер обезоруживающе рассмеялся:

– Вот поэтому я и не гожусь руководить экспедицией, а поручаю это ответственное дело Грегору.